Часть 2
13 октября 2015 г., 20:53
Шел четвертый день месяца, проходящего для Хидана под лозунгом «Без мата». Язычник понял это совсем буквально и решил вообще не разговаривать. Сначала Акацук это даже устраивало, но когда они поняли, что Хидан уже третий день лежит неподвижно на своем алтаре, на внеплановом собрании было решено: пора что-то менять, а то мало ли что придет в голову этого психопата.
Конечно, все Акацуки догадывались, что этот очень религиозный человек еще и весьма раним, но что его так легко ввергнуть в депрессию никто не догадывался, иначе бы они уже вовсю пользовались этим. А тем временем Хидан находился именно в безмолвной депрессии. Впрочем, молчать ему оставалось не так уж и долго.
На утро четвертого дня язычник проснулся из-за того, что почувствовал, как его лицо явно кто-то разрисовывает. Миссия разлепить глаза и перед его взором предстает Тоби с измазанной розовой краской кисточкой. На алтаре вокруг него россыпью красовалась целая поляна таких же розовых цветочков. И тут Хидана прорвало. С трудом он вспомнил про наложенную на него цензуру и, собрав все свое терпение в кулак, начал вещать жутким вкрадчивым голосом.
— О, кажется, жертва сама зашла ко мне в гости, — губы язычника расплываются в коварной улыбке.
— Хидан-сан, не ругайтесь! Все согласились, что так будет лучше. Все думают, что Вы такой злой, потому что Ваша комната слишком мрачная, — затараторил Тоби, медленно отступая назад, так как Хидан уже садился на порозовевшем алтаре, а еще это навязчивое слово «жертва» не давало ему покоя.
— Дейдара-сенпай!!! — заголосил парень, вылетая из комнаты. Впервые он бежал к нему за спасением, ибо Хидан, сметающий все на своём пути косой, несколько его пугал, возможно, еще и от того, что при этом он был нем как рыбки в аквариуме Кисаме.
Чудесным образом Тоби спасся, а вот джашинист снова загрустил и в его голову опять стали навязчиво лезть мысли не дающие ему всю ночь покоя. Он постоял еще минуты три в коридоре, с безысходностью пялясь на стену, а потом вернулся в комнату и, достав из алтаря припрятанный алкоголь, залпом выпил полбутылки саке и пошел по логову на розыски всех Акацук.
Через полчаса они все уже сидели за столом на кухне, жалуясь друг другу на то, что психованный сектант вытянул их в заслуженный выходной из своих «гнездышек» и аквариумов.
— Мы только с Конан собирались делать ей пирсинг, — причитал Нагато.
— Я не докрасил ногти на правой руке, — подхватил Итачи.
— А я оплакивал погибшую рыбку, — шмыгал носом Кисаме, все еще держа в руках акулу, которую он сам, скорее всего, и задушил в своих объятиях.
— А я вообще пытался поспать, — зевал Дейдара, поджав под себя ноги. Подрывник был облачен в розовую пижаму с пони.
— Можно я его съем? — из столешницы появилась голова Зетцу.
И только Сасори не возмущался. Еще бы, вместо себя он послал свою куклу. Наконец-то в дверном проеме появился и сам организатор сбора.
— Ну, и зачем ты нас собрал? — Какузу даже сейчас занимался своим любимым делом — пересчётом бабла.
— Чтобы объявить охрененную… Мне же можно говорить «охрененно»? — обратился язычник к Конан и, дождавшись ее одобрительного кивка, продолжил. — Так вот, я вас раздражаю, вы меня чертовски раздражаете. Я пожил уже достаточно и считайте, что это кризис среднего возраста.
— Время — деньги! — коротко, но зло прошипел Какузу, на секунду прекратив шелестеть купюрами и уставившись на напарника. Сейчас все были солидарны с ним.
— Я решил самоубиться! — гордо заявил язычник, ожидая тут же бурной реакции, слёзы, мольбы о том, чтобы он одумался. Но всего этого не последовало. Да и вообще реакция Акацук была весьма вялой.
— Новый фетиш мазохизма? — вопросительно изогнула бровь Конан.
— А может, я просто тебя продам? По частям, к примеру, — искренне обрадовался Какузу.
— Вам что, меня совсем не жалко, твари такие?! — казалось, на малиновых глазах уже готовы навернуться слезы.
— Нет! — хором ответили все члены организации.
— Я говорил серьезно… — пытался задержать расходящихся шиноби язычник.
— Мы все знаем, что ты не сдохнешь, даже если мы все будем пытаться тебя убить. Хотя, иногда я даже об этом жалею, — похлопал его по плечу Итачи.
— Ты действительно так переживаешь из-за запрета на мат? — Хидану даже показлось, что Конан говорит заботливо, однако он предпочел послать ее нафиг и уйти в себя, составлять план самоубийств на неделю.
И он был абсолютно уверен в том, что хоть какой-то из способов сработает. Да черт возьми, он вообще не верил тому явно накуренному старику, который ему попался после того, как он покинул деревню. Старик заливал ему про познание самой смерти, обещал что Хидан будет поистине бессмертным. Взамен ему требовалось только пойти с ним в какую-то секту и уверовать в непонятное божество, которое скорее всего являлось глюком после травок, с которыми явно перебарщивали все в этой секте. Но старик все же заставил молодого Хидана передумать, после того, как нукенин совершенно точно убил его с десяток раз, а монах все еще продолжал идти за ним. После этого-то он и решил пойти с ним. После этого всё в его жизни кардинально изменилось. Но за все эти годы Хидан так до конца и не поверил этому монаху, потому и был уверен, что все же он вполне смертный, надо только найти нужный способ.
А пока, язычник начинал писать на чёрной стене в своей комнате список самоубийств, которые планировал осуществить в ближайшее время.
