Возвращение в столицу
18 апреля 2018 г., 20:40
***
Всё происходящее вертелось перед глазами Кимбли за те пару минут, пока Грид, озлобленный предательством вкупе с осознанием собственного бессилия, хотел с отчаянием выкрикнуть хоть что-то — пригрозить скорой расплатой, подскочить ближе к этому высокомерному выскочке рядом и выбить из него дух, разбить массивную челюсть, чтобы на угловатом некрасивом лице остались ссадины, которые наверняка нескоро заживут. Словно в замедленной съемке, аметистовые глаза гомункула сощурились с неприкрытой ненавистью, оскалились острые желтоватые от сигарет клыки, а Роа, стоящий позади своего босса, сжал его плечо, потянув куда-то в сторону, тут же приложившись здоровенным молотком к кирпичной кладке — та поддалась с первого же раза, после чего вся шайка во главе с Жадностью скрылась в образовавшемся проёме. Такер же, заломивший от испуга уродливые, похожие на звериные лапы конечности, не спешил покидать здание бара, и Кимбли успел увидеть, как страх вперемешку с мольбой мелькнул в затравленных серых глазах за стеклами нелепых круглых очков бывшего государственного алхимика. Разумеется, будь он чуть сильнее, то с лёгкостью разорвал бы Арчера — никакая пуля не уберегла бы его от ярости здоровенной, жадной до крови химеры, но тот не шелохнулся даже: голубые глаза полковника сверкали недобро, и каждый, кто когда-то имел честь служить в армии, непременно цепенел под ними. — Это ещё что за шутки? — взревел кто-то сбоку, и все присутствующие (из тех, кто остался, конечно же) обернулись на источник шума: Стальной алхимик, собственной персоной, пробирался вслед за похитителями, намереваясь, очевидно, ринуться в бой, не дав никаких показаний. О том, что мальчишку ни в коем случае нельзя отпускать вслед за Жадностью, Зольф догадался, когда один из рядовых спецназа притормозил буйного подростка за плечо: — Вам нельзя, — оборвал он резко, — Оставайтесь на месте. Стальной, видимо, не собирался угомониться прямо сейчас — грудь его тяжело вздымалась, лицо покраснело от нарастающего гнева. — Они уносят моего брата, — выкрикнул мальчишка и попытался безуспешно отпихнуть противника, перекрывшего ему дорогу — ничего не вышло, так как последний был в два раза выше и определённо шире, — Что я ещё могу сделать? — Это приказ старшего по званию. Воцарилось молчание, оттеняемое изредка едва различимым издалека эхом, разносившимся откуда-то из пролома: Грид успел добраться до канализации, где его и настиг очередной отряд, посланный Арчером. Сам же Арчер даже бровью не повёл. Когда Стального увели из здания бара, дабы опросить подробно вместе с той женщиной, сидящей у соседней стены — вся перемазанная кровью, она выглядела неважно, но теперь, после всего произошедшего, совсем не оставалось времени, чтобы увезти пострадавшую в больницу — Фрэнк проронил тихо едва слышное «идём», после боком пробираясь в узкий, пустующий сейчас коридор. Вероятно, он ещё раздумывал о том, что делать со свидетельницей, над которой хлопотал сейчас один из его подчинённых. Не факт, что в госпитале ей окажут должную помощь, поскольку имела место быть серьёзная травма. Не то, чтобы его волновало состояние несчастной женщины — просто тяжело добиваться вразумительных показаний от человека, находящегося на грани между жизнью и смертью, что Арчер тоже прекрасно понимал, как опытный военный. Невольно, хмыкая тихо, чтобы не услышал кто-нибудь, Зольф вспоминал о том, что ему никогда не было дела до таких дотошных мелочей: любой попавшийся ему под руку случайно умирал мучительной смертью, далеко не всегда взрываясь сразу — иногда Багровый оставлял их, тяжело раненных, умирать в пылающих песках Ишвара, лишённых конечностей и медленно теряющих себя средь испытываемой боли от прилипающих к безобразным ранам песчинок, пыли и