Перед грозой
24 августа 2018 г., 23:05
Выходные пролетели незаметно. Так, как обычно пролетают во время долгожданного отпуска, и люди — неотдохнувшие, с кислыми лицами — возвращались на работу. К их числу Арчер никогда себя не причислял, но объявившись в штабе насквозь промокший, отряхивая зонт, впервые пожалел о том, что не смог остаться дома ещё на пару дней. Понедельники — определённо выдумка сатаны, если бы тот существовал в действительности.
Будучи реалистом, военный чурался придавать дням недели какие-то мистические значения, и всего навсего напряжённо думал о том, как задать правильный старт предстоящей работе.
— Майор, — окликнул он, ещё издалека выцепив взглядом нелепо огромную фигуру подчинённого, маячащую где-то впереди.
Внушительный Армстронг, привыкший чуть меньше чем за месяц к тому, что его новый начальник нередко появляется в не лучшем расположении духа, в отличие от покойного Хьюза, некогда возглавлявшего военный суд, мало удивился. Преодолевая разделяющее их расстояние за считанные секунды, его огромная ладонь приткнулась к виску, в знак приветствия старшего по званию. Поджатые губы Арчера скривились в подобии улыбки, больше похожей на гримасу. Он явно нервничал, и это не укрылось от глаз наблюдательного Алекса.
— Вы доставили фюреру мой отчёт о выполненном задании?
—Так точно. Его Высокопревосходительство желает видеть Вас сегодня.
Фрэнк почувствовал, что его сердце нервно забилось о рёбра.
≪Этого ещё не хватало≫
— Замечательно, — соврал он, деловито отряхивая всё ещё влажный зонт, привлекая к себе несколько недовольных взглядов проходящих мимо сослуживцев — капли воды изредка попадали на чужую форму или ботинки, — В таком случае отправляйтесь в архив и сообщите, что дело «Дьявольского гнезда» появится у них уже этим вечером.
Когда макушка, едва не задевающая потолок, скрылась в толпе зевак, Арчеру стало легче дышать. С тех пор, как Ческа отправилась на поиски необходимой документации, оставшись в Центральном штабе совсем одна, он ощущал непередаваемую тревогу — риски слишком высоки, и успех задуманного полностью зависит от его изворотливого ума. То, что «на ковёр» его вызвал фюрер собственной персоной, несколько напрягало.
Не то, чтобы редко, но в последнее время господин канцлер оставлял его наедине с непосредственным начальником Хакуро, а тот, при всём своём напускном лоске и помпезности, никогда не вызывал у Арчера должного уважения.
Конечно, молодой полковник исправно отдавал честь, отчитывался обо всём происходящем под его руководством, сдавал документацию вовремя да и попросту был чрезвычайно вежлив: внимательно выслушивал от и до, никогда не перебивал, говорил только тогда, когда его спрашивают.
А ещё, в отдельные дни, скрепя сердцем, приносил в душный офис свежезаваренный чай — иногда с трудом подавляя в себе порыв облить кипятком самовлюблённого генерала. Секретаршу, как ни крути, здесь мог себе позволить только фюрер.
Тем не менее, несмотря на мелкие неудобства, Хакуро по-своему нравился военному. По крайней мере, его не за что было бояться. В отличие от фюрера.
Его Высокопревосходительство Кинг Брэдли, не читая нудных лекций, внушал одновременно страх и уважение одним только взглядом единственного глаза. Разница в росте между ними многократно увеличивалась, и Фрэнк, без того не слывший никогда высоким мужчиной, невольно смотрел снизу вверх.
Глава армии словно знал, что вокруг затевается нечто незаконное.
Фрэнк Арчер пообещал себе быть как можно более осторожным.
