Проверка на прочность
23 июля 2018 г., 22:47
В Централе смеркалось.
Погруженный в темноту зал казался совсем другим, нежели днём, при тусклом свете из окна, обычно приглушенного задёрнутыми наглухо шторами. Создавалось впечатление, будто Фрэнк Арчер делал всё возможное, чтобы его одинокая обитель, угловатая и мрачная, как он сам, никогда не видела солнечных лучей.
Будто всё вокруг — от полированных столешниц до громоздкого рояля — неминуемо сгорит, осыпется, едва коснувшись света.
Обивка кожаного дивана противно заскрипела, когда Кимбли невольно поёрзал на нём, не обращая никакого внимания на то, как напрягаются плечи не такого уже трезвого Арчера. Желание одарить того насмешливой улыбкой перебороло здравый смысл, и алхимик не сдержал короткого беззлобного смешка — полковник обернулся резко, запах горькой полыни и спирта защекотал нос. Миролюбиво наблюдая за ним, Кимбли отметил, что все движения мужчины становятся смазанными, вялыми и буквально пьяными.
Либо пьяным становился сам Арчер, сжимающий упрямо бокал непослушными пальцами — вот-вот уронит.
— Кажется, вам уже не стоит наливать, — подвёл итоги Зольф с нарочито печальной улыбкой, предпринимая осторожную попытку остановить творящийся беспредел. Конечно, только условно. На деле, он не собирался ничего прекращать, поскольку собственный бокал по-прежнему оставался наполовину полным.
Или пустым?
Нет, это не было похоже на то, что он пил в «Дьявольском гнезде»: куда более насыщенный, но непривычно горький напиток обжёг горло, и Кимбли позволил себе скривить губы. На пробу ему не понравилось, и даже возникло желание отставить бокал на столешнице, попросить что-нибудь попроще, разбавить водой, в конце концов, как поступал нередко Грид, в целях экономии, но, почему-то, сам всегда пил виски без содовой.
Образ Жадности возникал в голове настолько ярко и часто, что Багровый залпом осушил содержимое своего бокала. Ему не нравился абсент, но ещё больше не нравилось сравнивать их — непонятно, напитки ли, Грида с Арчером.
Он любил виски средней стоимости, с кубиком льда, а лучше двумя. Он любил, как играют обшарпанные стены за слоем жидкого янтаря в гранённом стакане, как стекает напиток в горло, обдавая режущим теплом. И Грид, пожалуй, тоже был таким: дешёвым, простым, не плохим и не хорошим, на один раз. Как и виски из его излюбленного бара. Плечи алхимика расслабленно опустились, а терпкая горечь во рту, обжегшая языковые рецепторы с непривычки, сменилась привкусом эфирных масел. Желудок, вопреки всем его ожиданием, не скрутило болезненно.
Кимбли сам не знал почему. Абсент не выглядел приятно, мутновато-зелёный, остуженный заранее, он отдавал спиртом. Грубый. К нему стоило привыкать, медленно, чтобы за резкой горечью проступило успокоение.
Такая стабильность, ради которой стоило проявить терпение, начинала нравиться Кимбли, не знавшему раньше, что такое дом, гораздо больше.
В ушах не звенело. В комнате было тихо настолько, что сбившееся дыхание полковника отдавалось в ушах гулом, но не раздражало, нет.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — в голосе не слышалось тревоги или беспокойства, он просто ничего не выражал, — Выглядишь несколько…заспиртованным.
Арчер не огрызнулся даже, просто прислонился вдруг краем форменного кителя к обнажённой коже чужой руки, пробормотал невнятно себе под нос нечто мало вразумительное и нахмурился.
— Всё в порядке, — непослушный язык наконец-то перестал заплетаться предательски, стали слышны некоторые обрывки фраз.
— Вот уж не думал, — Кимбли насмешливо сощурился, позволяя полковнику прислоняться к нему сбоку, — Что ты пьёшь подобную дрянь. Тебе куда больше подошло бы какое-нибудь вино, знаешь, красное столовое, или…
Впалая щека вжалась в крепкое плечо несколько неожиданно, и Зольф тут же смолк, мягко говоря, меньше всего ожидая чего-то подобного от полковника.
Пьяного, стоило отметить.
— Я люблю крепкое, — цепкие, но всё-таки вялые пальцы смазано огладили каёмку пустого бокала, оставляя тот на столе. Он явно хотел добавки, и тем не менее не решался взять в подрагивающие от выпитого руки опустевшую бутыль, — От крепкого не так болит голова с утра.
Не пробовавший много лет ничего слабее виски Кимбли недоверчиво покосился на него сверху вниз.
— Сомневаюсь, что у тебя завтра не будет болеть голова.
— Я и не выпиваю столько, — ответ последовал незамедлительно, почти с тем же раздражением, с которым Арчер говорил, будучи трезвым.