порывов горячего ветра. Зольф знал, что в таких условиях вдвойне мучительно истекать кровью — сам нередко резался, пускай случайно даже, а то и слыхал, как стонут протяжено в палатках бравые офицеры, получившие какое-нибудь увечье. Их раны моментально покрывались гноем, нередко приводя к серьёзным последствиям, так что даже опытному военному врачу приходилось признавать своё поражение — неудачливых вояк направляли в столицу, где нередко повреждённые конечности приходилось ампутировать, вскрывать абсцессы и долго, нудно проводить курс лечения антибиотиками. На случай, если зараза попадала в кровь. Случаи смерти, как он вспоминал, тоже имели место быть. Знал ли Арчер? Почему-то Кимбли подумал, что тот догадывался, но не воспринимал всерьёз. При всей его серьёзности, подходе к делу с различных точек зрения, полковник вёл себя так, будто его вовсе не волнуют эти ужасы войны. Но с другой стороны он вряд ли бы позвал с собой Багрового, если бы ужасался, словно мальчишка, пулевым ранениям.***
Уже в служебной машине, везущей их куда-то в сторону вокзала, Зольф Кимбли глядел скучающе в окно: примитивные городские пейзажи сменялись изредка то пустыми площадями, то безжизненными парками, на которые упала ночная тень. Все домишки здесь достигали высоты от силы в метров десять — не чета тому, что он успел увидеть в Централе, куда Арчер пообещал уехать, чтобы тотчас выполнить часть своей сделки. Одним из условий было сообщить фюреру о том, что небезызвестный Багровый алхимик раскрыл, выхватил необходимую армии информацию о тайне пятой лаборатории, а затем, конечно же, восстановить того в звании — но погоны подполковника уже не будоражили так сознание мужчины, стоило ему вдруг бросить беглый взгляд в сторону. Утомлённый выполненным заданием, переночевавший сутки в штабе, Фрэнк Арчер расположился напротив соседнего окна, скрестив руки на груди, будто намереваясь подремать по пути. Триумф, которым осветилось его бледное худое лицо во время поиски Жадности, сменился чем-то нелюдимым и почти что отстранённым: он погрузился с виду полностью в себя, не давая никому ни единого шанса лезть к нему, сохраняя оборонительную позицию. Водитель же, уставший не меньше, не обращал никакого внимания на попутчиков, расположившихся позади него. Несмотря на это, Кимбли не рискнул придвинуться к военному поближе, спросить, как он себя чувствует и не нуждается ли в помощи. Это прозвучало бы нелепо, ведь он не мог беспокоиться о нём — их ничего не связывало кроме общего дела и взаимовыгодной сделки, часть которой уже выполнил сам алхимик. Общими усилиями гомункул был изгнан из города — выходит, все кончится, ведь так? Или же нет? Из раздумий, возникающих в голове против его воли, Кимбли выдернули слова, разнёсшиеся совсем рядом так, что он растерялся на короткую секунду: от осознания того, что притихший непривычно голос принадлежал несомненно Арчеру, по спине пробежали мурашки. — Что же это? Бледные ладони, свободные сейчас от форменных перчаток, ухватили края холощёного мешочка, который полковник зачем-то взял с собой, полагая, что Грид обязательно захочет отомстить ему в подходящий для него момент, а после худощавые пальцы военного подхватили то, что еще пару минут назад находилось в относительно твёрдом агрегатном состоянии. От черепа гомункула, абсолютно целого, осталась одна лишь труха, которую Фрэнк с непониманием пропускал сквозь пальцы, будто не веря собственным глазам. Кимбли незаметно ухмыльнулся своим мыслям — выходит, Жадность ещё недолго прожил. Он мог ошибаться, но произошедшее указывало лишь на то, что владелец останков попал в беду, а значит, не о чем беспокоиться, и теперь уже он, Багровый алхимик, абсолютно точно предоставлен самому себе — свободен от гнусного бара, дешёвой выпивки и разъедающей его мысли бессмысленной