Сбежавший зверь

      Армин открыл глаза и уставился в потолок, на котором играли солнечные зайчики. С улицы доносились щебет птиц, людской гомон и цокот лошадиных копыт по вымощенным камнем дорогам — время шло к обеду. Взгляд скользнул по теням на стене, Армин повернул голову чуть вправо и оглядел размытые после долгого сна очертания штатива капельницы. Арлерт медленно моргнул и снова посмотрел на потолок.       «Я жив» — первое, о чём он подумал, и вытянул руку, осматривая бледную ладонь, точно хотел удостовериться в правдивости своих слов.       Это происходило уже десятки раз, но он так и не смог к этому привыкнуть. Где-то в глубине сознания ещё теплилась надежда, что этот раз уж точно будет последним. Но далее всегда следовал вопрос от внутреннего голоса: «Последним в каком смысле? Приступы уйдут? Или уйдёшь ты? Из жизни». Но Армин никогда не давал ответа.       Он закрыл глаза и облизал сухие губы. Очень хотелось спать, Армин знал, что после лекарства он проспал часов пятнадцать, не меньше, и сонливость будет преследовать его до вечера, но он не мог позволить себе проваляться в постели весь оставшийся день. Арлерт тяжело приподнялся и сел; только после этого он заметил расположившегося на стуле возле кровати Эрена. Сильно сгорбившись и подавшись вперёд, Йегер спал. Армин долго смотрел, как еле заметно опускаются и поднимаются от глубокого дыхания его плечи. Эрен не нарушил обещания, которым Армин буквально привязал его к себе, но, даже если бы Арлерт сказал другу забыть о нём, Эрен бы всё равно не отступился. Он слишком упёртый. Нет, он слишком вжился в роль солдата.       Что ж, пора просыпаться. Отомстить бы Эрену за вчерашнее пробуждение. Армин придвинулся к уху друга.       — По… кх.       Он отодвинулся и закрыл глаза руками. Ничего, обычная реакция на лекарство, пройдёт пару минут, и организм вновь будет его слушаться. Армин убрал руки и поднял голову — лицо Эрена было спокойным, но не смотрящие на него зелёные глаза. Йегер ничего не говорил, но ему и не надо было, его глаза были красноречивее любых слов. Эрен злился, Эрен волновался, Эрен радовался. Армину нужно было сказать что-нибудь, хоть что-то. Сейчас-сейчас, ещё минуту, и он обязательно скажет то, что успокоит друга. Но Армин молчит, даже когда голос возвращается к нему. Он просто не знал, что говорить, вместо этого только слабо улыбается. Эрен понял эту улыбку, крепко обнял друга и прижался к нему щекой, зарываясь пальцами в светлые волосы.       — С возвращением, — тихо прошептал ему Эрен.       Он говорил это каждый раз, но Армин не понимал этой фразы, ведь он никуда не уходил. Однако всегда отвечал:       — Я вернулся.       Как бы тяжело сейчас ни было Армину, ему ни в коем случае нельзя было этого показывать. Как бы ему ни хотелось спать, он должен был выглядеть бодрым; как бы у него ни болело тело, он должен был показывать свою силу; как бы он ни хотел кричать от страха и отчаяния, он должен был улыбаться.       Как бы Армин ни хотел сказать правду, он должен был лгать.       Эрен убрал стул, позволяя Арлерту опустить ноги на пол — прохладно. Армин встал, стараясь сохранить равновесие, и прошёл к окну.       — День уже, — сообщил Эрен. — Ты спал шестнадцать часов.       — Да, я понял.       Взгляд Армина мазнул по разбросанным вещам, огарку в подсвечнике, закапанным воском столу. Сердце почему-то билось слишком сильно, не из-за лекарства, но, может, — Армин встал ровно и посмотрел в глаза Эрену, — из-за лица напротив. Казалось, повисшее в воздухе напряжение можно было резать ножом. Но Армин на этом собаку съел, не впервой.       — Эх и задержались мы сегодня, — весело начал он, поднимая с пола чернильницу. — Сергей там, наверно, уже рвёт и мечет. Нам бы тоже пора поторопи…       — Ты остаёшься дома.       Чернильница выпала из рук, глухо ударившись о деревянный пол и оставляя на нём чёрные брызги.       — Это приказ? — хмыкнул Армин.       — Если тебе от этого станет легче, то да, приказ.       Армин усмехнулся и провёл ладонью по затылку. Ему постоянно приходилось напоминать себе, что Эрен просто пытается защитить его. Йегер знал, что приступы могут быть спровоцированы процессом регенерации, что любое ранение, может быть для Армина смертельным, но даже если так.       — Эрен, ты не сможешь защитить меня от всего на свете, это просто невозможно, пойми ты уже наконец.       — Пусть так, — лицо Эрена оставалось непроницаемым, — но пока есть возможность, я буду использовать её.       Это раздражало, до коликов в боку, до рвотных позывов. Армин уже давно вырос и перестал прятаться за спину лучшего друга, только вот Эрен не видел или не хотел видеть этого.       — Хватит. — Армин терпел слишком долго. — Я задыхаюсь, мне тесно, я хочу на свободу, Эрен. Семнадцать лет из-за титанов я жил в клетке из стен, и вот наконец я смог вырваться из неё. Но приступ, второй, и ты снова, как какого-то зверя, запираешь меня. Всё, что я получил за спасение этого мира, — это дохлая регенерация и чёртовы приступы, даже в титана превратиться не могу.       — Я виноват в этом, я знаю.       — Я никогда не винил тебя в случившемся! — резко прокричал Армин, но взглянув на опешившего Эрена, немного помолчал, успокаиваясь, и продолжил: — Просто позволь мне жить, Эрен. Я не они, — Армин указал на окно, — я не могу находиться в неволе.       Армин умоляюще посмотрел на друга. Эрен должен был понять его, он же сам такой же.       — Сегодня ты остаёшься дома, — с каменным лицом ответил Йегер и вышел из комнаты, закрыв дверь.       Ноги подогнулись, Армин опустился на пол и положил голову на кровать. Внутри образовалась пустота, словно кто-то выжег всё нутро. Армин получил нож в спину от того, кому доверял больше всего. Молодой человек зажмурился, уткнулся лицом в матрас и надрывно проговорил:       — Не истязай меня, Эрен.

