Хроники Армитерры.

Густая ночная темнота обнимала небольшую группу мужчин, будто толстое одеяло, укрывая их спины. У костра было тихо, только дрова изредка потрескивали, да похлебка призывно булькала в котелках. — Не знаю, как ты это сделал, хен, но ты смухлевал! — раздалось обиженное ворчание из темноты. — Не могло так получиться, что всего за один ход до победы — вдруг ничья. Обиженный до предела принц Чонгук плюхнулся на свободное место рядом с хенами, а рядом с ним уселись еще двое парней. Не дожидаясь пока опоздавшие разместятся с удобством, Ким Сокджин начал раздавать ужин. Воины с радостью принимали тарелки, с жадностью набрасываясь на долгожданную пищу. — Все честно, ты сам ошибся в подсчетах, — спокойно возразил голос из глубины капюшона, полностью скрывающего лицо своего хозяина, только огненно рыжая челка светилась в отблесках костра. — Чонгуки-и, просто прими это и смирись, — улыбаясь, посоветовал парень сидевший между спорщиками. — Не называй меня так, хен, я не ребенок, — огрызнулся принц, — а то я буду звать тебя Чимини-и-и, — намеренно слащаво протянул Чон Чонгук. — Буду только рад, это так мило, — Пак Чимин состроил милую мордашку, хлопнул пару раз ресницами из-под ярко-красной челки и снова вернулся к поеданию ужина. — Сокджин-хен, м-м-м-м-м. Старшие посмеивались, глядя на перепалку младших, а Ким Сокджин еще и в тайне умилялся тому, как детки стали похожи на маленьких очаровательных полевых мышек с набитыми щечками. Эти двое были всего на год старше принца Чон Чонгука, поэтому, что бы ни случилось в поместье, можно было не сомневаться, что эта шкодливая троица приложила к этому руку. Было время, когда они напоминали игривых щенков, такие милые и неугомонные. Сейчас, конечно, детские забавы остались в прошлом, но эти трое по-прежнему были неразлучны. — У них один мозг на троих, — наигранно вздыхал Мин Юнги, — надеюсь, что он хотя бы в голове наследного принца, а то Армитерру ждут тяжелые времена. — Да пусть дети резвятся, — отвечал на это Ким Сокджин, — лучше так, чем то, что было в начале. Тогда в глазах всегда спокойного хена, появлялась холодная сталь, Ким Намджун и Мин Юнги согласно кивали, а Чон Хосок спешил присоединиться к резвящимся младшим, чтобы предложить очередное развлечение и выкинуть из головы тяжелые воспоминания. Генерал Бан прекрасно помнил первые дни этих двоих в поместье, тогда они больше напоминали затравленных волчат, жались друг другу и с опаской реагировали на любое проявление заботы. Но еще более тяжелым грузом на сердце старого воина лежали воспоминания о первой встрече с Пак Чимином и Ким Тэхеном. Снова весна. Ким Сокджин уговорил какого-то монаха провести его на священную гору Парх, оказывается, только там растет какое-то ну очень целебное растение, без которого юный лекарь вообще как без рук. Правда, старик отказался тащить за собой всю компанию. Путем долгих споров, в основном с пышущим энергией принцем, было решено, что в горы направятся еще Генерал Бан и Чон Хосок. Присутствие генерала было условием монаха, а вот бывшего акробата предложил взять Ким Сокджин. Как оказалось, необходимое растение предпочитало расти на камнях, точнее на скалах, преимущественно отвесных, высотой в пару десятков метров, поэтому без умений Чон Хосока было просто не обойтись. Несмотря на то, что с самого начала, мало кто верил в положительный исход путешествия, все получилось как нельзя лучше. Искомое растение обнаружилось почти в самом начале восхождения, в наилучшем виде, цепляющимся за камни на высоте не более тридцати метров. Чон Хосок, скрипя зубами и перебирая золотую коллекцию выражений Мин Юнги, быстро добрался до растения и вручил его счастливому лекарю, даже с корнями. И хотя физически для парня эта работа не составила труда, ему потребовалось не мало усилий и обещание Сокджина испечь любимые печеньки, чтобы преодолеть страх и подняться так высоко над землей. Монах, возблагодарив Богов за возможность побыстрее расстаться с неугомонными знакомыми, быстро распрощался и покинул компанию. Но, к сожалению, не обошлось без происшествия. Кобыла