Хроники Армитерры.

Ночь, как всегда бывает в горах, наступила в одно мгновенье. Вот еще последние лучи заходящего солнца золотили тускнеющее небо, но стоило им скрыться за горизонтом, как густые черные сумерки опустились на горы. Будто кто-то задул свечу. Не дожидаясь наступления полнейшей темноты, генерал Бан выбрал подходящую полянку в глубине леса, в стороне, но недалеко от дороги, и отдал приказ о привале. Весь отряд с облегчением покинул седла. Как хорошо отлаженный механизм, не задавая лишних вопросов и не требуя дополнительных приказов, они спокойно и неторопливо занялись каждый своим делом — кто-то расседлывал и чистил коней, кто-то устанавливал небольшие походные шатры для ночлега, кто-то отправился в лес за дровами для костра, и, если повезет, за свежим мясом на ужин. Едва заметно приподнятая бровь генерала и трое воинов бесшумными тенями скользнули в пролесок отделявший отряд от дороги — разведчики. Ким Сокджин показался из леса с двумя большими котелками воды, изо рта у него торчал какой-то корень, который он пожевывал с видом полнейшего наслаждения. Ким Намджун уже выложил камнями костровище, уложил собранные дрова и вбил в землю пару кольев. На третью толстую ветку они с Ким Сокджином навесили котелки. Намджун опустился на колени рядом с костром и достал огниво, чтобы высечь искру, но дрова внезапно вспыхнули странным зеленым огнем. — Ащщ! Этот ребенок… — сквозь зубы процедил светловолосый юноша, смахивая со штанов землю и переливающиеся зеленые искры. Ким Сокджин засмеялся и помахал рукой куда-то в сторону кареты принца Чон Чонгука. Наблюдавший эту картину генерал Бан тоже не смог сдержать улыбку. Ким Намджун пришел в поместье в горах сам, приблизительно через месяц после того, как генерал Бан привез Сокджина. Откуда десятилетний мальчик узнал о существовании и месте расположения секретного убежища наследного принца, мужчина не знал до сих пор. Но с первого взгляда было понятно, что стоящий перед ним ребенок отличается от «нормальных» детей. Слишком серьезный, слишком спокойный, слишком взрослый. Генерал Бан ушам своим не поверил, когда ему передали, что перед входом в поместье, стоит мальчик и требует аудиенции (да-да именно аудиенции) у генерала имперской армии Бан Шихека. Генерал мальчика принял. — Мне стало известно, — начал Ким Намджун, после положенных приветствий и знаков уважения, — что Вы удалились от столичной жизни и поселились в этом уединенном поместье в сопровождении доверенных воинов, — мужчине пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать челюсть, грозившую упасть на полированную поверхность стола. Но как ни странно, подобный «стиль речи» подходил этому странному ребенку. То, как он держался — спокойно и с достоинством, даже то, как он смотрел, все указывало на сильную волю, твердый характер и незаурядный ум. Этот ребенок сразу вызывал уважение и невольное восхищение. Его хотелось слушать, с ним хотелось разговаривать. — И что же заставило тебя искать со мной встречи? — мужчина не любил долгих вводных, предпочитая переходить сразу к сути. — Я пришел, чтобы просить разрешения присоединиться к вашему отряду. — Ты ищешь путь воина? Или это просто детская тяга к приключениям? — уже задавая этот вопрос, мужчина предполагал, каков будет ответ. — Вы мало знаете меня, иначе подобные сомнения не посетили бы Ваши мысли. Пожалуй, мне следует немного рассказать о себе, чтобы вы поняли мои мотивы, — мальчик лишь на мгновение отвел взгляд, никак более не выдав свои истинные чувства. — Я родился далеко от этих мест, в небольшой деревеньке в приграничье. Моя мать была дочерью наместника крепости, а отец воин-артрар. В этой истории нет места романтике, отец просто изнасиловал девушку, неосторожно забредшую слишком далеко в лес. Мама много раз пыталась избавиться от меня, но ничего не удавалось, и она продолжала попытки, рискуя собственной жизнью. Она ненавидела «отродье артрара» в своем чреве. Но однажды в крепость пришел странствующий монах. Он сказал, что раз Боги доверили ей жизнь, они не позволят прервать ее. Он пригрозил, что мама скорее лишится своей жизни, чем погубит душу в себе. Так я появился на свет. Мама не была ни добра, ни ласкова со мной, но, думаю, она все же любила меня, ибо кормила и растила, несмотря на косые взгляды соседей. Три года назад она вышла замуж за купца, полюбившего ее настолько, что взял с «выродком», то есть со мной. Он привез нас в эти места, мы поселились в деревне в долине. Отчим возненавидел меня сразу, он видел во мне лишь отца-артрара, опорочившего его возлюбленную. Он постоянно избивал меня, но я никогда не принимал его наказания с должным покорством, я защищался и отбивался до последнего. Я был слишком мал, чтобы серьезно противостоять