***
Перемены обрушились на Кимбли словно лавина. Впервые он остался совсем один в квартире полковника Арчера, и все произошедшее за последние несколько недель навалилось резко — так не должно быть, он повторял себе за разом раз, уставившись тупо в поверхность кухонной стены, изучал узоры на блекло-зеленоватых обоях. Когда рядом с ним сидел Фрэнк, его совсем не волновало окружающее пространство; когда Фрэнка рядом не стало — пространство начало давить со всех сторон, а в голову навязчиво лезли странного рода вопросы. Например, почему весь интерьер в доме (Кимбли успел обойти все комнаты, кроме одной, запертой на ключ) так сильно разнится? С одной стороны — тусклые вялые цвета, строгие угловатые поверхности, пусть и не без определённого лоска, неприкрытой роскоши, с другой же — бархатный тёмно-красный диван и два кресла в тон, отделанные тёмной, явно дорогой древесиной. Странно, подумал Зольф, который мало разбирался в подобных вещах, для обители военного. Он видел когда-то офицерский дом: золотые побрякушки, хрустальные люстры и громоздкая мебель. Высшие чины получали явное удовольствие от того, что обустраивали свои родовые гнёзда, сгребая в них всего как можно больше и дороже — Арчер, показавшийся ему высокомерным, резко выделялся. Так, словно под его погонами пряталась болезненная неуверенность. Для Зольфа Кимбли это вообще не имело никакого значения, потому от мыслей о чужом и личном невольно свело зубы. — Ну чёрт возьми, — выругался он, чувствуя подкатившую тошноту. Кимбли ничего не ел с самого утра, как только полковник убежал на работу, проснувшись немногим раньше. Погода выдалась отвратительной — Зольф видел, как хозяин дома наспех выпил какие-то таблетки, как побледнело страшно его лицо, приобретшее зеленоватый оттенок. Нет, заговорить с ним о чём-либо Багровый просто не отважился. Не захотел, да и ему — честно говоря — не настолько оно было необходимо в конечном итоге. Просыпаться в теплоте и уюте он не то, чтобы отвык — не привыкал никогда даже. Конечно, кто-то более искушенный, подумывал со смешком алхимик, не захотел бы спать на диване, но после тюремной жёсткой койки и переломанной в трех местах кровати без матраца в баре Грида о таком он не мог и мечтать. Спина впервые не болела спросонья, не першило в простуженном горле — многие могли решить, будто бы Кимбли необычайно вынослив, хотя на самом деле он нередко заболевал, просто жалеть себя или свой организм времени и возможности ему не предвиделось. Он выжил, как бродячие псы выживают в подворотнях, без шанса надеяться на кого-нибудь кроме себя. Однако, уличная собака в любом случае проживёт куда меньше домашней, не знавшей холодов и скручивающего внутренности голода. Кимбли было не по нраву думать, что и Арчер в своём роде приютил его. Когда живот скрутило ещё сильнее, тошнота подступила к самому горлу, Зольф разогнулся с явным трудом, не зная совсем, что делать: ещё никогда прежде собственные мысли не доводили его до такого состояния, и сейчас что-то словно надломилось в нем, как вырывается наружу накопленное. Как начинает болеть рана, прежде не приносившая такой явный дискомфорт. Первой мыслью в голове Багрового было бежать отсюда — неважно куда, лишь бы не думать о том, что кто-то пытается обязать и спрятать. Здесь, где всё напоминало о забытом и больном, его сознание вдруг перестало давать защиту, посылая все больше и больше импульсов в мозг. На какой-то момент он даже решил, что умирает. Никакого явного сожаления в нём не возникло, но руки всё же сжались в кулаки: он хотел в бой, чтобы голова опустела полностью, остались бы разводы крови на ладонях и ощущение собственной силы. Ощущать себя человеком зависимым, изрядно потрёпанным, Кимбли совсем не нравилось. Так как иного выхода не оставалось, Багровый добрался кое-как до дивана, грузно плюхнулся на спину и прикрыл глаза — его щеки горели, как при высокой температуре, грудь сдавило тяжестью, так, что он не мог вдохнуть как следует. До конца рабочего дня оставалось едва ли не восемь часов, да и Зольфу подумалось, что Фрэнк, обещавший навести наконец порядок в архивах, наверняка задержится допоздна.***