пустоты. Ничего этого не осталось, кроме армии. Теперь всё бесцельное существование Зольфа сосредоточилось на том, чтобы вновь облачиться в синий цвет, поправить горделиво воротник кителя и упрятать в карман серебряную цепочку карманных часов, выдаваемых каждому государственному алхимику, как символ его значимости. Об этом они с полковником не договаривались заранее, но почему-то Кимбли даже не смел сомневаться, что получит это всё, как в былые времена, когда он еще был совсем молодым — нескладным, неуклюжим даже пареньком, одержимым алхимией, будто опасной, но такой притягательной игрушкой. Чужие жизни он не воспринимал, как нечто ценное — ни врагов, ни своих боевых товарищей, так что под «прицел» попадались даже не повинные ни в чем рекруты. Даже генералы. Какого-то чёрта он все чаще думал об Арчере, будто интересуясь невольно, чем тот дышит и как живёт — один, такой идеальный и одновременно нетипичный для обычного солдата. — Кимбли, — позвал вдруг тихо тот, вновь прерывая Багрового, успевшего уткнуться виском в спасительную прохладу оконного стекла, — Когда мы вернемся в Централ, — он вновь выдержал неловкую паузу, несколько хрипловато откашлявшись, чтобы не привлекать внимание машиниста — вдруг вздумает подслушивать, — Тебе есть куда вернуться? На поползшие удивлённо брови алхимика, Фрэнк ответил кислой, вымученной полуулыбкой: очевидно, этот вопрос уже давно вертелся у него на языке, всё не решаясь соскочить. «В тюрьму» — захотелось вдруг сказать Кимбли, но полковник, впервые какой-то неправильный, будто бы надломленный, окончательно его обезоружил. Ответить вопросом «а тебе какое дело?» на чужой вопрос тоже показалось ему крайне неприглядным, хотя по выражению бледного болезненно лица напротив, можно было подумать, что снайпер сам догадался, что именно хотел ляпнуть он только что. — Сниму номер в гостинице, — безразлично отозвался Зольф, пожимая плечами. В первый вечер, когда он только познакомился с Арчером, тот потащил его к себе домой, будто любопытный экземпляр, который нуждался в более подробном изучении. Тогда он остался недоволен поведением Багрового, который — на самом деле — всего лишь впервые почувствовал себя вольготно, не вовремя сообразив уже потом, что вообще-то не стоило, наверное, так смело хозяйничать в чужой квартире. В ней, конечно, было хорошо, обстановка располагала, а кофе в банке Багровый счёл просто отменным, однако вряд ли он стал бы сожалеть о том, что придётся уйти в другое место. Собственного жилья у Зольфа, похоже, не осталось. — Шутишь? — насторожился Арчер, хмуря тонкие тёмные брови. Машина резко притормозила — за окном виднелся местный вокзал, с которого спустя пятнадцать минут отбывал скорый поезд в Централ, ходящий, почему-то, только по ночам. Если бы они вздумали добираться обратно на обычном дневном, то дорога заняла бы в два раза больше, так как замысловатый маршрут уводил путников куда-то на восток, прежде чем свернуть наконец в столицу. Видимо, машинист вышел покурить, и, воспользовавшись этим весьма удобным обстоятельством, Зольф не менее удивлённо ответил, сложив руки за головой: — Ты хотел ещё мне что-то предложить? — подрывник, совсем от себя не ожидая, горько усмехнулся. Восстановить в звании и снять все обвинения — прекрасная награда за помощь в поиске гомункула, но не собирается же тот в самом деле купить или тем более выпросить для него квартиру в Централе? От этой мысли ему стало настолько смешно, что он еле сдержался, чтобы не захохотать в голос — тут же смолк, поймав не менее хмурый взгляд полковника, который даже не улыбнулся. — Ну, вообще-то, — тот замялся, поджав чуть губы, выдавая тем самым свою нервозность, чем привёл Кимбли в очередное замешательство, — Ты мог бы остаться у меня. — У тебя? — янтарные глаза сверкнули недоверием, — Да