***

      Эрен сжал в ладони ключ от дома Армина и сунул его в карман — теперь-то Арлерт точно никуда не денется. Йегер в какой-то степени понимал, что поступает с ним жестоко, запирая, но, если это защитит друга от смертельной опасности, то он без раздумья будет делать это снова и снова. Он слишком дорожил Армином, чтобы потерять.       Когда он пришёл на поле, во всю уже кипела работа, даже на мгновение показалось, что народу стало больше. Взгляд остановился на светловолосой невысокой девушке — всё же не показалось. Девушка заметила его, но осталась равнодушной.       — Мы заждались, Эрен! — Сергей утёр пот со лба и помахал рукой в строительной перчатке, но удивился, когда не обнаружил Арлерта. — Армин не с тобой?       — Он сегодня побудет дома, неважно себя чувствует, — раздражённо ответил Йегер.       Он никак не мог отойти от разговора с Армином. Ничего, когда-нибудь тот его обязательно поймёт, ещё спасибо скажет, за то, что оберегал.       — Вот как, понятно. — Сергей помрачнел. Он был одним из немногих, кто знал о «болезни» Армина. — Хорошо, выложимся по полной ради него.       Настроение было ни к чёрту, да и после бессонной ночи сил работать вообще не было. Эрен лениво сматывал длинный канат в кольцо, создавая видимость хоть какой-то активности. Постепенно раздражительность ушла, и её место целиком и полностью заняла апатия. До поры до времени, пока к Эрену не подошла та самая светловолосая девушка, и всё пошло по кругу.       — Вижу, ты всё-таки сделал из Армина псинку, — насмешливо начала она.       Эрен сжал зубы и сделал очередной виток верёвки вокруг предплечья.       — Иди к чёрту, Энни, я не собираюсь обсуждать это с тобой, — огрызнулся он.       Эрену тяжело было принять тот факт, что Энни Леонхарт оказалась женской особью. Стоя у входа в подземелье двенадцать лет назад, он, глядя в улыбающееся лицо, до последнего надеялся, что это было неправдой, особенно, когда позже он увидел её слёзы. Но, чем чаще Эрен смотрел на спокойную Энни, заточённую в кристалле, тем больнее и быстрее иглы осознания, какие ужасные вещи сотворила Леонхарт, входили в его разум. С каждым днём Эрен всё сильнее и сильнее пропитывался ненавистью к девушке, он ждал, когда она наконец выйдет из-за заточения, только за тем, чтобы растерзать её так же, как она безжалостно обошлась с его товарищами. Но к Энни пришло спасение со стороны Армина. Эрен был в ярости, тогда они впервые поссорились с Армином настолько, что Йегер применил силу к другу. Вставая тогда с пыльной дороги и слизывая с губы капельку крови, Армин посмотрел в глаза Эрену и спокойно сказал: «Ты смотришь на всё под одним углом, но этот угол даёт лишь малую часть информации. Попробуй расширить его, и ты удивишься, насколько этот мир сложен». Йегер отступил, но будь это кто другой, а не Арлерт, он бы добился того, чтобы Леонхарт получила по заслугам.       — Не хочешь поговорить со мной о нашем любимом Армине? — съехидничала Энни.       Эрен бросил верёвку на землю и, вцепившись в кофту девушки, дёрнул Леонхарт на себя. Кровь бурлила в жилах, Йегеру хотелось в буквальном смысле вгрызться в горло Энни и разорвать его.       — Не смей даже имени его произносить своим грязным ртом. — Грудь Эрена сильно вздымалась и опадала, молодой человек неотрывно смотрел в голубые глаза напротив, в которых отражался озлобленный лик, всё больше походящий на морду разъярённого животного. — Не знаю, почему он позволил тебе жить, но уверен, что как человек ты для него и гроша ломанного не стоишь.       Лицо Энни вдруг смягчилось, и на губах появилась улыбка — тот же страшный оскал, что был у неё перед тем, как она превратилась в титана несколько лет тому назад.       — Не стою? Даже после того, как спасла ему жизнь?       Энни выжидающе посмотрела на Эрена.       — Ты? Не смеши меня.       — Две недели тому назад я ускользнула от надзирателей и пришла к Армину. Он лежал в своей комнате на полу без сознания, практически бездыханный, сжимая баночку с лекарством в руке. Я купировала приступ и просидела с Армином весь день и ночь, пока он не проснулся. Думаю, тебе следует сказать мне спасибо за то, что твоя собачка ещё жива.       Эрен на мгновение опешил и ослабил хватку. Нет, Энни определённо лгала, приступы не могли случаться так часто. Росс давал Армину лекарства на полгода вперёд, в том месяце они должны были закончиться, всё правильно, Эрен просто обсчитался… Йегер прервал свои мысли. Да, Энни лгала, ложь была у неё в крови с рождения.       — Это неправда, ты лжёшь, Энни.       — Думаешь? Тогда, может, спросишь у Армина сам?       Леонхарт кивнула за спину Эрена — Арлерт, тяжело ступая, взбирался к ним на холм.       — Вот же. — Эрен отпихнул Энни и направился к другу.       Но если Эрен хотел поговорить с другом, то Армин явно обсуждать с ним ничего не собирался. Он молча прошёл мимо Йегера, даже не взглянув на него.       — Я же велел оставаться дома. Как ты вышел?       — В следующий раз не забудь про решётки на окнах, — съязвил Армин.       — Армин!       Арлерт резко остановился, и Эрен чуть в него не врезался. Несколько удивлённых пар глаз уставились на них. Энни незаметно хихикнула и уселась на край ящика, занимая наиболее удобное место перед «сценой».       — Эрен, — спокойно начал Армин, не оборачиваясь, — я знаю, что ты волнуешься за меня, и благодарен тебе за заботу, но, — он повернулся к Йегеру лицом, — я вполне самостоятельный человек. Я уже давно не тот бесполезный и никчёмный Армин, который вечно прятался за тебя.       Эрен открыл рот, но слова не дались. Да, Армин вырос; да, он возмужал и окреп, но разве это повод отказываться от помощи? Армин положил руку на его плечо и чуть улыбнулся.       — Ты хуже Микасы, чес-слово.       — Эй, ребятки, — к ним незаметно подошёл Сергей и приобнял обоих за плечи, — ну, не ссорьтесь. Вы же как братья друг другу.       Тут люди вокруг зашептались и кто-то, указав в сторону города, громко оповестил:       — Это что, полиция?       Все, как по команде, обернулись. Со стороны города к ним скакали трое, ещё двое расположились на телеге, предназначенной для перевозки заключённых, запряжённой парой лошадей. Эрен прищурился — действительно, полицейские, просматривались их форменные плащи, а когда группа приблизилась ещё на десяток метров ближе, Эрен узнал в них Жана и Дорис с Борисом. Люди вокруг напряглись, со всех сторон только и слышалось:       — Чего они здесь забыли?       — Мы же ничего не нарушали.       — Может, в городе что стряслось?       Армин встал ближе к Эрену и, не отрывая взгляда от приближающихся полицейских, тихо спросил:       — Зачем Жан здесь? Неужели что-то стряслось в столице?       — Чёрт его знает, — отозвался Эрен, — но вряд ли это как-то связано с бывшей разведкой, тогда бы и королевские гонцы прибыли.       Оказавшись на месте, Жан дёрнул поводья, останавливая резвого коня, следом подтянулись и остальные. Лица у всех были сосредоточенные — явно приехали не с хорошими новостями.       — Эй, что случилось? — поинтересовался Эрен. — Неслись так, будто вам титан на задницу наступал.       — Эрен, — начала Дорис, но Жан жестом остановил её.       Кирштейн несколько секунд прожигал взглядом дырку в заметно напрягшемся Армине, а затем уставился на Эрена и зычным голосом заявил:       — Эрен Йегер, ты арестован по подозрению в убийстве Винсота Штольца.       На поле мгновенно стало тихо, будто все люди разом исчезли. Сергей и Армин обернулись к растерянному Эрену. Йегер присвистнул и скрестил руки на груди.       — Отличная шутка, Жан, — ухмыльнулся он, — но имечко мог бы и поинтересней придумать.       Ни одна мышца не дрогнула на лице Кирштейна; люди вокруг вновь начали шептаться. Хитч слезла с лошади и сняла с пояса наручники.       — Вытяни руки, Эрен, — попросила она, мельком глянув на Жана.       — Подождите, — встрял Армин, явно встревоженный происходящим. — Жан, ты правда хочешь арестовать Эрена?       Жан спустился на землю и поправил ружьё на плече.       — Ерунда какая-то, — подтвердил Йегер.       — Армин, — спокойно начал Жан, — Эрен — пока единственный подозреваемый в этом деле, у нас нет другого выбора.       — Но Эрен не мог этого сделать! Ты же знаешь, что он всю ночь до сегодняшнего дня провёл со мной.       — Вот-вот, — начал защищаться Эрен, — да я даже не знаю этого Вильсюна, Висюся или как его там. Кто это вообще такой?       — Вы с его товарищами подрались вчера в трактире, — подал голос Борис. — Ты угрожал ему расправой. Не смог сразу — расправился ночью, после того, как их троих отпустили.       — Борис! — осадил его Жан. Фойльнер цыкнул и замолчал. — Эрен, тебя видели вчера ночью возле его дома. Прошу, давай не будем устраивать здесь сцен.       Дорис вновь попросила Эрена вытянуть вперёд руки. Армин вышел вперёд и встал между Йегером и Хитч.       — Жан, я умоляю тебя, не арестовывай его. Ты же знаешь, что будет с Эреном.       — Мы во всём разберёмся.       — Его же просто убьют! — прокричал Армин.       Дорис от неожиданности вздрогнула и отошла на полшага. От громкого звука конь Бориса взбрыкнул, Фойльнер потянул поводья на себя и похлопал животное по шее, успокаивая.       — Армин, — позвал Эрен. От его холодного взгляда по телу Армина побежали мурашки. Эрен редко смотрел так на него, только в те моменты, когда он решал оставлять последнее слово за собой. — Хорошо, Жан, я пойду с вами. О, подожди. — Эрен вынул из кармана ключ и вложил его в ладонь Армину. — Возвращаю.       Йегер вытянул руки, и Дорис наконец надела на него наручники. Эрен бросил последний взгляд на Армина и забрался в клетку. Жан отдал команду, и полицейские, оседлав лошадей, умчались в сторону города. Армин проводил их взглядом, зацепив еле заметную улыбку на лице Эрена.       — Да, беда-а, — протянул Сергей, молчавший всё это время. — Надеюсь, они разберутся, что к чему.       Армин сжал кулаки и прикусил губу. Резко закружилась голова, пейзаж перед глазами поплыл, и Арлерт присел на край ящика, чтобы прийти в себя. Происходящее не укладывалось в голове, Эрен ни в чём не был виноват, Армин был уверен в этом, как и в том, что никакого расследования проводиться не будет.       Шёпот с десятка голосов звонче колокола отдавался в ушах.       — Он убийца?       — И правда убил человека.       — Какой ужас. А если он и детей наших начнёт убивать?       — Зря королева их всех не казнила.       — Титанье отродье.       — С тобой всё хорошо? — учтиво поинтересовался Сергей, положив руку Армину на плечо.       — Нет, я правда плохо себя чувствую. Закончим завтра.       Армин встал на ноги и шаткой походкой направился в город. Энни задумчиво посмотрела на его ссутуленную спину.       — И как только Армин общается с Эреном, — покачал головой парень, разговаривающий в компании чуть поодаль. — Неужели не боится, что тот его сожрать может?       Энни схватила валявшуюся рядом пустую жестяную банку, швырнула её в парня, попав тому прямёхонько по затылку, и, сделав вид, что она абсолютно ни при чём, попросила Сергея отвести её домой.