генерала Бана неудачно оступилась на каменистой горной дороге, упала и сломала ногу. Животное пришлось умертвить. Да и генерал пострадал. При падении основной удар пришелся на место давнего ранения, в результате чего генерал с трудом смог подняться на ноги. После тщательного осмотра пострадавшего стало очевидно, что верхом генерал до поместья не доберется. Каждое движение причиняло почти нестерпимую боль. Было решено добраться до ближайшего поселения и купить хотя бы повозку. Генерал Бан дожидался, пока Ким Сокджин закончит обустраивать для него место в только что купленной старенькой телеге. Тот сосредоточенно застилал толстый слой соломы несколькими слоями мешковины. Чон Хосок привязывал к бортам коней. Впрягать верховых из поместья в эдакую развалюху было жалко, поэтому пришлось купить еще и парочку тягловых лошадок. Как ни странно, прежний хозяин расстался с хозяйством весьма охотно, видно, монеты в этой местности ценились больше. Генерал потягивал из крынки прохладное молоко и искоса приглядывал за глазастеньким пареньком, который уже довольно долго наблюдал за ними из-за угла старого сарая на другой стороне улицы. Ким Сокджин уже заканчивал, поэтому генерал решил не тянуть время и, перехватив взгляд паренька, вопросительно приподнял брови. Тот сначала как-то опасливо, как показалось мужчине, огляделся и направился к ним. — Приветствую, господин, — при ближайшем рассмотрении паренек производил довольно жалкое впечатление: старая мешковатая одежа, слишком большая и явно с чужого плеча, грязные волосы, босые ноги. — Ты что-то хотел, малой? — поинтересовался генерал, хотя тут и без слов ясно, мужчина задумался, остались ли у него медные деньги, золотой давать нельзя, за золотой и прибить могут. — Купите нас, господин, — едва слышно выдохнул парнишка, нервно теребя истрепанный край рубахи. Генерал замер. Хоть парень и говорил тихо, но Сокджин и Хосок расслышали его слова и подошли ближе. — Зачем? — немного растерянно осведомился генерал, такое предложение он слышал впервые. — Затем, — также тихо ответил парень, оглянулся через плечо, потупил взгляд, потом попытался изобразить что-то вроде игривой улыбки и пробежался язычком по сухим губам, — я на все согласен. — Да правда что ли, — вырвалось у мужчины. Вот ведь! Не первый год топтал генерал Бан землю, потому не сомневался, вот кто угодно этот пацан перед ним, но только не шлюха. Парень от резкого возгласа как-то весь сжался, но взгляда не отвел. И столько отчаяния и безысходности было в его глазах, что в груди бывалого воина что-то сжалось и оборвалось. — Я не умею пока, но научусь, я всему научусь, я буду послушным и прилежным, господин, — протараторил парнишка, отступая немного влево, чтобы лучше видеть спутников генерала. Мужчина встретился с понимающим взглядом Чон Хосока. Парнишка пятился, прикрывая спину, озирался и сжимался при громких звуках, ни дать ни взять затравленный зверек. — Хорошо, малец, собирайся. — Господин! — лицо паренька озарило искреннее счастье, а Ким Сокджин едва не разрыдался в голос, как же так случилось, что этот ребенок радовался тому, что его купили, как скотину, как вещь… — Мне ничего не надо, господин, только пойдемте, — паренек рванулся куда-то вверх по улице, — скорее, господин! — Куда! Эй! — Я же говорил, я не один, — теперь генерал вспомнил, что тогда парнишка произнес «нас». Сокджин и Хосок помогли генералу устроиться в телеге и сами забрались следом. Акробат взял поводья и осторожно повел телегу по незнакомой улице. Глазастый парнишка показывал путь. Он то забегал далеко вперед, то возвращался, чтобы убедиться, что они едут за ним, будто ему не терпелось добраться до места, но он не решался торопить господина и его спутников. Наконец они оказались у небольшого, но добротного и ухоженного дома, окруженного красивым палисадником. — Здесь, — выдохнул парнишка и рванул куда-то вглубь двора. С высокого сиденья было видно, что он бросился к старенькой собачьей будке. На лице Сокджина против воли расплылась улыбка умиления. Боги, этот несчастный ребенок волновался о собаке. Парнишка тем временем