брось, зачем я тебе сдался вдруг? То есть, я согласен работать на тебя, Арчер, ты дальновидный офицер и всё такое, но…жить вместе? Он всё же рассмеялся. Фрэнк на это ничего не ответил, исподлобья и всё еще хмуро поглядывая на своего будущего подчинённого так, что впору было испугаться — в нём промелькнуло что-то такое, от чего в горле у Кимбли застрял комок и он был вынужден замолчать, переспрашивая после, гораздо тише. — То есть, ты серьёзно? Арчер молча кивнул. — Как благородно с твоей стороны, — парировал Багровый алхимик, почувствовав непонятный прилив энтузиазма, что даже кровь прилила к его щекам, но спустя мгновение он сменился лёгким отвращением: выходит, что он обязан этому мужчине за то, что тот вытянул его из передряги? Должен благодарить, как того требовал Грид? И несмотря на то, что похвала с его уст могла бы звучать честно, больше она походила на очередную насмешку, так что офицер, вжимаясь в спинку заднего сидения, невольно поёжился. Может и от холода, сковавшего его существо. Вечер выдался не тёплый. — Временно, — к большому неудовольствию Кимбли, по голосу собеседника вновь было невозможно хоть что-то прочитать. В нём звучала привычная ему сталь, надломленная в некоторых местах, и всё еще по-прежнему твёрдая — всё ещё режет руки поперек, если неудачно прикоснуться, — Пока не найдёшь себе подходящее жильё. Непонятно чему поддавшись, не успев даже посчитать все «за» и «против», Зольф медленно кивнул: идти ведь всё равно больше некуда.***
С тех пор, как они впервые покинули здание, в котором квартировался некогда Фрэнк Арчер, многое на взгляд Кимбли здесь изменилось. В прошлый раз, когда он первым проснулся ни свет ни заря, когда вообще впервые пересёк порог нескромного жилья, оно не казалось ему таким пустым. Потерянным. На вешалке расположился — он приметил сразу — старый классический зонт, из числа тех, которые на улицах Централа встречались всё реже и реже, за исключением, может быть, придирчивых консерваторов, отказывающихся наотрез следовать новой моде на более вычурные, отделанные золотом и атласом модели. На самом деле, Кимбли вообще впервые поразился тому, как сильно изменился этот город, пока он просидел в тюрьме — даже такой, как он, по молодости невнимательный к деталям, не смог не заметить этого. А то, что взгляд алхимика привлёк какой-то дурацкий зонт, само кричало о том, что его жизнь разделилась на «до» и «после», и критерием этого разделения являлась вовсе не вторая центральная тюрьма. На этот раз он куда внимательнее осмотрел квартиру, теперь показавшуюся ему до абсурдно опрятной, чистой — и всё здесь, казалось бы, соответствующее полковнику-педанту, всё равно не вязалось с ним, будто он вовсе тут и не жил, а просто заехал на неделю к нелюбимым родственникам. Арчер стянул сапоги, ногой устало запихав те под полку для обуви, чтобы не мешались больше, после проходя куда-то вглубь по коридору. Молчал, словно воды в рот набрал. Такие перемены в настроении своего будущего начальства несколько зацепили Кимбли, который почувствовал себя вдруг недалёким, глупым ребёнком, неспособным угадать, в чём именно дело. Его ботинки улетели куда-то в сторону, так что, если бы кто-нибудь из них вздумал ночью бродить по дому, обязательно споткнулся бы. Но сделал это Зольф вовсе не специально — причин нарочно портить жизнь Арчеру у него всё равно бы не нашлось. К тому же, не так уж сильно он дорожил этими вещами, купленными в каком-то незамысловатом бутике, сразу после побега из Централа. Это была такая глупая история, что от одного лишь воспоминания у Зольфа вырвался смешок, который он, не успев сдержать, спрятал в собственном запястье — Арчер, успевший отреагировать, всё равно обернулся к нему резковато, будто подумав, что тот посмеялся над ним только что, чем вызвал ещё более