***

      Армин переворачивался с боку на бок, пытаясь принять удобную позу. Даже с учётом того, что его жутко клонило в сон, уснуть не получалось. Он старался отвлечь себя книгами, но из-за посторонних мыслей Армину приходилось перечитывать абзац по три раза, чтобы понять содержимое. Раз порывался выйти на улицу, чтобы хоть немного проветрить мозги, но ноги довели его только до входной двери. Ближе к вечеру пришёл доктор Росс, справился о его самочувствии, забрал инструменты и настоятельно рекомендовал дать своей голове отдохнуть и не мучить себя мыслями о том, чего вообще могло не произойти. Но разум уже давно был настроен против Армина.       Даже после окончания войны обстановка за стенами была напряжённой, люди были настроены категорично: всех шифтеров до́лжно казнить, дабы ещё в зародыше искоренить возможность повторения столетнего противостояния. Королева Хистория предстала перед самым страшным её выбором, тогда она вновь почувствовала себя той пятнадцатилетней добрячкой Кристой, в руках которой оказался непомерно тяжёлый для неё меч «правосудия». Хистории удалось обойтись малой кровью — шифтерам сохранялась жизнь, но стоило им хоть немного оступиться, приговор будет введён в исполнение немедленно — голову с плеч. И овцы целы, и волки сыты. Да только была в этом решении небольшая прореха: если люди захотят от кого-нибудь избавиться, они найдут способ. В этом плане Армин немного завидовал Имир, оставшейся в столице под покровительством самой королевы, но в то же время, просиживание годами взаперти в жалкой лачужке вряд ли можно назвать жизнью.       В том, что Эрен был не виновен, Армин не сомневался. Даже если он и выходил ночью на улицу и бродил где-то возле дома Штольца, Эрен бы не опустился до убийства обычного гражданского. Йегер, конечно, был порой довольно вспыльчив, но он бы не стал так глупо разбрасываться жизнью, даже если это касалось Армина. Но вряд ли кто-то ещё верил в Эрена так же сильно. Быть может, Жан, но — Арлерт повернулся на спину — в Кирштейне сейчас боролись две личности, и Армин не был уверен в том, какая из них одержит верх: Жан-полицейский или Жан-отвергнутый-муж.       На город опустились сумерки. Армин закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Желание поговорить с кем-нибудь накатило морской волной. Армин не часто делился с кем-то своими переживаниями, стараясь выкарабкаться из личных проблем самостоятельно, чтобы не причинять никому неудобство. Да лет пятнадцать-двадцать назад особой нужды в этом и не было, потому что эти двое, Эрен и Микаса, всегда чувствовали, если их друг начинал очередной процесс самокопания. Но, может, сейчас было то самое время, когда стоило бы вспомнить былое? Тем более, что проблема касалась их троих. Армин собрал волосы в хвост, накинул кофту, спустившись вниз, натянул сапоги и вышел на улицу, где уже начали снимать с фонарей защитные колпаки, освещая улицы световыми кристаллами с чуть зеленоватым светом.       Дом Микасы и Жана располагался на соседней улице от дома Эрена. Жан, конечно, не был рад такому близкому соседству с Йегером, для него в идеале вообще было находиться за две стены от «источника раздражения», как некогда назвал он Эрена, да только вот стоило ему сказать это Аккерман, как тот сразу притих и более не поднимал эту тему. «Ты бы видел её взгляд, — рассказывал тогда Жан Армину. — Хорошо у неё в руках ничего острого не было, а то бы на себе испытал всю боль титана от разящего удара Микасы Аккерман». И почему-то Армину показалось, что Жан вряд ли тогда преувеличивал.       На счастье, Кирштейна дома не оказалось — таинство троих не должно было быть услышано посторонними. Немного удивлённая Микаса пригласила Армина в кухню, заварив переставший быть изыском чай, вежливо справилась о самочувствии и спросила о причине визита. После вопроса Армин грустно улыбнулся. Они перестали быть настолько близки, чтобы просто приходить друг к другу в гости и беззаботно разговаривать на различные темы, около шести лет назад, после того, как Микаса вышла замуж за Жана, и Армин точно знал, что причина была вовсе не в Кирштейне. Просто тот, кто объединял их с Аккерман, перестал занимать «золотую середину». Оба, и Армин, и Микаса, знали, что в этом не было чьей-либо вины, но оба же знали и то, что от раскола в их трио уже нельзя будет избавиться — даже если разбитую посуду склеить, трещины всё равно будут видны. Армин без тайн рассказал, что случилось с ним вчера и что произошло с Эреном сегодня. Микаса слушала как обычно молча, не перебивая, лишь лицо с потрохами выдавало все её переживания. Микасе не шла гражданская жизнь, хоть она и сменила короткую стрижку на длинный хвост, а «бело-синие крылья» на платья и юбки, в душе она оставалась всё тем же солдатом, готовым по первой команде ринуться в смертельный бой. Из бывших разведчиков, пожалуй, только Конни с Сашей смогли отбросить своё военное прошлое, да и их оно, правда, преследовало тенью по ночам.       — Я не мог остановить Жана, иначе бы сделал только хуже, — закончил Армин, смотря, как неспокойное пламя свечи колышется в тёмной жидкости кружки.       — Ты поступил правильно, — тихо отозвалась подруга, но в ушах Арлерта отразилось «Ты должен был спасти его!». — Я уверена — Жан во всём разберётся, очевидно, что Эрен не виноват.       Армин из-под ресниц взглянул на Микасу — она тоже не верила. Не верила в то, что хоть кто-то будет разбираться в случившемся. Эрена просто устранят как угрозу. Армин не сомневался в том, что, стоит ему только уйти, как Аккерман помчится на всех парах в тюрьму, вызволять человека, называющего братом, но любящего платонической любовью. Да, Армин не знал, почему Микаса выбрала именно Жана, но в то же время прекрасно осознавал, почему она вообще кого-то выбрала. Просто это был её способ не сойти с ума.       — Прости, что отнял у тебя Эрена.       Поражённая Микаса широко раскрыла глаза и в упор посмотрела на Армина. Ему сложно было прочесть Аккерман, в отличие от Эрена, она всегда держала книгу своей души закрытой, но стоило только кому-нибудь начать разговор об Эрене, как она тут же выставляла содержание на показ. И сейчас в её оглавлении Армин видел главы печали, обиды, зависти и злости. Армин видел, что многие из этих глав были посвящены исключительно ему.       — Но я обещаю, что верну его, — Армин посмотрел в серые глаза напротив и улыбнулся.       Он хотел, чтобы Микаса поверила ему, чтобы она поняла, что он никогда не собирался отнимать у неё Эрена. Армин очень хотел хоть что-то сделать для того, чтобы дорогие ему люди были счастливы. Армин усмехнулся про себя. Счастливы, опять он забылся: они же дети войны, они не могут быть счастливы.       — Если так, — подалась вперёд Аккерман, — позволь мне помочь тебе.       — Нет, — покачал головой Армин, — я эту кашу заварил, мне и расхлёбывать. Тем более сейчас ты должна заботиться не только о себе. — Микаса плотно сомкнула челюсти и, отвернувшись, положила руку на живот, сжимая ткань кофты. — Жан знает?       — Я не говорила ему.       Армин взял её руку.       — Прошу тебя только об одном, — серьёзно сказал он, — помни, этот ребёнок ни в чём не виноват.       Микаса расслабилась и убрала руку с живота. Со стороны входа послышалась возня, Армин быстро убрал руку с руки Микасы и сел прямо.

***

      Жан поправил на предплечье форменный плащ и, кинув последний взгляд на небольшой одноэтажный дом, построенный наспех, продолжил свой путь. Он устал, как собака, раздражение с самого утра клокотало где-то в глотке, жаждая выплеснуться на какого-нибудь бедолагу. Подготовь отчёт, составь рапорт, сопроводи преступника, разберись в семейной разборке и прочее, и прочее. А тут ещё и дело Йегера на него повесили, как будто специально хотели добить, знали же, что они оба бывшие разведчики. Жан был в курсе о приказе королевы Хистории и в полной мере представлял, что произойдёт, если вина Эрена будет доказана, но Жан ни на минуту не сомневался, что он поступил правильно.       Кирштейн вошёл в дом и повесил на крючок плащ. Снимая сапоги, он вслушался в звуки — к ним пришёл гость, и, судя по голосу, Микаса разговаривала с Армином. Жан кинул обувь на пол, и разговор сразу прекратился. Тут нечему было удивляться, поскольку и раньше Жан не был таким уж и близким другом для них, а сейчас и вовсе, похоже, превратился во врага народа. Кирштейн молча вошёл в кухню и встал в дверях, внимательно осматривая собравшихся. Армин даже головы не поднял, сидел за столом смирно, будто на занятиях в кадетском корпусе, а вот Микаса своих чувств не скрывала, да и выражение её лица в общем-то не особо отличалось от обычного. Аккерман сдержанно поздоровалась с мужем и чуть склонила голову.       — Мне пора, — сказал Армин, вставая со стула, — загляну как-нибудь ещё. Береги себя.       Он попрощался с подругой и уже на выходе из комнаты, проходя мимо Жана, взглянул ему в глаза. В этом лице без улыбки, в тёмных голубых глазах, нахмуренных бровях не было ненависти или злости, не было обвинения. Пожалуй, единственное, что увидел тогда Жан, было глубокое разочарование. Как только Армин вышел из дома, Жан с непринуждённым видом прошёл в кухню, налил в кружку воды и четырьмя большими глотками осушил её, затем присел за стол и, криво улыбнувшись жене, спросил:       — О чём разговаривали?       — Да ни о чём интересном, — бросила Микаса, вставая с места и проходя мимо него.       Жан сжал челюсти и, схватив жену за руку, грубо дёрнул её на себя, усаживая на своих коленях.       — А мне вот показалось, что тема была очень увлекательной, — горячо прошептал он ей на ухо.       Жан сдавил Аккерман в объятиях, не давая двигаться, и запустил руку под женскую кофту, прошёлся по крепким мышцам на животе, очертил пальцами выступающие рёбра и сжал в ладони упругую грудь. Два месяца Аккерман не подпускала его к себе, два чёртовых месяца он жил, как голодная псина на привязи, перед которой, виляя задом, ходила его добыча. Жан изголодался, желание уже трудно было сдерживать, и он готов был вгрызться острыми клыками в свою жертву лишь бы утолить его.       — Пусти меня, — прорычала Микаса, вырываясь из цепкой хватки мужа. — Не смей меня трогать.       — Нет, я слишком долго ждал этого.       Сжимая правой рукой грудь, Жан прошёлся языком по тёплой шее Микасы, свободной рукой оттянул длинную юбку и, раздвинув ноги Аккерман, заласкал её между бёдер. Микаса согнулась пополам и резко распрямилась, ударяя затылком по носу Жана. От сильной боли в носу Кирштейн застонал и ослабил хватку. Воспользовавшись моментом, Аккерман вырвалась из рук мужа и, развернувшись, ударила Жана ногой в живот, из-за чего тот потерял равновесие и вместе со стулом упал на пол. В ушах звенело, из разбитого носа на рубашку капала кровь, горло раздирал кашель. Жан шмыгнул, вытер кровь с губ и со зверской улыбкой уставился на жену, схватившую со стола нож и выставившую его вперёд, обороняясь.       — Ненавидишь меня, да? — усмехнулся Жан. — Ну конечно, — он встал с пола и взял стул за спинку, — это же я виноват во всех твоих бедах! — И тут же Жан поднял стул вверх и с размаха ударил им по столу; прозвучал треск дерева, и мебель большими щепками посыпалась на пол. Микаса оскалилась, сделала полшага назад и крепче сжала в ладонях нож. — Я же тебе всю жизнь испортил, верно?! Я лишил тебя любимого человека, я заставил тебя выйти за меня! Из-за меня ты несчастна!       Жан замолчал. За последние десять лет это был первый случай, когда ему захотелось расплакаться навзрыд. Болел нос, болел живот, но это боль не шла ни в какое сравнение с тем, как сейчас болела его душа. Множество раз он спрашивал себя: за что, за что он получает всё это? Жан помнил день их свадьбы, помнил, с какой гордостью смотрел на него отец, приехавший с матерью в Новую Шиганшину, помнил улыбку мамы и её слёзы счастья. Жан помнил, как во время поцелуя Микаса нехотя подалась в перёд и, лишь слегка коснувшись его губ своими, отстранилась. Кирштейн не был глупцом, он прекрасно знал, что Аккерман никогда не любила его, и прекрасно понимал причину, по которой она связала свою судьбу с ним, но всё же он надеялся, что когда-нибудь, он сможет стать для неё чуть больше, чем просто ходячей куклой.       — Прости, Микаса, что так сильно люблю тебя.       Микаса выпрямилась и опустила нож. В почти чёрных от тусклого света свечей глазах напротив Жан увидел себя — такого же несчастного, отдавшего всего себя человеку, сердце которого принадлежало другому. Только в такие моменты Жан мог чувствовать связь с Микасой.       Кирштейн нервно улыбнулся и вышел из комнаты, не услышав за спиной тихое женское «не виноват».