пару раз дернул доски на дырявой крыше, но те даже не скрипнули. — Господин, — протяжно взмолился парень и Хосок поспешил ему на помощь. Но легкая улыбка мгновенно слетела с губ, едва он заглянул в щель на крыше. — Сокджин-хен, помоги, — не своим голосом проскрипел он, судорожно выдергивая «с мясом» доску за доской. Ким Сокджин не медлил, вдвоем они в считанные секунды разнесли в щепки ветхую конструкцию. Но то, что предстало их взору, заставило всех на мгновение замереть от ужаса. На земле, скрючившись, лежал человек. Мальчик. Он был совершенно голый, но ни пятнышка кожи не было видно под толстым слоем грязи и запекшейся крови. — Чимин-а, Чимин-а, это я, — парнишка бросился на колени, он водил дрожащими пальцами над телом, не смея даже коснуться. Вдруг из разбитых губ вырвался едва различимый стон. — Господин! — в отчаянии взвыл глазастый парнишка. Ким Сокджин рванул с места. Схватив первый попавшийся плащ из телеги, он подбежал и, аккуратно укутав мальчика, поднял его на руки. Это оказалось слишком легко. Прямо так, скукоженным комочком, его и уложили в телегу. — Господин… источник… священный… рядом… лечит… смыть… — почти бессвязно лепетал парнишка, заламывая тонкие пальцы под самыми невероятными углами и умоляюще заглядывая в глаза то одному, то другому. — Показывай, — коротко скомандовал генерал, а Чон Хосок практически забросил парня на доску, служившую передним сидением. Старшие практически зажали его между собой, но тот, кажется, ничего не замечал, он торопливо объяснял, как проехать на тропу, ведущую к источнику. Всю оставшуюся дорогу он молчал, изредка указывая направление взмахом руки. Парнишка безостановочно кусал губы и, судя по их состоянию, делал он это уже давно. Наконец, между деревьями показался отвесный выступ, с которого искрящимися ручейками стекала вода. У основания скалы обнаружилось что-то на подобии широкой, но неглубокой, приблизительно по пояс, ниши, заполненной водой. Удивительно, но, несмотря на то, что сверху вода текла кристально прозрачная и холодная, в «ванне» жидкость была мутная и горячая. Ким Сокджин снова осторожно взял мальчика на руки, но плащ оставил в телеге. Он наклонился к источнику и осторожно погрузил свою ношу в воду. Глазастик тут же подскочил к нише и, аккуратно поддерживая голову, стал осторожно смывать с измученного тельца грязь и кровь. Открывшаяся картина ужасала ничуть не меньше, чем вид покрытого грязью мальчика. Все его тело оказалось усыпано синяками и ссадинами, кое-где кожа была рассечена и из-за попавшей в рану грязи начала гноиться. Руки и ноги были по-прежнему прижаты, видимо, мальчик так долго пролежал в будке, что их просто свело судорогами. Нужно было что-то придумать, чтобы расслабить конечности, чтобы воды источника могли очистить все тело. Ким Сокджин решительно шагнул вперед, на ходу сбрасывая куртку, сапоги и распуская шнуровку на рубашке. — Нет! — внезапно взвился глазастик, бросаясь в ноги парню. — Нет, господин, умоляю, пожалуйста, не надо, не сейчас, он не переживет снова. Умоляю, дайте ему время… Я сам… — парнишка потянулся было к завязкам рубашки, но пальцы слишком тряслись. — Я сам все сделаю… Не трогайте… — Глупый! Да что ты говоришь?! — Хосок встал на колени рядом с парнишкой и встряхнул его за плечи. По щекам глазастика текли слезы, губы дрожали, а взгляд был совершенно безумным. Хосок обхватил лицо паренька руками и заставил посмотреть себе в глаза. Дождавшись, пока взгляд напротив немного прояснится, он заговорил, стараясь четко произносить каждое слово. — Этот парень — Ким Сокджин — он лекарь. Очень хороший лекарь. Он хочет помочь. Раздевается он, чтобы одежду не мочить, сменной у нас с собой нет. Он не обидит. Понимаешь? Парнишка кивнул. Его все еще трясло, да и слезы текли не переставая, но, по крайней мере, приступ паники прошел. — Ну, маленький, все будет хорошо, — Чон Хосок обнял парня, пристроив его голову на плече, и стал тихонько поглаживать по спине и волосам, успокаивая. — Что с ним произошло? — Ким Сокджин тем временем уже разделся и вошел в источник, он осторожно разминал руки