— Выходит, ты только из-за меня осушил за полчаса бутылку «Зелёной феи»? — не унимался Кимбли, начиная получать удовольствие от того, как цепко дёргал натянутые без того нервы своего будущего начальника.
Худое лицо неприятно посерело, стало мрачным и — показалось ли Багровому — заплывшим от излишка алкоголя. Горячее хмельное дыхание опалило его плечо, полоснуло словно лезвием, и Кимбли, позволивший подобную наглость, не испытал никакого отвращения. Он видел пьяных людей в «Гнезде», иногда отпихивал их от себя — иногда вовсе взрывал, потных, мерзко пахнущих перегаром и дешёвым табаком, неоправданно шумных, в одно мгновение звереющих.
Им хватало всего лишь двух бокалов, чтобы терять остатки человеческого разума и начинать громить всё, что попадётся под руку. Особо одарённые экземпляры приставали к другим, иногда мало разбирая, на кого именно наложить свои грязные неопрятные лапы. В такие моменты Зольф не испытывал ненависти или страха, гложущего грудь — только тягучее желание отвернуться, уткнуться в стакан и перестать обращать внимание.
Его раздражал шум, и вместе с тем будоражил. Он жалел, что не мог просто разнести здание по камушкам, ведь в противном случае ему негде будет ночевать.
Да и Грид, вне всякого сомнение выживший под обломками, быстро пересчитал бы ему кости.
— Иди к чёрту, — промямлил Арчер, чем вырвал Кимбли из череды сменяющих друг друга мыслей. Кончик его носа тёрся беспрерывно о край майки, воротник кителя, наглухо застёгнутый, явно мешал вдохнуть глубоко, оттого мужчина часто вдыхал через приоткрытые губы.
— Ты с таким трудом забрал меня от него, а теперь посылаешь обратно? — тёплая ладонь коснулась бледного лба, кожу обожгло непривычным жаром, и Зольф пришёл к умозаключению, что полковнику стало совсем плохо.
В любой другой ситуации Багровый не осмелился бы прикоснуться к нему — чего стоит дотянуться до заряженного пистолета? Сейчас никто не остановил его, а главное, не собирался останавливать. Тёмные, обычно приглаженные волосы полковника растрепались, торча в разные стороны, и сам он выглядел изрядно помятым, уставшим, по-прежнему в этой дурацкой форме, которая цеплялась за всё подряд. Кимбли вообще считал, что в ней слишком много мелких надоедливых деталей, делающих комплект служебной одежды страшно непрактичным. Кто-то вроде Арчера, по его мнению, должен был заботиться в первую очередь о функциональности того, что он носит, однако, судя по всему, преклонение перед армией и самолюбивое желание выглядеть неотразимо сделали своё дело.
— Этот твой Жадность, — выдохнул негромко мужчина, с трудом разлепляя веки и глядя мутно, — Он ведь будет искать тебя, верно?
Упоминание о нём отвлекло Кимбли от разглядывания офицерской формы.
— Не думаю, — легко отозвался алхимик, отстраняя ладонь от лихорадочно горячего лба военного, — Этот дурак уже успел попасть в неприятности, я уверен.
Брови Арчера удивлённо поползли вверх. Наверняка это требовало определённых усилий с его стороны.
— Кости, — пояснил тот, криво улыбаясь, — Думаю, он каким-то образом связан с этими своими останками. Я не силён в человеческой трансмутации.
— Она запрещена, — слабо прервал полковник, еле преодолевая приступ икоты. Комната неумолимо поплыла, как и лицо напротив, — Он и те, кто связан с делом о пятой лаборатории должны быть пойманы.
— Так вот чем ты занимался в этом своём отделе расследований? — янтарные глаза весело сверкнули, и Арчер, поймав их взгляд, невольно застыл, пораженный, — Ловил того дурацкого мальчишку, за которым меня послал Жадность?
Фрэнк Арчер медленно кивнул в знак согласия.
— А потом зацепился за меня, — насмешка Багрового стала выглядеть почти что дружелюбной, — И теперь позвал к себе. Зачем?
Тело полковника обмякло на его плече, и Кимбли пришлось придержать старшего по званию за пояс, чтобы тот не свалился окончательно. Несмотря на то, что Арчер выглядел внушительно, его вес оказался на удивление лёгким, да и под всеми этими слоями одежды трудно было угадать реальные габариты военного.
— Захотел, — прозвучало коротко. Зольф, однако, не ожидал ничего другого.
— Такера, тем не менее, ты не захотел подселить к себе, не так ли?
Тонкие губы мужчины дрогнули.