***

      Эрен сидел на кровати, скрестив ноги и прислонившись к каменной стене спиной, и рассматривал трещины на потолке, приобретавшие в свете единственной кристаллической лампы различные формы. Он промаялся в тесной темнице весь вчерашний день и всю ночь, но к нему так никто и не пришёл. Он уже было подумал, что про него и вовсе забыли, но редкие шорохи за глухой дверью и тихие разговоры давали понять, что стерегут его не хуже, чем двенадцать лет назад, когда новоиспечённый перевёртыш после битвы за Трост был прикован в тюрьме цепями. На удивление мозг не докучал тяжёлыми мыслями о возможном будущем. Обычно Эрен добивался этого, выпивая немалую порцию вина или эля, но в этот раз разум, видимо, решил сделать хозяину хороший подарок.       — Надышись перед смертью, — тихо пробубнил Эрен и криво улыбнулся.       Он громко вздохнул, рухнул на кровать и прикрыл глаза. И сколько ещё он будет торчать здесь, не ведая о своём положении? Тут за дверью раздался голос:       — Вольно. Открывай дверь.       В дверном замке заскрежетал ключ, дверь отварилась, и на пороге появился Жан. Эрен запрокинул голову и, чуть улыбнувшись, сел на кровати. Выглядел Кирштейн не лучшим образом, а отбрасываемые из-за кристаллической лампы тени, делали его лицо ещё более уставшим и болезненным. И что-то Эрену подсказывало, что причина мук Жана крылась вовсе не в возможной казни Йегера, и пластырь на носу капитана только сильнее подтверждал это предположение.       — Привет, Жан, — непринуждённо поздоровался Эрен. — Фигово выглядишь.       Жан покривился и сел рядом с Эреном.       — Зато ты уж больно хорошо.       Кирштейн схватился за голову и упёрся локтями в бёдра.       — А что, есть повод рвать на себе волосы? — хохотнул Эрен.       Жан выпрямился и в упор посмотрел на него. И в серьёзном лице Кирштейна Йегер не увидел ничего, кроме осуждения. Жан не ненавидел его, хотя на то было куча оснований, Жан не злился, хоть Эрен и видел причину его разбитого носа в себе, Жан не жалел его, хоть они и прошли всю войну плечом к плечу как боевые товарищи. Жан только осуждал.       — Ну, что ты так смотришь на меня? — с вызовом спросил Эрен. — Неужели ты считаешь, что я убил того человека? Ты действительно думаешь так после того, как мы вместе спасали этих людей от титанов?       Жан пару секунд молчал, а потом спокойно ответил:       — Эрен, позволь мне задать тебе только один вопрос: для чего ты всё это делаешь? Ты действительно беспокоишься за Армина или таким образом просто пытаешься оправдать себя?       Рука Йегера дрогнула — Эрен бы никогда не подумал, что Жан опустится до такого.       — Это уже два вопроса, — гнев заклокотал в груди бывшего разведчика, прямо как несколько лет назад при виде титанов. — Можешь обвинять меня в чём угодно, но не приплетай сюда Армина.       И вот осуждение в карих глазах напротив сменилось разочарованием.       — Что ж, Эрен, я услышал твой ответ.       — Вольно, — прозвучал властный голос, и в камере появился человек в штатском.       Жан тут же встал с места и отдал честь. Начальника тюрьмы Грегори Фокса Эрен знал лично, хоть и не был особо близок. В общем-то, познакомились они при строительстве тюрьмы, которая и предназначалась по большей части для перевёртышей, тех, кто обладал силой титана. Тюрьма, обнесённая по периметру пятиметровой стеной, была небольшой, но имела два подземных уровня — на втором, как предполагалось, и должна была провести всю оставшуюся жизнь Энни. Фокс был бывшим Военным Полицейским, и потому Эрен подсознательно не доверял ему, но его добрая улыбка и тёплый взгляд почти чёрных глаз позволили Йегеру перейти из оборонительной позиции в доверительную. Эрен понимал, что уж если кто и сможет найти правильный выход из сложившейся нелёгкой ситуации, то только Фокс. Йегер кинул быстрый взгляд на капитана — Жан мог бы помочь, если бы дело касалось выживания всего человечества и не имело для него личный характер, но, увы, сейчас всё было настроено против Эрена.       — Рад видеть вас в добром здравии, Эрен, — льстиво улыбнулся Фокс и обратился к Кирштейну: — Вы свободны, капитан, можете идти.       Удивлённый Жан с секунду стоял недвижимо и, чуть подавшись вперёд, неуверенно возразил:       — Но ведь вы поручили его дело мне?       — Да, но сейчас вашего участия не требуется, вы свободны, капитан, — настойчивее повторил Грегори.       Жан нахмурил брови и вышел из камеры, протиснувшись между стеной и ещё одним человеком в штатском, которого Эрен не заметил сразу, и от Йегера не ускользнуло то, с каким недоверием и непониманием Кирштейн посмотрел на своего начальника.

***

      Жан ходил по бесконечным коридорам второго подземного уровня, освещённых ярким светом кристаллических ламп. Он просто хотел успокоиться, побыть одному и разложить свои мысли по полочкам. Понимание происходящего уже давно покинуло его, да и разбираться в чужой логике сейчас хотелось меньше всего. Жан прошёл ряды решёток, завернул за угол и собирался уже подняться по каменной лестнице, чтобы выйти наружу, когда из тёмной темницы по правую руку послышался тихий плач. Жан замер и вслушался, подумав, что, возможно, ему померещилось или то был писк мышей, но всхлип, другой, и уже стало определённо ясно — за решёткой плакал человек.       — Эй, кто здесь? — громко позвал Кирштейн и приблизился к решётке.       Напрягши зрение, он смог разглядеть у дальней стены небольшой сжавшийся силуэт, вздрагивающий от рыданий. От вопроса Жана человек резко вскинул голову и сильнее вжался в стену. Жан снял с крюка небольшую лампу и направил свет кристалла в темницу. Заключённым оказалась девчушка лет десяти, не больше. Одетая в тоненькое серое платье, она вытирала запачканными ладошками слёзы с лица и испуганно таращилась на капитана большими глазами. Кирштейн присел на корточки и поставил лампу на пол. Второй подземный уровень предназначался для людей, обладающих силой титана, и жестоких убийц, в крайнем случае сюда сажали людей, если на первом уровне не хватало мест, но за всю его работу, такого ещё никогда не случалось. Вряд ли эта девочка могла кого-нибудь убить, да если это и так, то — Жан мазнул взглядом по кандалам на худенькой детской ножке — приковывать тяжёлой цепью было лишним.       — Как тебя зовут? — поинтересовался Жан, стараясь сделать свой голос максимально добрым и мягким, чтобы не пугать ребёнка ещё больше.       Девочка сглотнула, убрала с лица прядь длинных тёмных волос и, чуть склонив голову набок, дрожащим голосом ответила:       — Шена.       — Красивое имя, — улыбнулся Жан. — А лет-то сколько?       Девочка утёрла нос и уже с любопытством глянула на капитана, чуть приблизившись вперёд и тихонько звякнув при этом цепью.       — Девять.       — Как ты здесь оказалась?       — Я пришла с родителями, но потом мы разлучились и меня посадили сюда. Дяденька, вы не видели моих маму и папу? Они, должно быть, волнуются.       Жан отрицательно покачал головой.       — Прости, не видел, но могу поискать их. Кто твои родители?       Шена приблизилась к решётке, тяжело придвинув к себе закованную в цепь босую ногу.       — Отец работает в кузнице, он делает удила и подковы для лошадей, а у мамы лавка на торговой площади, продаёт пошитую одежду. Это платье она мне сшила, — улыбнулась девочка, но, оглядев себя с ног до головы, на лице вновь появилась грусть, — только оно испачкалось сильно и немного порвалось.       — Твоё платье очень красивое.       — Правда? — блестящими от восторга большими глазами Шена уставилась на капитана и вновь широко заулыбалась. — Я помогала маме его шить, — гордо отозвалась она.       — Твоей маме очень повезло с такой помощницей.       У Шены заурчал живот, и девочка, смутившись, отвернулась. Жан по-доброму усмехнулся и, порывшись в кармане форменного плаща, вынул и протянул через решётку маленькой пленнице орехи в меду, завёрнутые в бумагу. Шена дрожащей ручкой взяла сласть и неуклюже поблагодарила Жана.       — А, к-капитан! — прозвучал за спиной нервный голос.       Молоденький солдат, на вид совсем ещё мальчишка, стоял, вытянувшись всем телом, отдавая одной рукой честь, а второй пытаясь удержать поднос со скудной едой.       — Вольно, — скомандовал Жан и встал на ноги. — Как это понимать? — грубо спросил он, указывая головой на Шену, от чего расслабившийся было полицейский вновь напрягся всем телом. — Почему эта девочка за решёткой?       — Не могу знать, товарищ капитан, — отчеканил он, мечась взглядом из одного угла в другой. — Слышал, она здесь из-за воровства. Вроде как таскала на базаре фрукты.       — Но я не… — тихонько прошептала Шена и замолчала.       — Вроде как? — прорычал Кирштейн. — Вы сажаете маленького ребёнка в тюрьму, приковываете цепью и даже не знаете за что? Кто дал тебе это распоряжение?       — Ну я, эм. — Поднос в руках мальчишки задрожал.       Жан тяжело вздохнул и прикрыл глаза — кажется, он перегнул палку.       — Чёрте что творится, — проворчал он и вновь присел к Шене. — Не волнуйся, я во всём разберусь и найду твоих родителей, потерпи немного, хорошо?       — Угу, — девчушка кивнула и сжала в ладошках бумажный кулёк.       Жан грозно зыркнул на полицейского и посмотрел на поднос, на котором стояла лишь небольшая миска, наполовину наполненная весьма неаппетитного вида супом, ложка и полбулки.       — И покорми её как следует, — сердито приказал он пареньку и направился наверх.