мальчика, поднимаясь от кистей к локтям. В горячей воде мышцы смягчились, а мальчик застонал. Тихие, рваные звуки и слеза, прозрачной каплей запутавшаяся в волосах. Даже если бы он кричал в голос, было бы не так жутко, ведь в тот момент, будто тысячи игл вонзались в его израненное тело снова, и снова, и снова. Глазастика вновь затрясло, и Чон Хосок обнял его еще крепче. — Сколько дней он провел в будке? — обратился лекарь к дрожащему парнишке. — Чуть больше четырех. Четыре дня! Четыре дня!!! Внутри у Сокджина все кипело от ярости! Как?! Как можно было сотворить такое с ребенком?! Хотелось кричать, ругаться, сломать что-нибудь, хорошо бы руки тому, кто это сделал, но парень держался, чтобы не напугать и без того затравленных до предела детей. — Что произошло? — но глазастик молчал, настороженно поглядывая из-под длинной грязной челки. — Не бойся. Мне просто нужно знать, чтобы помочь ему, — уговаривал Сокджин, вдруг его осенила ужасная догадка, — его… обидел мужчина? Такой вывод сам напрашивался исходя из поведения глазастика. — Да, — парнишка вывернулся из объятий Хосока и подполз поближе к источнику. — Чимин-а, прости, — всхлипнул он, осторожно поправляя спутанную грязную челку и кусая губы. — Мужчина… заставил его силой. Пак Чимин ведь очень красивый, — начал он, не сводя глаз с тела в воде, — и добрый. Вы не подумайте чего, он очень хороший, добрый и доверчивый… а тот… господин… Да ладно бы сделал да и бросил где в лесу, — внезапно взорвался парнишка, — а он бы потом ночью пришел — никто бы и не узнал. Нет, ну шептались бы, но ведь не так… А этот… его по всей деревне… голого… избитого и в крови… поперек седла… — его снова начало трясти, но парень держался, — привез и на дворе бросил, еще и денег его братьям бросил, «за работу» сказал. Чимин-а без сознания был. А… братья его… били все… а потом в конуру запихнули… «сучке там самое место»… даже вход заколотили. Я к нему приходил, ночами, конечно, воды приносил, ну и говорил, чтобы он знал, что кто-то рядом. А вчера ночью услышал, что они его в бордель продать решили, а ему нельзя туда… я бы забрал его, но как… — Тише, маленький, теперь все хорошо, — Хосок крепко обнял дрожащее тельце. А глазастик рыдал. Рыдал громко и взахлеб, задыхаясь и подвывая. И вместе со слезами выходили страх, отчаяние, ужас и иссушающее душу чувство бессилия. Ким Сокджин опустил покрасневшие глаза на тело в воде. Он не знал, как сильно пострадал мальчик, приходил ли тот вообще в сознание за эти четыре дня, но в тот момент, стоя в водах священного источника, он поклялся, что вылечит его, чего бы это ни стоило. — Чимин-а, тебя ведь так зовут, — улыбаясь, проговорил Ким Сокджин, он смотрел на лицо мальчика, опухшее и отекшее из-за побоев до такой степени, что невозможно открыть глаза — все будет хорошо, я обещаю, — и в этот момент слепленные кровью и грязью ресницы дрогнули. — Успокойся, — приговаривал Чон Хосок, поглаживая по спине глазастика, — все с твоим другом будет хорошо. Он ведь твой друг? Или родственник? — старший решил отвлечь паренька разговорами. Но его добродушный интерес произвел довольно странный эффект. Глазастик резко замер, а потом выпрямил спину и отодвинулся. Рука Хосока, которой тот поглаживал паренька по волосам, так и осталась у того на голове. — Для меня он друг, а вот кто я для него я не знаю, — спокойно проговорил парень, но в глазах его появилась какая-то грусть и что-то похожее на смирение. — Как так? — усмехнулся Чон Хосок и потрепал того по волосам. — Я скажу, только сначала можно? Еще разок? — он повернул голову и прижался щекой к теплой ладони темноволосого, как котенок, выпрашивая ласку. — Только его не наказывайте, он не причем, — с закрытыми глазами прошептал парень, прижимаясь щекой к ладони, а потом резко отстранился и отодвинулся. — Я — выродок! Богомерзкая тварь! Но Чимин-а никогда не дразнил и не обижал меня, даже камня никогда не бросил. Он очень хороший и добрый! Я всегда считал его своим другом, а он — не знаю, надеюсь, он хотя бы не ненавидит меня… А теперь можете меня ударить, я ведь обманул вас. Парнишка сел прямо, даже