Всё сегодня валилось из рук — в прямом и переносном значении. Обычно собранный, всегда строгий и придирчивый к деталям, Арчер третий раз натыкался на один и тот же угол: сначала лбом, а последующие два раза плечом. В висках и без того гудело противно от подскочившего давления, но рабочий стресс побил все рекорды, когда с весьма громким приветствием в кабинет вломился непосредственный начальник, заставляя мужчину сжать плотно зубы, подняться с насиженного места и отдать честь. «Когда же он уйдет, — вертелось навязчиво под языком, и больших трудов стоило не закатить глаза прямо сейчас. Фрэнк отказался от утреннего кофе, зная, что с большой долей вероятности не уползёт из штаба на своих двух. Тем не менее, без дозы бодрящего напитка он чувствовал себя ватным, мягким и неспособным сконцентрироваться. А генерал трещал и трещал воодушевлённо, будто чем слабее становился Арчер, из последних сил держащий прямо спину, тем больше энергии излучало широкое внушительное лицо его начальника. Младше на пятнадцать лет, смертельно уставший полковник выглядел его ровесником. — …и не забудьте те самые бумаги. Я хочу видеть их на своём столе через два часа, а потом отправиться домой с чистой совестью, — закончил наконец он, хлопнув в шутку по дубовой столешнице, отчего у мужчины нервно дёрнулся глаз, — И выпей уже чего-нибудь, — деловой тон сменился ненавистной фамильярщиной, — А то заснёшь прямо на столе. — Да-да, так точно, будет исполнено, — вторил ему Фрэнк с каменным лицом, иногда почти не слушая, что ему пытается впихнуть всеведущий Хакуро. Из всего, что он наболтал за эти несколько минут, в нём отложилась только просьба как можно скорее закончить тот объём работы, с которым обычный офицер мог возиться целый день. А если речь шла о ком-то вроде Мустанга — двое суток. Стоило двери в кабинет захлопнуться, Фрэнк Арчер потёр виски подушечками указательных пальцев. То, что притащила Ческа, никак не могло уложиться в голове. Разумеется, со всеми документами полковник ознакомился лично, проштудировал от и до, иногда делая заметки карандашом для самого себя. Общая картина мало встревожила его — ну да, созданием оружия занималась так называемая лаборатория, в опытах использовались живые люди. Странным показалось Арчеру то, что дело закрыли, якобы не сумев откопать нужной документации. Неужели весь генеральский состав во главе с фюрером не осилил то, что за несколько дней откопала девушка, никаким боком к армии не причастная? В очередной раз Фрэнк повторил про себя, какие недогадливые идиоты его окружают. От мысли, что ему попало в руки нечто большее, чем просто личные дела заключённых, он воодушевился невольно, всё-таки берясь за порученное ему дело: остальное подождёт. Возможность оставить возле себя Ческу в качестве ценного информатора грела душу — уж к Мустангу она, судя по всему, возвращаться не собиралась. Слишком сильна обида за бездействие, и проницательный Арчер видел это. Её поджатые губы, бегающие по сторонам глаза — смерть бригадного генерала отстранила весьма талантливую библиотекаршу от команды противника. Упускать такую ценную находку Арчер не подумал бы даже. Когда в аккуратной стопке слева оказалась последняя подписанная бумажка на сдачу, в дверь снова постучали. Фрэнк понял: это точно не генерал, поскольку тому в голову никогда не пришло бы оповещать заранее о своём приходе, так что мужчина непроизвольно обмяк в своём кресле. Чёрта с два, наверняка очередное важное поручение, происшествие или у Ризы Хоукай просто не нашлось запасных патрон — больше к нему не обращались ни за чем. Да и кому, собственно? Однако, какого же было удивление полковника, когда в проёме выглянули толстые стёкла нелепых больших очков, а после и вся макушка нарушительницы спокойствия целиком — Ческа, поправляя неловко воротник великого ей на два размера свитера, юркнула в кабинет непосредственного начальства, чуть не подскользнулась на полированных досках и в мгновение