бурную усмешку. — Надо мной смеешься? Зольф предпочёл промолчать, так как в подобной ситуации ему меньше всего на свете хотелось провоцировать собеседника на грубость. Не то, чтобы он отличался чем-то от других, с которыми алхимик не думал церемониться в прошлом, нередко получая за это по шее, но что-то всё-таки было в Арчере такое — заставляло озадаченно смотреть вслед, ощущая иногда себя невероятно глупо. А может быть, так казалось только Зольфу, которому стало жарко от таких мыслей: да быть такого не могло, все люди, смешанные в единый грязно-серый поток, оставались одинаковыми, пока не разлетались на куски обугленного от взрыва мяса под его смертоносными печатями. — Возможно, — проронил он наконец после воцарившегося ненадолго молчания, умудрившись улыбнуться обворожительно уголком губ. В почти кромешной темноте, не нарушаемой блеском потушенных сейчас ламп, у него не оставалось сомнений в том, что Арчер всё равно увидит — почувствует, как опытный стрелок, прошедший военную муштру, наигранность, выцепленную пристальным взглядом зорких голубых глаз. Однако, к его огромному удивлению Багрового алхимика, редко ошибающегося на своей памяти, Фрэнк Арчер ненадолго растерялся, будто ослеплённый внезапной вспышкой. Неуверенность его длилась всего лишь ничтожную милю секунды, но хватило даже этого, чтобы Кимбли, привыкший улавливать малейшие колебания воздуха, почувствовал это — не страх, нет, всего навсего маленькое замешательство. Напряжение между ними росло: побледнели сквозь непроглядную тьму впалые щеки полковника, щелкнувшего выключателем люстры, прежде чем тот скрылся одиноким призраком за двойными, достающими почти до самого потолка дверьми, ведущими в зал. Расценив это, как молчаливое приглашение, Кимбли последовал за своим командиром, вообразив невольно, что выполняет какой-то важный невообразимо приказ своего нового начальства — с запоздавших осмыслением того, что он теперь фактически свободен, алхимик впечатался неаккуратно лбом в широкий дверной косяк, на мгновение теряя равновесие, прежде чем сумел прийти в себя, крепко стоя на ногах. Комната, вне всяких сомнений, оставалась всё той же: те же фисташковые обои, тяжелые, будто налитые свинцом, шторы, патефон, стоящий на громоздкой тумбочке из красного дерева близ оббитого бархатом дивана. Ничего не изменилось, и вместе с тем изменилось всё — сам воздух стал каким-то другим, наполненный чем-то едким, отчего Зольфу даже захотелось закашляться, пока он не повернулся вдруг. Тянуло табачным дымом. Сначала он решил, что ему показалось по глупости, но нет — вязкие сизовато-серые струи испускала зажжённая только что сигарета, зажатая между тонкими пальцами полковника. Арчер курил в затяг, стоя спиной к дверям, чем вызвал озадаченность во взгляде Багрового. — А говорил, что не пыхаешь, — тот поёжился, с явным раздражением поведя скованными напряжением плечами так как Кимбли подошёл ближе, и чуткий слух натренированного снайпера тотчас уловил это, — Всё-таки, что-то человеческое тебе не чуждо, офицер. Ловко повертев сигарету между пальцами, мужчина задумчиво хмыкнул — он стоял спиной, и потому можно было лишь делать предположение, что на этот раз выражает полное холодного спокойствия лицо: самодовольства ли, усталости, неудовлетворенности и разочарования от проделанной, может, кажущейся ему недостаточной работы. Странный, понятный и одновременно не подчиняющийся ни одному из известных Кимбли законов военный — не похожий ни на послушных, мягких, словно глина, в руках опытного начальства рекрутов, ни на страдающих манией величия, старых генералов. Независимый от других, и вместе с тем помешанный, он болел армией, и Зольф, признаться, не видел ещё таких людей, способных отдавать безвозмездно всё ради дела. Такая самоотдача не оставила его