руки на коленях сложил. — Что за бред, — в полном недоумении протянул Чон Хосок, он оглянулся на старших, но те, похоже, тоже ничего не понимали — Простите, что обманул вас и вынудил прикасаться ко мне. Я должен был сразу все сказать, но… Просто меня уже так давно никто не обнимал. На самом деле я не помню, было ли такое вообще. Даже матушка избегала просто прикасаться ко мне… — Да что ты несешь? Что это значит! Выродок?! Тварь?! Что это?! — недоумевал Чон Хосок. — Это значит, что я… — глазастик замолчал, будто собирался с силами, — я — маг, — выпалил он и сжался, низко склонив голову. На поляне повисла полная тишина. Старшие в полнейшем недоумении смотрели на сжавшуюся фигурку. Внезапно Чон Хосок подскочил и влепил пареньку звонкую затрещину, а затем еще одну. Ким Сокджин потрясенно ахнул, а генерал вцепился в бортик телеги, готовый бросится на помощь парнишке. — Это тебе за «выродка» и за «богомерзкую тварь», — прошипел акробат не хуже цирковой кобры. — Чтобы я больше этого от тебя не слышал. Как тебя зовут?! — Ким Тэхен, — растерянно пробормотал парень. — Так вот, Ким Тэхен, запомни, — наставительно произнес Хосок, нависая над младшим, — я J-hope, Чон Хосок, можно просто хен… — Господин… — недоверчиво начал маленький маг, но снова получил затрещину. — И это слово тоже забудь. Вообще забудь все, что было раньше. Запомни только одно. Ты, Ким Тэхен, прекрасное чудо, дар Богов, а не выродок и уж тем более не… ах да, ты же забыл эти слова. И да, если захочешь обняться — я всегда к твоим услугам… Да, а дома нас ждет еще трое прекрасных кандидатов на это дело… хотя насчет перевертыша не уверен, да и Ким Намджун… — принялся рассуждать вслух Чон Хосок, не замечая, как Ким Тэхен снова и снова повторяет одними губами «чудо», «дома», «хен». Они почти до заката пробыли у священного источника. Сначала, медленно и осторожно отмыли Пак Чимина. Затем Ким Сокджин долго осматривал следы побоев и повреждения, несколько воспаленных порезов пришлось вскрыть, чтобы выпустить гной и грязь. Во время всех процедур парнишка молчал, только изредка постанывал или вздрагивал. Вскоре выяснилась причина и этому — у несчастного была выбита челюсть. Ким Сокджин вправил ее и еще два легких вывиха, а голень закрепил, примотав к ветке — было подозрение на возможное повреждение костей. Наконец, натертого различными мазями и укутанного в плащ как младенца Пак Чимина погрузили в телегу, рядом с генералом Баном, а притихшего Ким Тэхена, уже по традиции усадили между собой старшие. Маг вел себя очень тихо, кажется, даже дышал через раз. Телега медленно катилась по ухабистой лесной дороге. Где-то слева розовело закатное солнце, но через листву проникали только некоторые лучи. Вскоре генерал задремал под мерное покачивание и поскрипывание старых колес. — А давно ты живешь один? — поинтересовался Ким Сокджин, в надежде заполнить тишину, ну и взбодриться немного. — Да, мне было… лет шесть, когда маму принял лес. — Принял лес? Что это значит? — Она была ведьмой, травами лечила, с духами говорила. — А так ты в нее… — протянул Хосок, не отрывая взгляда от дороги. — Не знаю, — пожал плечами маг, — мама говорила, что я другой, что ей больно от моей силы, поэтому она и не прикасалась ко мне. Да и вообще, ее в деревне не боялись, опасались, но уважали, она же лечила и все такое. А меня… Когда мама пропала, стали шептаться, что я ее выпил, ну силу забрал, вот она и умерла. А потом они пришли в наш дом, деревенские мальчишки, они стали бить меня и кричать, что я вы… ну, это слово, — смутился Ким Тэхен, а Хосок засмеялся так, что спугнул несколько птиц. — Я плохо помню, что тогда было… Помню, было больно, а потом вдруг стало тепло и все. А мальчишки потом сказали, что я вспыхнул как сухая ветка, только огонь зеленым был, тот огонь обжег им руки, а меня не тронул. Вот. Маг исподлобья глянул на старших, но те, похоже, не собирались его прогонять или бить, поэтому он решил продолжить: — С того дня ко мне никто даже близко не подходил, разве что камень бросят из-за угла. — Что, часто бросали? — Да. Вот, — парень поднял челку