***

      Фокс прошёл внутрь комнаты и сел на кровать рядом с Эреном. Второй мужчина остался стоять в дверях, подперев плечом стену — его Эрен видел всего раз, но имени, впрочем, как и должности, не знал, видимо, тот просто был одним из приближённых Фокса.       — Да уж, — протянул Грегори, — не в хорошую ситуацию вы попали, Эрен. Угодили в клетку, которую сами же и смастерили.       Эрен внимательно посмотрел на Фокса, пытаясь по его виду и тону понять, с сарказмом он это сказал или действительно волнуется за заключённого.       — Но ведь это недоразумение можно исправить, не так ли? — намекнул он.       Начальник тюрьмы оживился и широко заулыбался.       — О, не волнуйтесь, я обязательно разберусь в этом деле и найду правду. Я помогу вам, Эрен, но, — глаза Грегори жадно блеснули, и его широкая улыбка превратилась в кривую ухмылку, в тенях сделавшую лицо Фокса страшной маской, — я хочу, чтобы и вы помогли мне.       Йегер удивлённо приподнял брови.       — Я? И чем же я могу вам помочь?       Что, неужели попросит взять на себя часть обязанностей и ловить вместо него мелких хулиганов, которые к хвостам кошек жестяные банки привязывают?       Грегори воровато поозирался вокруг и приблизился ближе к Эрену, хотя их разговор некому было подслушивать.       — Помогите мне помочь вам. Я знаю, в каком ужасном положении после войны остались люди, похожие на вас, Эрен, — намекнул Фокс, и Йегер прекрасно понял его слова — перевёртыши, те люди, в телах которых была заключена огромная сила, способная стереть всё человечество. — Мы приложили множество усилий для изготовления лекарства, способного избавить их и вас от этого ужасного проклятья.       Эрен чуть не поперхнулся от такого заявления. Он был в курсе того, что Ханджи уже давно работает над антисывороткой, способной навсегда избавить мир от титанов. Имир принесла в жертву своё тело ради этих исследований. Зое из кожи вон лезла, чтобы как можно быстрее создать нужную формулу, не ради Эрена или Имир, но ради Армина, жизнь которого в буквальном смысле висела на волоске. Но пока результаты оставляли желать лучшего.       — Королева Хистория просила вас заняться этим? — недоверчиво спросил Эрен.       — Едва ли, но вряд ли бы она была против, — подмигнул Фокс. Йегер напрягся и кинул быстрый взгляд на человека у входа. — Я ни в коем случае не принуждаю вас, Эрен, вы можете отказаться и подождать официального ответа из столицы, но сомневаюсь, что у вашего друга есть это время.       А вот Эрен ни в чём не сомневался, времени действительно не было. Недавние слова Жана вспышкой возникли в голове. Жан идиот, всегда им был, им же и останется.       Эрен прямо взглянул в тёмные глаза Грегори и с непоколебимой решительностью сказал:       — Согласен.       Фокс криво улыбнулся и подозвал своего помощника. Тот достал из внутреннего кармана кофты небольшую прямоугольную коробочку, и, когда с неё сняли крышку, перед Эреном предстал стеклянный шприц, наполненный прозрачной жидкостью. И стоило только бывшему разведчику увидеть, как переливается и поблёскивает на свету в ёмкости лекарство, как сомнение кошкой заскреблось в груди. Но отступать уже поздно, да и не в его это было правилах. Эрен никогда не сбегал, он шёл до конца, даже если результат заведомо был провальным. Йегер закатал рукав и протянул руку Фоксу. Сердце бешено колотилось в груди, каждое его биение грохотом отдавалось в ушах, капля холодного пота стекла по виску. Игла коснулась чуть смуглой кожи предплечья и медленно вошла в синеватую вену. Укол оказался болезненным, даже боль от прокусывания ладони при превращении в титана казалась лёгким покалыванием. Эрен на секунду задумался, так же ли больно Армину, когда Росс ставит ему капельницу или вкалывает чистое лекарство.       — Вот и всё, — объявил Фокс, вынимая иглу и кладя опустевший шприц обратно в коробочку.       — И как узнать, подействовала она или нет? — поинтересовался Эрен, рассматривая место укола.       В ответ Грегори лишь молча протянул ему небольшой ножик с изогнутым лезвием. Эрен хмыкнул и взял его в руку.       — Может, отойдёте подальше на всякий случай? — исподлобья глянул он на полицейских.       — В этом нет нужды, — улыбнулся Грегори, даже не шелохнувшись, но его помощник явно не разделял энтузиазма начальника. — Вы же умеете сдерживаться?       Йегер лишь неопределённо пожал плечами, приставил лезвие к ладони и быстро провёл им, пуская кровь. Несколько секунд прошли в томительном ожидании, Фокс неотрывно смотрел на кровавую ладонь Эрена, даже второй полицейский подался вперёд и с интересом взглянул из-за плеча Грегори. Надежда пожаром вспыхнула в груди Эрена: если антисыворотка подействует, то Армин будет спасён, он наконец сможет быть по-настоящему свободен, если только она подействует… От ладони Эрена пошёл пар, и начался процесс регенерации. Внутри будто что-то оборвалось, зелёные глаза невидящим взглядом уставились на заживающую ладонь. Фокс тяжело вздохнул и покачал головой.       — Эх, не получилось. Мне жаль, Эрен.       Эрен до боли закусил нижнюю губу. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько опустошённым.