— Ты числишься мёртвым во всех списках, и будет очень странно, если вдруг объявишься в какой-нибудь подворотне или гостинице, — в следующее мгновение Арчер предпринял попытку встать на ноги, держась за плечо Багрового алхимика, который по-прежнему неотрывно следил за ним, — Как только разберусь с твоим восстановлением, ты волен жить, где хочешь.
Зольф позволил ему встать, подавшись странному порыву и вставая следом. Вдруг тот расшибется где-нибудь?
— А если я захочу остаться?
Ответа на этот раз не последовало. Кимбли подумал, что ляпнул какую-то глупость, но по-прежнему мало беспокоился по этому поводу: что с того? Полковник Арчер такой же как и все человек, избавиться от него в случае чего будет также легко, как и расправиться с бандой Грида в его засаленном заведении. А может — подумалось ему — Арчер первый решит от него избавиться, пустит пулю в лоб. В таком случае сожалеть точно не о чем, все ведь, и он в том числе, ломались легко и ещё легче умирали.
Без разницы, убьёт он или убьют его. Смерть для всех одинакова.
Замечая за полковником слабые попытки передвижения, Багровый легко подхватил того на руки, утаскивая в сторону спальни, где и расположил ослабшее от алкоголя тело прямо на покрывале. Глаза у мужчины давно уже закрылись, рука безвольно свисала с кровати, а вторая покоилась на медленно вздымающейся груди. Ослабить воротник, сжимающий шею, Кимбли не осмелился. В конце концов, если военный начнёт задыхаться, справится сам.
Возможно, ему необычайно повезло, что именно Зольф Кимбли, безразличный к тому, кто как себя ведёт, был с ним рядом в этот момент.
***
Голова болела нещадно. Как и шея, затекшая на ночь в не самом удобном положении. Фрэнк Арчер, не привыкший просыпаться в форме, почувствовал острую резь в простуженном горле, тошноту, скрутившую внутренности, и глухо закашлялся. Спросонья подслеповатые глаза отчаянно вглядывались в очертания спальни, постепенно приобретшие чёткость, но он по-прежнему не мог вспомнить, как оказался здесь. События вчерашнего вечера оборвались на мало приятном разговоре, ноздри щекотал запах Багрового алхимика, и Арчер почти с ужасом ощутил накативший волной стыд. Мысленно посылая всё к черту, он спустил ноги с кровати вниз и поплёлся в ванную комнату, по пути чуть не сшибая маленький прикроватный столик. Перед глазами всё еще плыло, желудок болел так, словно из него тотчас выйдет вся скопившаяся желчь. «Чтобы я ещё хоть раз…» — Фрэнк осёкся, уставившись тупо в висящее над раковиной зеркало, вцепившись пальцами в края раковины. С гладкой поверхности на него уставился потрёпанный опухший мужчина с болезненным зеленоватым оттенком лица, залегшими тенями под покрасневшими глазами и неопрятно торчащими во все стороны волосами. Преодолевая отвращение к себе, полковник коснулся выбритой щеки, пока ещё не покрытой щетиной — всё не так уж и плохо, решил он, прежде чем рассеянно стянуть с себя китель, после рубашку, брюки прямо вместе с нижним бельём, прежде чем предстал перед зеркалом полностью обнажённым, про себя пытаясь сосчитать, сколько времени у него есть в запасе. Обычный приём душа занимал не более десяти минут, включая чистку зубов, но сегодня каждодневный график мужчины сбился, и это неимоверно злило. Порядку в его доме, его жизни, в конце концов, пришёл конец. Возможно, где-то в подсознании он сам хотел, чтобы набившая оскомину рутина сменилась хоть чем-то новым. Это странное чувство вымещал старый детский страх перед чем-то плохим, непривычным и подозрительно незнакомым ему — всё ведь могло стать хуже в разы, тогда ничего не останется, кроме как тосковать по прошлому. Куда лучшему прошлому, нежели лишённому смысла настоящему. Настоящее — это как уже не прошлое и ещё не будущее. Фрэнк видел в нём тупик, в который его загнали обстоятельства, где он был вынужден существовать, строить планы, вкладывать как можно больше сил, чтобы эти стены не рухнули. Он не умел — может не хотел — наслаждаться прожитым мгновением. Звук открываемой двери заставил мужчину молниеносно вскинуться и мысленно отругать себя за забывчивость. Благо, Кимбли хватило ума тут же захлопнуть её обратно, и утренней ссоры, готовой вот-вот разразиться, не случилось. Утренний душ занял у обычно собранного Арчера порядка двадцати минут, пятнадцать из которых он просто смотрел в кафельную стену, изредка запуская пятерню во влажные волосы, привычным жестом приглаживая назад, чтобы те не лезли в лицо. Постепенно отёк сошёл на нет под струями прохладной воды, как и головная