и показал большую фиолетовую шишку на лбу, — вчера сын пекаря попал. Я, обычно, редко в деревне бываю, а тут Чимин-а, и я все мимо их дома проходил, там путь короче. Ловкий какой, хорошим охотником будет, ведь ночь уже была, а он метко попал. — И ты не злишься на него? — недоверчиво спросил Ким Сокджин, уже намазывая на шишку какую-то пахучую жижу. — Нет. А за что? Он просто меня боится, вот и защищал свой дом. Разве будешь ты злиться на малиновку, что клюнет тебя, защищая гнездо?! — спокойно ответил Ким Тэхен, и старшие не нашли, что на это возразить. — Эх, солнце садится, надо бы место найти для лагеря, — озадаченно вздыхал Чон Хосок, всматриваясь в чащу леса. — А вы устали или просто в темноте не хотите ехать? — осторожно уточнил младший. — Моя бы воля, я бы до самого поместья не останавливался, но темень же, а дорога незнакомая — опасно, — объяснил акробат. — Я могу сделать свет, — выпалил Ким Тэхен и замер. — Правда?! Здорово! Покажи! Парень немного растерялся, но быстро взял себя в руки. Он сел прямо и начал водить руками, будто гладил невидимый шар. Вскоре между ладонями появилась прозрачная оболочка, а следом внутри вспыхнул довольно яркий, правда немного зеленоватый свет. Маг положил шар на ладонь и подул на него — светильник плавно поплыл, освещая дорогу. — Невероятно! — изумленно выдохнул Ким Сокджин — Очень красиво, — оценил бывший циркач. — Спасибо, — смущенно улыбнулся маг. — Айгу! Какой милашка, — не сдержался Чон Хосок и потрепал младшего по волосам, вконец смущенный маг издал какие-то непонятные звуки и спрятал стремительно краснеющее лицо в ладонях. — Слушай, а это снимешь? — вмиг охрипшим голосом спросил Чон Хосок и стянул с шеи платок, с которым практически не расставался последний год. — Хен, как же это, — расстроено прошептал Ким Тэхен, осторожно ощупывая кожаный ошейник, и, кажется, не замечая, как обратился к старшему. Но Чон Хосок заметил и тайком подмигнул Ким Сокджину. Да, рабский ошейник все еще был у него на шее. Из более чем двух десятков магов, тайком посетивших горное поместье за последний год, ни один так и не смог снять его. Только одному старцу удалось наложить еще один слой чар, позволявших ошейнику «расти» вместе с носителем, но большего добиться никому так и не удалось. И пусть скорая смерть от удушения теперь не грозила бывшему циркачу, он все еще надеялся, что однажды сможет навсегда расстаться с ненавистным «украшением». Ким Тэхен тем временем сосредоточенно исследовал пальцами кожаную полоску. Чон Хосок замер, даже поводья передал Ким Сокджину, чтобы не отвлекаться на дорогу. Внезапно, маг запустил руку в голенище сапога старшего и вытащил небольшой метательный нож. Он осторожно надрезал палец и тщательно смазал собственной кровью весь ошейник. Все это время Чон Хосок и Ким Сокджин обменивались недоуменными взглядами. — Хен, — внезапно позвал младший и сильно дунул старшему в лицо, тот инстинктивно отшатнулся и зажмурился. Когда Чон Хосок открыл глаза, то все, что он мог видеть это толстое кожаное кольцо, которое Ким Тэхен увлеченно рассматривал. Он недоверчиво провел по шее — ничего, только его собственная теплая кожа. — Как?! — едва выдохнул он. — Магия, — просто пожал плечами младший. Внезапно ошейник в руках мага засветился уже привычным зеленым светом, а когда свет погас, на ладонях уже лежал красивый венок из нежных белых и фиолетовых цветов. — Тебе идет, — немного нервно хохотнул Ким Сокджин, когда довольный младший пристроил венок на голове Чон Хосока. — Ким Тэхен, — с трудом выдавил акробат, в глазах его стояли слезы. — Ты… и правда …чудо. Спасибо. А в следующее мгновение он сгреб маленького мага в объятия. Тот сначала растерялся, а потом тоже несмело обхватил старшего за талию. Так они и ехали. Вскоре Чон Хосок заметил, что измотанный до предела парнишка крепко спит в его руках. Тогда он осторожно достал из-за спины плащ. Укутывая младшего, он постарался поудобней устроить его голову на своем плече. Всю дорогу до поместья Чон Хосок придерживал худенькое тельце и снова и снова поправлял сползающий от тряски плащ. Он улыбался.