***

      Этот чёртов город определённо просто издевался над ним, складывалось впечатление, что каждый житель многострадальной Новой Шиганшины настроился против него. После разговора с Шеной Жан направился к Фоксу, но ни его, ни его приближённых на месте не оказалось. Спускаться в камеру к Эрену совсем не хотелось, Кирштейн промотылялся возле кабинета начальника около получаса, но, так и не дождавшись его, решил не возвращаться в душный кабинет, а вновь пойти патрулировать улицы, кишащие людьми, а заодно и поискать родителей Шены. Но, к его изумлению, на торговой площади и в кузнице все как один утверждали, что разыскиваемых им людей никогда не было и ни у кого из их знакомых не было дочки по имени Шена. Мужчина, работавший в кузнице и знавшийся загульным пьянчугой, обмолвился, что как-то ночью видел девочку, похожую на Шену, выходящей из небольшого дома, обвитым вьюнками, расположенного напротив Пустоши, но было это около месяца тому назад.       Не имея более никаких зацепок, Жану не оставалось ничего более, как направиться в это гиблое место. Каждый раз при упоминании Пустоши капитана бросало в дрожь — слишком уж ясными в его голове оставались воспоминания былых лет об отвоевании стены Мария: страшные оскалы титанов, с лёгкостью, точно соломинки, перекусывающих кости разведчиков, лужи крови и сотни разорванных трупов, правда, сокрытая в подвале Йегеров, и изувеченный труп Марло, стеклянным взглядом единственного глаза уставившегося в высокое чистое небо. Последнее было самым тяжёлым. Этот образ преследовал его во снах с того самого дня, как и надрывный плач Хитч за закрытой дверью. Дом с вьюнками стоял особняком на окраине Пустоши и мало походил на жилой — покосившееся крыльцо, почерневшие от времени окна и рассыпающийся в крошку камень. Жан аккуратно ступил на прогнувшуюся под его весом прогнившую доску крыльца и дёрнул входную дверь — заперта. Капитан сложил руки козырьком и, вплотную придвинувшись к треснутому стеклу, всмотрелся в темноту дома — та же разруха; если здесь кто и жил, то явно до падения Марии.       — Может, что попутал или в пьяном бреду привиделось? — задумчиво протянул Жан, приложив палец к подбородку.       Он чуть повернул голову в сторону и зацепился взглядом за знакомый одноэтажный дом, по внешнему виду мало чем отличающийся от «дома» Шены, но тут-то Жан точно знал, что в нём живут. Кирштейн покривился — встреча с его владельцем — это последнее, чего бы он пожелал в этой жизни, даже разговор с Йегером ему был не так противен, но он не мог упустить ни одного ключевого момента из виду, она наверняка могла быть свидетелем. Пересилив себя, Жан собрал всё свое мужество в кулак, отгладил форменный плащ и твёрдой походкой направился к старому знакомому. Приблизившись к дому и зайдя в тень развалин, у противоположной стены кто-то резко встал и выставил перед собой двустволку.       — Кто здесь? — прозвучал грубый мужской голос. — Назовись!       Жан поднял руки и замедлил шаг.       — Спокойно, свои.       Мужчина сделал шаг навстречу, пристально посмотрел на Кирштейна и, узнав пришедшего, улыбнулся и опустил ружьё.       — Прости, капитан, не признал сразу, — дружелюбно начал он. — Не часто ты сюда заходишь. По какому делу?       — У себя? — кивнул головой в сторону дома Жан.       — А где ж ей ещё быть? — усмехнулись в ответ.       — Не откроешь? Надо бы парой слов перекинуться.       Мужчина приподнял бровь и заинтересовано посмотрел на капитана.       — Случилось что?       Кирштейн лишь помотал головой. Поняв, что его не собираются посвящать во все подробности, мужчина повесил ружьё на плечо, снял с шеи ключ и открыл входную дверь. Жан поблагодарил и вошёл внутрь. Он бывал здесь всего два раза: первый — когда Армин только предоставил заключённой этот дом, второй — когда началось строительство воздушного шара, чтобы напомнить, что свободу ей никто не давал и за каждым её шагом будут пристально следить. Жан вслушался в мёртвую тишину дома.       «Спит, что ли?», — пронеслось у него в голове.       Капитан прошёл по скрипучему полу коридора, заглянул в пустую кухню и зашёл в комнату, в которой…       — Никого, — выдохнул Кирштейн. — Сбежала дрянь.       — Кого ты дрянью назвал, животное? — прорычали над самым ухом, и холодное лезвие коснулось мужской шеи.       Жан напрягся, сглотнул и примирительно поднял руки вверх.       — Никого, — пискнул он, но тут же взял себя в руки. Он всё-таки полицейский, хранитель закона, а она лишь предательница, погубившая его друга и бесчисленное множество других людей. — Опусти нож, Энни, — приказал он, — я пришёл поговорить.       Энни усмехнулась и сильнее вдавила лезвие в чужую шею.       — А у меня с полицейскими разговор короткий, — осклабилась девушка.       Жан прикрыл глаза — он бы мог вырваться и образумить Леонхарт силой, но та так просто не дастся, сноровку Энни не потеряла, да и вступать в бессмысленную драку сейчас совсем не хотелось. Однако была у этой девки одна слабость.       — Ну, убери нож, не подставляй Армина, ему и так сейчас не сладко.       Энни ослабила руку, цыкнула и убрала нож от горла капитана. Жан тут же повернулся к ней лицом и отошёл на пару шагов назад от греха подальше.       — Чёрт подери, Леонхарт, что за дурацкая привычка на людей с ножом кидаться?! — он провёл ладонью по горлу, мысленно радуясь, что на нём не осталось пореза.       — Инстинкт самосохранения, — бросила Энни, убирая нож в ножны.       — Ну ты…       — Чего припёрся? — осадила она его.       Жан подошёл к окну и выглянул на улицу — как он и думал, с её дома отличный обзор на «дом» Шены.       — Подойди сюда, — подозвал он Энни.       Девушка с секунду постояла на месте и нехотя приблизилась к Кирштейну.       — Видишь тот дом с вьюнками?       — Ну?       — В последнее время ты не видела, как оттуда кто-нибудь выходил, например, маленькая девочка с длинными тёмными волосами и большими глазами?       Энни развернулась к окну спиной и присела на подоконник, скрестив руки на груди.       — Ну, может, видела, а может, и нет.       Жан сжал кулаки и сомкнул челюсти; эта девица когда-нибудь точно у него огребёт.       — Энни, — сквозь зубы процедил капитан.       Энни искоса глянула на Жана и залилась смехом.       — Так нравится, как ты бесишься, Кирштейн, обожаю так развлекаться, заходил бы ты почаще.       Это лишь ещё больше рассердило Жана. Он глубоко вдохнул, выдохнул, успокаиваясь, и с улыбкой вновь обратился:       — Так видела или нет? Ответь, будь добра.       Энни отошла от окна и забралась с ногами на кровать.       — Я всегда считала, что в этом доме никто не живёт, но где-то месяца два назад в его окнах стали иногда появляться силуэты детей. Сначала не придала этому большого значения, думала, может, балуются просто и ходят по развалинам. А потом, в бессонную ночь, заметила, как к тому дому пришли двое взрослых и вывели маленькую девчонку. Уж не знаю, та ли была, которую ищешь, или не та, в темноте не разглядела никого.       Жан резко вскинул голову и подлетел к Энни.       — А взрослых узнала? Видела их раньше?       — Да говорю ж тебе, темно было, не разглядела никого, куриная твоя башка, — разозлилась та. — Но по силуэту, вроде, оба мужчины: один высокий, другой — чуть пониже.       — Кто в ту ночь дежурил возле твоего дома? — не унимался Жан. Он должен был разузнать всю правду.       — Морис, но он всё равно спал в это время, так что ты ничего у него не узнаешь. — Кирштейн поражённо уставился на девушку. — Что? Ты действительно думал, что с меня тут глаз не сводят круглые сутки? И так всем ясно, что это глупый фарс.       — А чего ж тогда не сбежала?       Энни замялась, отвела взгляд в сторону и — Жан бы руку на отсечение отдал, что так всё и было, — слегка смутилась.       — Может, нравится мне здесь, — пробубнила она.       Жан улыбнулся.       — Ну да, ну да.       Энни обернулась и зло посмотрела ему в глаза.       — Если вопросов больше нет, то проваливай, у меня от тебя голова болит.       Леонхарт откинулась на подушку и отвернулась лицом к стене, сообщая тем самым, что разговаривать она с ним более не собирается.       — Спасибо за содействие полиции, — поблагодарил Жан и уже на выходе добавил: — Я передам Армину твои слова.       — Придурок, — бросила ему вслед Энни и подтянула ноги к груди.

***

      На город опустилась ночь, и пустынные улицы озарились холодным светом кристаллических ламп. После того, как в городе стали пропадать люди, полиция рекомендовала гражданам не выходить из дому после захода солнца, а если была острая необходимость — быть бдительными и по возможности не ходить одним. Повозка, нагруженная сеном и запряжённая серебристой лошадью, медленно катила по каменной дороге, наполняя тишину цокотом и натужным скрипом колёс. Извозчик, сгорбившись и бросая пристальные взгляды из-под нахлобученной по брови шляпы, умело управлялся с упряжью, не позволяя лошади сбиться с темпа и назначенного курса. Впереди показалась высокая стена тюрьмы, у освещённого яркими факелами входа которой двое полицейских о чём-то негромко переговаривались. Извозчик повернул голову и бросил через плечо:       — Подъезжаем.       Сено зашуршало, и тут же всё стихло. Армин принял удобную позу и постарался больше не двигаться. Он вдыхал дурманящий запах свежего сена, ощущал неприятные его покалывания открытых участков тела и слышал, как громко бьётся его собственное сердце. Армина не одолевало сомнение, он горел решимостью, и когда захотел вытащить Эрена из тюрьмы, и когда придумывал план, и когда, жмурясь, залезал в повозку с сеном. Сильное сердцебиение не было вызвано страхом, скорее выбросом адреналина от ожидания чего-то значимого, какого-то приключения, возможной погони. Оно не давило, не заставляло органы скручиваться в тугой узел, не душило, как несколько лет назад перед вылазками за стену, наоборот, заставляло тело исходить щекотливыми мурашками и растягивать рот в дурацкой улыбке. Армин определённо знал, что Эрен не разделит этих чувств и для него всё это будет в точности да наоборот, но Арлерт готов был пойти на что угодно, чтобы друг почувствовал те давно забытые острые ощущения не только в пьяных драках.       — Стой! Кто идёт? — неожиданно прозвучало снаружи.       Повозка остановилась, и Армин затаил дыхание.       — Это Хаксли. Я привёз сено для лошадей.       — Сено? А не поздновато ли?       — И то верно, — поддакнул второй полицейский.       — Так позапрошлой ночью дождь был, — ответил Хаксли, — намокло оно и только сейчас просохло. Начальник велел как можно быстрее привезти — лошади голодают.       Воцарилось молчание, Армин напряг мышцы, он во что бы то ни стало должен был попасть внутрь.       — Эй! Что у вас там?       У Арлерта чуть сердце не остановилось, он дёрнулся и тут же замер, надеясь, что никто не заметил шороха сена. Этот голос не предвещал ничего хорошего — Борис. Фойльнер был неплохим человеком, но отвратительным полицейским, и Армин старался не решать с ним никаких вопросов, касающихся закона, поскольку тот практически никогда не вставал на сторону заключённого. Арлерт даже в какой-то степени радовался, что дело Эрена ведёт именно Жан, а не Борис — Фойльнер бы пристрелил Йегера без суда и следствия ещё на поле. А ещё Борис очень не любил, когда мешали его спокойствию.       — Лейтенант! Тут это, сено привезли.       — Сено? На ночь глядя? — Борис был явно не в лучшем расположении духа.       — Вот и мы удивились, — вторил рядовой.       — Так просьба самого начальника, — подал голос Хаксли.       Армин стиснул зубы — притащил же чёрт за ногу этого Фойльнера.       — Фокса? — удивился Борис и, немного помолчав, отдал приказ: — Ладно, пропустите его. Только не задерживайся тут.       Повозка тронулась с места, и воздух вокруг вновь наполнился скрипом и мерным цокотом копыт. Армин прикрыл глаза и с облегчением выдохнул. Через пару минут, показавшихся бесконечностью, повозка вновь остановилась, и тихий голос Хаксли сообщил, что можно выбираться. Армин вылез из повозки и начал отряхиваться от приставших к одежде и запутавшихся в светлых волосах соломинок. В темноте конюшни, в которой они остановились, можно было разглядеть лишь чёрные очертания обеспокоенных внезапным приходом гостей лошадей да лихорадочный блеск глаз взволнованного Хаксли.       — Спасибо, Дан, — поблагодарил его Армин, вынимая из волос очередную соломинку.       — Ты действительно собираешься сделать это? — обеспокоенно поинтересовался Дан.       — Я не могу поступить иначе, не могу бросить его здесь.       — Да, знаю. Но ты уверен, что Эрен согласится на побег?       — Определённо нет, но не волнуйся, у меня есть один весомый аргумент.       Армин дотронулся до длинного плаща в районе бедра.       — Хорошо. Я оставлю лошадь у западной стены. — Хаксли положил руку на плечо Армина и несильно сжал его. — Будь осторожен.       Арлерт с благодарностью улыбнулся и кивнул.