равнодушным, и в янтарных глазах алхимика мелькнула заинтересованность. — И давно ты? — он пристроился без лишних церемоний с полковником рядом, беря из лежащей на балконе пачки одну сигарету и зажимая зубами. Бледная ладонь, дрогнув, протиснулась в карман брюк, вытаскивая оттуда серебряную, явно очень дорогую зажигалку, с выгравированным на ней гербом Аместриса, который до этого встречался Кимбли на часах таких же, как он, государственных алхимиков. Прежде чем он успел задать очередной вопрос, следя за приятной глазу вещицей, Арчер щёлкнул зажигалкой — появившийся огонёк бодро облизнул языками пламени табачное изделие, тут же исчезая под увесистой крышкой. — Тринадцать лет, — коротко пояснил тот, вновь убирая отливающую серебром безделушку в карман. — Часто или только когда нервничаешь? — Кимбли безуспешно попытался что-то подсчитать у себя в голове, принимая рассеянный вид — в голове всё отчаянно путалось, не желая выстраиваться в ровную картинку. Подобный допрос очевидно показался Фрэнку чересчур навязчивым, и он, вскидывая тонкие тёмные брови, уставился пристально на стеклянную гладь приоткрытого окна, ловя изредка отражающийся на неё взгляд, полный любопытства — смотреть в глаза своему теперь уже подчинённому он не имел желания. — Когда как, — сдержанно, исчерпывающе, — Профессия военного вынуждает, надо ведь как-то расслабляться в перерывах. Затянувшись задумчиво, Зольф сам припоминал, как снимали стресс накопившийся за тяжелый рабочий стресс военные, с которыми он некогда работал бок о бок. Большинство из них, конечно же, предпочитали проводить время в шумных компаниях, чаще среди молодых, ветреных на счастье девушек, с которыми можно было уединиться после на весь оставшийся вечер. Иные, кому повезло чуть меньше — пристрастились к алкоголю, но компетентность таких солдат всегда стояла под вопросом, ведь ни стрелять, ни выполнять кропотливую бумажную работу они не имели возможности. К ним чаще относились мелкие, не сумевшие подняться высоко, третьесортные офицеры — спившиеся прапорщики и мелкие лейтенанты, годами носящие одни и те же погоны. Что-то было, конечно, в такой своеобразной стабильности, но Арчеру она не шла от слова «совсем». Фрэнк Арчер, очевидно, один из лучших образцов кадрового военнослужащего, и вряд ли хоть что-то могло помешать ему продолжать выполнять свою работу — опытные снайперы, как было известно Кимбли, умеют целиться даже с закрытыми глазами, всегда попадая туда, куда требовалось. Ну, по крайней мере он сам так считал. — Я и не думал, — начал почти весело Зольф, напротив, глядя исключительно на лицо мужчины, стоящего с ним совсем рядом, — Что ты можешь быть таким разговорчивым. — Никто со мной и не разговаривал. — Неудивительно, если по большей части ты молчишь. — Зато удивительно, что охранники тюрьмы не прихлопнули тебя за твой не в меру длинный язык. — Надо думать, даже им одиноко там стоять, совсем одним, — ничуть не обидевшись, отозвался Кимбли, стряхивая кончиком указательного пальца пепел, прямо на подоконник, а после - в стоящую неподалеку пепельницу прямо ладонью, — Люди просты по своей природе, им нужно с кем-то общаться, — словно объясняя ребенку объективно простые вещи, добавил он. Со стороны Арчера вновь повисло молчание — тот потянулся, видимо, за очередной сигаретой, игнорируя Кимбли чуть больше, чем полностью, поглощённый в какие-то свои, непонятные никому, кроме него, мысли. — Эй, — позвал Зольф негромко, поняв, что надо брать ситуацию в свои руки. Возможно, находить общий язык с привыкшим притворяться беленным кирпичом военным не так-то просто, но он хотя бы может попытаться. Давя молчаливое раздражение, полковник повернул голову к нему, совсем слегка, сверкнув устало настороженным блеском холодных голубых глаз в сторону Багрового. — Не хочешь выпить?