боль, из мало выносимой мигрени перешла в ненавязчивую пульсацию в висках. По крайней мере её можно было терпеть, не принимая надоевших препаратов. Выудив из заранее прихваченной одежды домашние брюки и футболку, полковник объявился на кухне полностью одетым — настроение по-прежнему маячило где-то на уровне с плинтусом, а желание убивать уступило пришибленному равнодушию. Под руку очень кстати подвернулась полупустая пачка сигарет и старая отцовская зажигалка, которую Арчер повертел в пальцах чуть дольше, чем требовалось, прежде чем закурить в открытое окно. Горло задерло сильнее с первой затяжкой, обожгло едким дымом гортань, провоцируя приступ глухого кашля. Он кашлял настолько долго, что не услышал шагов позади. — Живой? — поинтересовался Зольф без издёвки. Волосы на его макушке по-дурацки торчали, слишком короткие, чтобы зачесать их в хвост. Ладони сжимали кружку с заваренным в ней чаем, — Голова не кружится? Сгорбленная спина полковника выпрямилась под пристальным взглядом, но сам он предпочёл вновь отвернуться к окну. — Который час? — игнорируя все заданные вопросы, отрывисто отозвался Арчер. Взгляд Багрового прошёлся лениво по выпирающему под тканью футболки позвоночнику, поднялся к настенным часам: — Без пяти десять. Арчер, ставший белее листа бумаги, уронил бычок в пепельницу, дыхание его сбилось — как он мог проспать, да ещё по такой нелепой причине? Чёртово похмелье тут же дало о себе знать тупым ударом боли в правый висок. Губы Кимбли дёрнулись вдруг и он громко рассмеялся, закинув голову назад. Чашка в его ладони опасливо наклонилась. При виде того, как пальцы военного вцепились в собственные волосы, будто в попытке нервно выдрать их из головы, алхимик заставил себя выдавить сквозь смех: — Ты, конечно, долго спал, но сегодня всего-навсего суббота, завтра воскресенье, так что ты имеешь полное право отлежаться дома, — обветренные губы коснулись края кружки, и Кимбли полностью отвлёкся на недопитый чай, после бросая вопросительный взгляд на Арчера, как бы предлагая и ему. С кислым выражением лица, потушив об дно пепельницы выпавший бычок, Фрэнк покачал головой, подобравшись к плите. — Терпеть не могу чай. — Да ну, — Зольф хмыкнул, поставил пустую кружку на стол, — И на работе его не пьёшь? Арчер замялся. На самом деле, совсем изредка, когда деваться было некуда, он позволял себе заварить чёрный чай с лимоном, тихо пил его где-нибудь один, бегая застывшим взглядом меж строчек документа. Работа накапливалась постоянно, в такие моменты ему отчасти становилось всё равно на качество того, что находилось в его чашке. — Нет, — соврал он целенаправленно. Слишком важным ему казалось сохранить твёрдость собственных принципов в глазах других. Признаться в том, что он порой им изменяет — всё равно, что дать усомниться в своём непоколебимом характере, убеждениях. Фрэнк Арчер слишком любил видеть себя солдатом: несгибаемым, холодным. Даже в мелочах. Отчасти Зольфу начинало нравиться его упрямство. До сего момента все люди казались ему никем — пустыми, разными и оттого почему-то одинаковыми. Одинаково-разными. Разнообразно-одинаковыми. Арчер, будучи слишком тусклым, выделялся на общем фоне: никогда ещё Кимбли не видел такого одновременно зажатого и гордого солдата. Двуликого. Скрывающего за своей аккуратностью алчную потребность в признании. Или же неуверенность в себе? Трудно — думал Зольф — почти невозможно, будучи таким самоуверенным так сильно в себе сомневаться. И, надо признаться, эта двойственность, заставляющая размышлять, не находя ответа, цепляла внимание. Он так долго ни о чём не думал, не размышлял, всё шло само собой. Фрэнк Арчер — это ошибка, сбой, если бы ошибки могли стоить внимания. Грязный на фоне прилизанных, слишком идеальных в своей простоте людей. Грязный от противоречий, пыльный, даже внешне будто покрытый плёнкой, сероватый на фоне форменного мундира. Зольф слишком часто сравнивал его с другими и ловил себя на мысли о том, что не стоит так сильно на ком-то зацикливаться. Впереди у него штаб, а там, если повезёт, война. Он живёт ради того, чтобы биться не на жизнь, а на смерть, испытывать себя на прочность вновь и вновь, всегда оставаясь в выигрыше — как может проиграть тот, кто ни о чём не сожалеет? Зольф не видел себя ни в чём, кроме алхимии, которая делала его особенным — таким же, как все, просто человеком. Никем. И то, что в его несуществующем мирке появился полковник Арчер, перевернуло всё вверх дном. Или поставило на ноги, как есть. Он ещё не разобрался.