ему, но в последние месяцы я стал замечать, что удары мои все чаще находят цель, а раны, нанесенные отчиму, все ближе к жизненно важным точкам. Артрары прирожденные воины, а мой отец был еще и берсерком. Я чувствую неконтролируемую ярость в глубине сердца. Всякий раз мне все труднее сдерживать ее. Я боюсь, что тот день, когда я не смогу совладать с ней, уже совсем близко, и тогда отчим может умереть. Я не хочу убивать того, кто так искренне любит женщину, подарившую мне жизнь. Поэтому я пришел к Вам. После он опустился на колени и с поклоном умолял принять его в ученики и обучить воинскому мастерству. И генерал Бан не смог отказать. По правде говоря, даже когда за Ким Намджуном и слугой, провожающим мальчика в комнату Ким Сокджина, закрылась дверь, мужчина долго приходил в себя, разрываясь между жалостью к этому странному ребенку и восхищением. Ким Сокджин встретил нового соседа тепло и приветливо, но привыкший быть изгоем полукровка долго учился принимать искренние проявления заботы от первого в его жизни друга. Как ни странно, с принцем он сблизился намного быстрее. Любовь и нежность, хранимые в глубине сердца мальчика за ненадобностью, внезапно нашли объект применения в лице маленького наследника. Такого трогательного и милого, но в то же время решительного и сурового. Ким Намджун без колебаний принял этого ребенка как своего господина и позволил называть «хеном». Тогда-то генералу Бану и пришла в голову мысль о создании близкого круга для маленького принца. Много веков назад в Армитерре существовала традиция: когда наследный принц достигал возраста пяти лет, во дворец свозили со всей страны сыновей знатных семей и могущественных родов. Около 20 детей с того дня жили под одной крышей с наследником, делили с ним тяготы обучения наукам и боевому искусству, радости детских игр и шалостей и наказания за них. С течением времени некоторые из этих детей особенно сближались с подрастающим наследником трона. Именно они становились опорой и поддержкой императора, когда приходило время возглавить страну — близкий круг, друзья преданные не из чувства долга, но по велению сердца. Боевые искусства, несмотря на все усердие и старания, Ким Намджуну давались тяжело. Мечи, клинки и даже стрелы все время выпадали, вылетали, разваливались или даже ломались, стоило им попасть в руки полукровки. Однако мальчик проявил завидное упрямство. Перебрав не по разу все имеющиеся виды оружия, он остановился на метательных звездах и кинжалах, у них просто не было частей, которые могли бы отвалиться. Также неплохо ему давался рукопашный бой. Уже через четыре месяца тренировок, мало кто из воинов генерала Бана соглашался заниматься с Ким Намджуном, даже самый безобидный спарринг грозил не опасными, но весьма болезненными повреждениями. Стоило мальчику хоть на мгновение потерять концентрацию, как его охватывала «ярость», и он превращался в неконтролируемого монстра. После таких вспышек Намджун всегда тяжело приходил в себя, глубоко погружаясь в мерзкое чувство отвращения к себе самому. И только Сокджин мог вытащить друга из этого состояния. Многие солдаты в шутку называли Ким Сокджина «матушкой», но юный доктор очень серьезно относился к своей роли «хена» для маленького принца и полукровки. И его терпение и нежная забота не пропали даром. Только рядом с ним принц Чон Чонгук превращался в обычного мальчика — смешливого, улыбчивого, дурашливого ребенка, любящего «вкусняшки» и сказки. И даже сдержанный, замкнутый Ким Намджун становился в обществе юного доктора чуть более спокойным и расслабленным. Однажды ночью генерал Бан проснулся от громкого отчаянного детского крика, разорвавшего тишину ночи и, не раздумывая, бросился в покои принца Чон Чонгука. Мелькающие двери, вспыхивающие огни в комнатах, коридоры, коридоры, коридоры и протяжный надрывный крик, мужчина будто вновь вернулся в тот, самый кошмарный день его жизни. Тогда он точно также задыхался от бега на пределе возможностей, спотыкался о ковровые дорожки, но только в коридорах дворца. Он бежал в покои королевы, из которых и раздался тот жуткий крик. То, что он увидел, распахнув двери, генерал Бан не забудет никогда. Вся комната была залита кровью, тела трех охранников и фрейлины лежали почти у дверей. Воины держали в руках клинки, но их лезвия были даже не запятнаны следами боя. Королева лежала лицом вниз рядом с пустой кроваткой принца, а из спины ее торчал меч. Внезапно пальцы ее чуть дрогнули, генерал бросился на колени. Женщина пыталась опереться на руку, будто хотела перевернуться. Он помог ей и только в тот момент увидел, кого укрывала она своим телом — принц лежал на спине, широко раскинув руки, в луже крови собственной матери. Мальчик был без сознания, скорее всего, причиной