***

      Было жарко, мучительно жарко, казалось, будто кожа плавилась, как воск. Эрен ерзал на кровати, сминая мокрую простынь, в попытках уснуть. Кофта и брюки уже настолько пропитались потом, что можно было выжимать, воздуха не хватало катастрофически. Эрен старался дышать размеренно и глубоко, но постоянно сбивался с ритма, заходился приступами кашля, раздирающим пересохшее горло. Если так продолжится, то эта маленькая коморка станет для него настоящим склепом. Он потерял счёт времени, после того, как Фокс вколол ему не подействовавшее лекарство, Эрен впал в забытье, проснулся от жуткой жажды, не зная сколько времени он провёл во сне. Он, конечно, звал людей и даже стучался в запертую дверь, но никто так и не откликнулся.       — Словно в желудке у титана, — простонал Эрен и вжался спиной в каменную стену, забирая её живительную прохладу.       Эрен вытянул перед собой руку и посмотрел на предплечье, на котором не осталось и следа сделанного укола. Разочарование четвертило его душу, Эрен потерял ещё один шанс избавить друга от смертельной опасности. Новостей от Зоэ не было уже полгода, и это заставляло кидаться в омут с головой, не думая о последствиях. Эрен усмехнулся — он вновь становился глупым пятнадцатилетним мальчишкой, ведомым только своими чувствами и не слышащим голос разума.       Зато сейчас он прекрасно слышал шорохи за дверью, глухой удар и скрежет ключа в замочной скважине, и вот дверь медленно отворилась, впуская потоки спасительного кислорода. Эрен приподнялся на локтях и, смахнув с ресниц капельки пота, всмотрелся через дверной проём в глубину пустого коридора.       — Кто здесь? — крикнул Йегер, но ему не ответили. Он встал с кровати и, тихонько толкнув дверь, вышел из камеры. Прохладный воздух заласкал его кожу, и по телу побежали мурашки. — Эй, ау-у.       — Привет, Эрен.       От неожиданности Эрен вздрогнул и резко обернулся, от чего в глазах на секунду поплыло. Армин, скрестив руки на груди и оперевшись о стену, задорно улыбался. Эрен ожидал такого поворота событий, но всем сердцем надеялся, что друг откажется от бредовой идеи «спасти» его. Взгляд скользнул вниз, где возле ног Арлерта лежал бессознательный полицейский.       — Армин! — взревел Эрен. — Да что ты, чёрт возьми!       — О, насчёт него не волнуйся, это всего лишь снотворное. Он очнётся, — Армин внимательно посмотрел на полицейского и погодя неуверенно добавил: — Возможно.       Нет, это не должно было происходить. Ну почему Армин не может просто спокойно сидеть дома и ждать?       — Я же просил тебя не лезть, — сердился Йегер. — Я же сказал тебе подождать, я же просил тебя довериться, Жан во всём…       — Жан ничего не сможет сделать! — вспылил Армин и приблизился к другу. — Почему до тебя это никак не дойдёт? Ты угроза, Эрен, а люди привыкли избавляться от угроз. И чем раньше, тем лучше.       Эрен вздохнул и прикрыл глаза. Тело не слушалось его, оно настолько было вялым, что трудно было стоять на ногах. Хотелось лечь и наконец-таки заснуть, не думая о том, что он мог лишиться жизни, не думая о том, что лучший друг мог лишиться жизни, просто не думая.       — Люди не такие, — спокойно ответил Эрен.       — И это говоришь мне ты? Ты посмотри вокруг, люди превратились в тупой скот, имеющий только инстинкт самосохранения. Они скованны страхом. Весь мир в их распоряжении, столько интересного ждёт их, а они сидят, поджав хвосты, за этими стенами и боятся носа показать. Прошло десять лет, Эрен, а они так и не смогли выползти из своей раковины.       Эрену хотелось кричать от бессилия и раздирающего его в мелкие клочья сожаления, и будь у него больше сил, если бы ему не пришлось волноваться о том, что Армин мог быть схвачен за незаконное проникновение, он бы закричал, закричал так громко, насколько бы позволили ему голосовые связки, до хрипоты, до срыва голоса. Но у него не было такой привилегии, всё, что ему оставалось, — это в немой беспомощности смотреть на того, кем дорожил больше всего и кого так и не сумел защитить.        — Иди домой, Армин, — спокойно повторил Эрен и пошёл обратно в камеру, но неожиданно закружилась голова, и его повело в сторону.       Армин моментально среагировал, поддержал друга и не дал ему упасть.       — Ты в порядке? — забеспокоился он.       — Да, нормально.       — Что они делали с тобой? — Армин развернул Эрена к себе и осмотрел его лицо.       — Ничего они не делали, — раздражённо повторил Эрен, вырвался из рук Армина и зашёл в темницу. — Просто иди домой. Хватит уже этого балагана.       — Но ты же обещал, — прошептал Армин. — Ты обещал мне, что всегда будешь рядом.       Эрена будто молния поразила, он поднял взгляд на друга, лицо исказила гримаса боли.       — Пойми, Армин, если мы сейчас сбежим, я потеряю тебя. Я… — Эрен сглотнул, тяжёлые воспоминания вновь нахлынули разрушительной волной. — Я не хочу, чтобы это повторилось вновь.       Голубые глаза напротив заблестели от подступивших слёз. Армин несомненно знал, о чём говорил Эрен.       — Но если ты сейчас останешься здесь, ты точно меня потеряешь, — грустно улыбнулся Арлерт. — Ты не изменишь своего решения, да? Тогда, может, это сможет тебя переубедить.       Армин откинул плащ, вытащил из висящих на набедренном поясе ножен нож и приставил его к своему горлу. Эрен напрягся и придвинулся ближе к другу.       — Армин, опусти нож, — размеренно сказал он, делая шаг вперёд. — Ты не в себе.       — Да, Эрен, я не в себе. Ты же знаешь, что делает со мной сыворотка.       Армин слегка надавил на шею и провёл по ней лезвием, оставляя на коже неглубокий порез. Тут с дальнего конца коридора послышались шаги и мужские голоса. Время безудержно утекало. Голубые глаза с вызовом смотрели в обеспокоенные зелёные.       — Ну, Эрен, что ты решил?       Несколько томительных секунд Эрен стоял смирно, затем сжал кулаки и негромко выругался. Губы Армина искривились в ухмылке.

***

      Борис перекинул на другое плечо холщёвую сумку и, проводив взглядом телегу с сеном, вошёл в административное здание тюрьмы. Он мысленно плевался от того, что позволил какой-то Хитч помыкать собой.       — Есть ей, видите ли, захотелось, — бурчал под нос Фойльнер, — сама б пошла и раздобыла чего-нибудь.       Он поднялся по каменным ступеням на второй этаж и, пройдя десяток метров по коридору, без стука вошёл в кабинет. Сидящая на диванчике Дорис тут же обернулась на вошедшего и недовольно надулась.       — Ну наконец-то, Фойльнер, тебя только за смертью посылать, — простонала она.       Борис кинул на стол сумку.       — То, что я живу в двух шагах от работы, не значит, что я должен переться средь ночи опустошать для тебя свои полки с продовольствием! — заругался он на Хитч, уже довольно роющуюся в сумке с перекусом.       Расположившийся за столом напротив Жан оторвал взгляд от бумаг и с насмешкой посмотрел на лейтенанта.       — Ну так попёрся же.       Борис потупил взгляд, отвернулся и залился лёгким румянцем.       — Да только потому, что сам проголодался, — пробубнил он.       — Фу, селёдка, — покривилась Дорис, вертя в руках баночку консервов. — Как ты можешь её есть?       — Либо молча ешь, что дают, либо сдохни от голода, — разозлился Фойльнер.       Порой поведение Хитч его просто выбешивало. Эта маленькая тощая девка всё делала наперекор и совершенно ни во что его не ставила. «Вот повысят меня в звании, — мечтал иногда Борис, — вот тогда зауважает». А потом Дорис вновь дёргала его за волосы, отвешивала отменный пинок под зад, хихикала, Борис смотрел в её светло-карие глаза, блестящие детским задором, и понимал, что ничего не изменится. Но пусть уж лучше её глаза будут блестеть от издёвок над ним, чем быть такими же, как у той селёдки в банке — абсолютно пустыми и мёртвыми. Смерть Марло на всех на них оставила неисчезающий след.       — Я тебя сама на тот свет отправлю, — прорычала Дорис, замахиваясь на Фойльнера банкой селёдки.       — Если вы сейчас не заткнётесь, то сдохните вы оба! — не выдержал Жан. — Какого чёрта вы вообще делаете у меня в кабинете?       Дорис поставила консервы на стол, взяла из сумки яблоко и развалилась на мягком диване, положив голову на подлокотник.       — Так скучно же, капитан, — протянула она и откусила от фрукта.       — Если тебе нечем заняться, Хитч, я быстренько тебе работу найду.       — Нет, спасибо, обойдусь, — прочавкала та.       — Что-нибудь удалось разузнать? — Борис встал возле стола и взглянул на разложенные капитаном записи.       Жан вздохнул и откинулся на спинку стула.       — Ничего, — устало проговорил он, потирая переносицу. — Ни по делу Эрена, ни по пропаже людей. Чертовщина какая-то.       Лейтенант взял исписанные угловатым почерком Жана бумаги и быстро прошёлся по строчкам. По делу Йегера было известно лишь то, что накануне убийства Эрен сильно повздорил со Штольцем, а во временном отрезке смерти Винсонта Йегера видели возле его дома. Но ни орудия убийства, ни хоть какого-то прямого доказательства того, что преступление совершил именно Эрен, не было. Борис и сам не особо верил в то, что из-за какой-то пьяной драки Йегер решил выследить Штольца и лишить его жизни. Но внутренняя неприязнь к самому Эрену отчасти порождала желание, чтобы тот на самом деле оказался виновен. Если бы тогда, одиннадцать лет назад, у Эрена была в приоритете защита товарищей, если бы тогда Марло не вступил в этот проклятый Легион разведки, Марло бы сейчас был жив, Дорис бы не пришлось страдать от потери друга и любимого человека.       Тихий голос Жана вывел Бориса из тяжёлых воспоминаний:       — Я ведь и правда хочу помочь Эрену.       Фойльнер внимательно посмотрел на Кирштейна. Почему-то эта фраза вывела Бориса из себя.       — Поможем, Жан, — встряла Дорис, вертя за палочку огрызок яблока, — обязательно поможем.       Борис сжал кулаки, сминая листы желтоватой бумаги. В коридоре раздался топот ног, и через секунду дверь с грохотом отворилась, и в кабинет ворвался запыхавшийся молодой парень в стандартной форме полицейских.       — Капитан! — задыхаясь, прокричал он.       — Что за шум? — рассержено спросил Жан.       — Йегер, — парень вдохнул побольше воздуха и выпалил: — Йегер сбежал!       Жан спустился по лестнице вниз, толкнул входную дверь и вышел на улицу, вдыхая свежий ночной воздух. Чего этому придурку Эрену на месте не сиделось? Жан же пообещал, что во всём разберётся, а этим глупым побегом тот только усугубил своё положение. Кирштейн всматривался в полумрак территории тюрьмы, пытаясь понять, как Эрену удалось выбраться и каковы будут его дальнейшие действия.       — Капитан, наверху! — вдруг раздался чей-то голос, и Жан мигом проследил взглядом за рукой рядового.       На западной стене сгорбившись сидели двое. Жан сразу же узнал широкие плечи Эрена. Нарушители обернулись на шум, и, взглянув в лицо второго, Кирштейн процедил:       — Армин. — Жан закрыл глаза и покачал головой. — Мог бы догадаться. За ними! — скомандовал он подчинённым. — Не дайте Йегеру уйти!

***

      Армин неистово бил каблуками по крупу серебристой лошади, подгоняя её. Сзади уже слышался свит полицейских свистков и топот нагоняемых их лошадей. Эрен крепче ухватился за талию Армина.       — Нагоняют, — предупредил он друга.       — Ага, слышу. Ничего, — заверил Арлерт, — оторвёмся.       Он взмахнул упряжью и свернул с широкой дороги на узкий проулок между рядами домов. Полицейские не собирались так просто их отпускать, секунда, две, и Эрен уже буквально слышал тяжёлое фырканье резвого Конкорда за своей спиной.       — Не будь глупцом, Армин! — крикнул Жан. — Останови лошадь! Так ты лишь ещё больше подставляешь Эрена!       Эрен взглянул на сосредоточенное лицо Армина.       «Он знает, Жан, — мысленно проговорил он. — Армин в полной мере это осознаёт».       Минув длинный тёмный проулок, серебристая кобыла тут же свернула вправо. Эрен обернулся, но вместо преследователей, появившихся из-за угла, он увидел, как некто остановил нагруженную бочками повозку на выходе из проулка, перегораживая дорогу. Извозчик поднял голову и махнул им рукой. Армин всегда был спецом в придумывании разного рода стратегий, но всегда они оказывались с привлечением посторонних. Этот раз не был исключением. Армин бы не справился сам, это понятно, но всё же…       — Скольких людей ты привлёк в незаконные действия, чтобы вытащить меня? — спросил Эрен, не особо надеясь на ответ.       Армин немного помолчал и всё же ответил:       — Я никого не принуждал. Здесь лишь те, кому ты не безразличен.       — Не безразличен? — Эрен сжал плащ Армина и взглянул назад — полиция отстала. — А Микаса?       — Не волнуйся, её я не впутывал.       — Спасибо, — так тихо прошептал Эрен, что Армин его не услышал.       Они промчались по площади с выключенным фонтаном, минули «заснувшую» больницу. Путь в глубь стен им был заказан, прятаться долго за Розой они не смогут, рано или поздно их схватят, а за Шину незамеченными проскользнуть не удастся. Единственным выходом был внешний мир. Эрен внимательно осмотрел окрестности, маршрут сильно отличался от предполагаемого.       — Мы направляемся в глубь стен? — недоумевал Йегер. — Почему не во внешний мир? Что ты задумал?       Армин повернул голову к нему, и в лунном свете Эрен увидел довольную улыбку на его губах.       — Именно туда мы и держим путь! — радостно отозвался друг.       — Тогда почему?..       Тень от огромной арки Марии упала на их лица, и спустя мгновение каменный пейзаж города сменился луговыми просторами, посеребрёнными ярким светом луны. Прохладный ветер ударил с новой силой, и Эрен прищурился, спасая глаза. Вопрос тут же отпал, и за место непонимания в душе воцарилась тревога. И чем ближе они приближались к возвышающемуся на холме воздушному шару, тем сильнее бухало в груди Эрена сердце.       — Нет, — проговорил Йегер, не отрывая взгляда от летательного аппарата, — Армин, нет! Это безумие, мы же даже испытания не проводили!       Эрен отказывался верить в это.       — Эрен, — слишком спокойно отозвался Армин, — все эти годы ты верил мне, я прошу тебя поверить мне и сейчас. Пожалуйста.       Йегер зажмурился и уткнулся в спину друга. Как он мог поверить человеку, пытавшемуся перерезать себе горло?       — Хорошо.       На поле их уже ждали Сергей и Жозетт, лица у обоих были полны сомнений. Жозетт легко обняла Эрена, и тот почувствовал, как она дрожит. Они, как и Йегер, были не в восторге от предстоящего полёта и с радостью бы предложили другой способ, да только вариантов у них уже не было. Эрен осмотрел повисший над землёй шар снаружи и, поднявшись на ступеньку и перевесившись через край корзины, взглянул на него изнутри; они успели-таки поставить выпускной клапан, теперь оставалось надеяться, что он сработает как надо. Эрена обдало жаром от работающей горелки, и только тогда Йегер понял, что его уже давно знобит.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Сергей поднял с земли нагруженную сумку и передал её уже стоящему в корзине Армину.       Армин лишь молча взглянул ему в глаза и слабо улыбнулся. Эрен помог Сергею перенести оставшиеся вещи в гондолу, а после и сам залез в корзину к другу. Внутри она оказалась теснее, чем он предполагал, и Эрен мысленно взмолился, чтобы у неё не отвалилось дно от тяжести.       — Они здесь, — сообщила Жозетт, указывая на приближающихся к ним со стороны города группу всадников.       — Спрячьтесь в лесу, пока всё не стихнет, — обратился Армин к Сергею и пожал ему руку.       — Хорошо. Берегите себя.       Жозетт ещё раз обнялась с бывшими разведчиками, утирая набежавшие на глаза слёзы, забралась в седло вслед за Сергеем, и серебристая кобыла помчалась в сторону леса.       — И что теперь? — задал вопрос Эрен, не отрывая взволнованного взгляда от стремительно приближающихся полицейских. — Ты хоть знаешь, как поднять его в воздух?       — Теоретически, — бодро отозвался Армин и поспешно добавил: — А сейчас проверим на практике.       Он достал уже знакомый Эрену нож и перерезал удерживающие гондолу тросы, затем он повернул рычаг горелки, пламя вспыхнуло с новой силой, шар мотнуло, и он стал подниматься вверх. Внутри защекотало, давно забытые чувства восторга затрепетали в груди. Эрен сам не заметил, как его губы растянулись в улыбке. Армин искоса взглянул на друга и довольно закивал.       — Армин! — донёсся разъярённый окрик. Эрен посмотрел вниз, где уже сгрудилась небольшая конница во главе с Жаном. — Сейчас же спускай эту чёртову хрень на землю! Не делай глупостей!       Армин схватился за край гондолы и наполовину свесился вниз. Эрен тут же придержал его за плащ, чтобы тот ненароком не вывалился.       — Прости, Жан, — возбуждённо прокричал в ответ Арлерт, — но, боюсь, это невозможно.       — Тогда я сам его спущу! — неожиданно раздался голос Бориса.       Эрен успел только увидеть ружьё в руках Фойльнера, как тут же резко потянул Армина за плащ, полностью утаскивая его в корзину. Прозвучал выстрел, вслед за ним команда Кирштейна «Не стрелять!» и всего через пару секунд безудержный смех Армина. Более для Эрена не существовало никаких звуков: ни рассерженных возгласов Жана, ни шума ветра, ни звуков горелки. Только бешено колотящееся собственное сердце и судорожный смех Армина.