был удар, оставивший на виске небольшую ссадину. Женщина не могла говорить, из ее рта непрерывно текла кровь, но взгляд ее говорил громче любого голоса. Генерал быстро ощупал тело ребенка, прослушал пульс и дыхание — все было в порядке. — Он жив, моя королева, все в… — но он не успел договорить, глаза женщины закатились, в горле что-то последний раз булькнуло, и все стихло. Последующие события генерал помнил смутно — топот ног по коридору, вбежавших в покои солдат и слуг. Очнулся он на лесной дороге, в окружении десятка солдат, в которых он быстро узнал своих лучших воинов. А на руках у него мирно спал чисто вымытый и одетый в простую одежду последний из императорского рода — принц Чон Чонгук. Конечно, принц был слишком мал, чтобы запомнить события той ужасной ночи. Но страх и ужас, пережитые им тогда, иногда приникали во сны мальчика, порождая жуткие кошмары. Вот и той ночью, услышав крики принца, генерал Бан поспешил в его покои, чтобы разбудить мальчика и прервать кошмар. Что-то было не так. Обычно, принц кричал и метался на постели, пока кто-то не разбудит его. Но из комнаты не доносилось ни звука. Наконец, уже у самой двери, генерал уловил приглушенные голоса. Он сразу узнал тихие вкрадчивые интонации Ким Сокджина. Стараясь не привлекать внимания, он осторожно приоткрыл дверь в спальню. В щель была хорошо видна кровать, на которой в куче скомканных одеял и подушек лежал принц Чонгук, рядом с ним сидел Ким Сокджин в длинной ночной рубахе, он что-то тихо рассказывал мальчику, постоянно успокаивающе поглаживая его по голове, рукам и плечам. Из другого угла комнаты появился ранее незамеченный генералом Ким Намджун, он был только в подштанниках, волосы торчали во все стороны, но мужчина успел заметить, как он убрал пару метательных ножей в потайные ножны, закрепленные на щиколотке. «Он что, даже спит с ними?!» — Все спокойно, принц, здесь никого нет, тебе ничего не угрожает, — Намджун со стоном повалился на свободную сторону кровати, вытягиваясь во весь рост. — Но вы ведь не уйдете, — Чон Чонгук вцепился в руку Сокджин-хена, — вы ведь не оставите меня одного? — Конечно, нет, — Сокджин пристроился на постели с другой стороны, принц подвинулся ближе к Намджуну, освобождая для него достаточно места, — вот так и будем защищать тебя всю ночь. Ким Намджун наигранно закатил глаза, но было видно, что он с места не сдвинется, пока принцу нужно его присутствие. Какое-то время принц копошился в одеялах и подушках, устраиваясь поудобнее. Наконец, он лег на бок, прижавшись спиной к Намджун-хену и пристроив одну руку и ногу на Сокджин-хене. Старшие обменялись взглядами — Чон Чонгук выглядел ну очень трогательно и мило. В спальне наступила тишина. Генерал Бан постоял некоторое время под дверью и, убедившись, что принц в порядке, уже собрался было покинуть покои принца, когда услышал приглушенный одеялами голос мальчика: — Намджун-хен… Дождавшись невнятного бормотания в знак подтверждения полного внимания, принц продолжил: — Если Сокджин-хен — матушка, то ты будешь моим батюшкой. Тебе нужно стать очень сильным и умным, чтобы научить потом меня тоже быть сильным и умным… Ким Намджун мгновенно проснулся и переводил удивленный непонимающий взгляд с принца на друга. — Я не могу быть… им, — сдавленно прошептал он, и генерал понял, что простодушные рассуждения младшего тронули его до глубины души. — Почему? Не хочешь?! — надул губки наследник императорской крови. — Нет, дело не в этом, — Ким Намджун пристально изучал потолок комнаты где-то в районе окна. — Даже в шутку, я не могу быть твоим… папой. Ты наследник королевской крови, принц, будущий император, а я …просто …сирота-полукровка. — Но мы можем быть твоими хенами, — тепло улыбаясь проговорил Ким Сокджин, отвлекая внимание младшего на себя, — мы будем сильными и умными, чтобы защищать нашего маленького братика и чтобы ты мог брать с нас пример. — Хорошо, договорились, — пробурчал принц откуда-то из-под одеяла. Спальня вновь погрузилась в тишину. Генерал видел, что Ким Намджун все еще смотрит в окно, лицо его выражало сильное смятение. Вдруг тишина раскололась от звонкого заразительного смеха Ким Сокджина. — Ким Намджун, — пропищал он сквозь всхлипы, — после слов нашего принца, как честный мужчина, ты просто обязан на мне жениться … Он не выдержал и снова расхохотался, из-под кучи одеял тоже доносились приглушенные хихиканья. Ким Намджун закатил глаза и спрятал лицо в ладонях. — Придурки, — фыркнул он, растерянное, почти затравленное выражение ушло из его глаз. — Все! Спать пора…ребенку… дорогая… женушка. Под звуки дружного хохота «ребенка» и «матушки» генерал поспешил покинуть покои принца, потому что сам с трудом сдерживал смех, который мог бы выдать его присутствие.