ока предстала перед рабочим столом, держащая в руках добротную папку. Голубые глаза смотрели в упор вопрошающе. — Вот, — пролепетала она с волнением и, казалось, ощутимым страхом, протягивая находку под нос военного. Не обратив внимания на неподобающее приветствие, Арчер скептично осмотрел дело Баска Грана, написанное от руки впопыхах — последний недостающий пазл в мозаике. — Хорошо, — отчеканил мужчина, с виду оживившись сразу, потянулся за бумагами, долго перебирая, оценивая на вес, — Выходит, что и до них не добрались лапы правительства? Ческа покачала головой. — Избавьтесь от них — так, чтобы ничего не осталось. — Как это? — девушка насторожилась, видимо, меньше всего ожидавшая услышать такое поручение, — От официальной документации? Выражение лица полковника говорило само за себя — торжественное за равнодушным блеском застывших глаз. Ему и дела нет до смерти бригадного генерала Хьюза, и в этом — подумала Ческа в сердцах — он ничем не отличается от Роя Мустанга. Возразить, впрочем, девчушка права не имела, да и побаивалась своего нового начальника. Однако, и сам Фрэнк Арчер отчасти разделял её чувства: сейчас не до этого. В настоящий момент его куда больше волновал собственный уклад жизни, в которую вторгся с его далеко не молчаливого согласия Багровый алхимик. Тяжёлая пепельница на столе с одиноким окурком тотчас привлекла внимание военного, оставшегося наедине с тяжёлыми мыслями. Чем-то он напомнил сам себе этот несчастный бычок, брошенный небрежно догорать в дорогом хрустале — надолго не хватит, стоит только выкурить, как станется никому не нужным. Кривя кисло уголок губ, Арчер заглянул в изрядно опустевшую пачку. Сигарет в ней хватит ровно на то, чтобы дотерпеть до конца рабочего дня и вернуться поскорее домой, так что для начала полковнику пришло в голову восполнить скудный запас в ближайшей табачной лавке. Чертовски вредная привычка въелась в него едкой кляксой так, что не отстираешь. Очень удобно, по крайней мере, когда срочно требовалось успокоить нервы — сбежать из штаба на улицу, может, разместиться неподалёку от Хоукай, проверяющей оружие на складе, проследить за ней долгим взглядом, а после закурить. Благо, никто из старших офицеров не обращал особого внимания, Фрэнк почему-то считал постыдным свою маленькую слабость, потому скрывался там, где никто не мог поймать за руку. Иногда ему казалось в такие моменты, что сыграл злую шутку старый страх перед непоколебимо строгим отцом, хотя сам мужчина всё чаще приходил к иному выводу: ни к чему сослуживцам видеть такую, но привязанность к чему-либо. Благо, перед походом к фюреру, Арчер поборол в себе желание скурить за один присест содержимое пачки полностью, так что «на ковёр» он явился не овеянный запахом сигаретного дыма.***
Никогда фюрер Кинг Брэдли не говорил прямо, не запугивал намеренно — полковник был готов поклясться, что не боится его, на самом деле, но при разговоре желудок всё равно ухнул куда-то вниз. Мутило мужчину даже тогда, когда канцлер добродушно плеснул ему вина в бокал, втиснул в бледную ладонь, испытывающе заглянул в глаза так, будто пытался прочитать, увидеть насквозь. Оттого большим облегчением для самого Арчера было покинуть штаб в десятом часу ночи, подвыпившим слегка и самую малость суетливым. Пустая пачка полетела в ближайшее мусорное ведро, а последняя вытащенная из неё сигарета испускала струи сизого дыма, зажатая между передними зубами. Успокоившись, он зашёл в продуктовый магазин, решив, что стоит потратить немного времени на дом — приготовить ужину, выбрать бутылку портвейна, чтобы поставить её в сервант. Признаться, для себя Фрэнк не заморачивался сильно, так как слишком долго пропадал в штабе, но подумав о том, что отныне всё в его жизни будет совсем не так, как раньше, офицер решил отказаться от некоторых старых привычек. В том числе сутками торчать на работе. В приподнятом настроении, Арчер толкнул от себя входную дверь, и замер на пороге, пристально уставившись вглубь тёмного коридора. Внутри противно кольнуло: что-то не так. Сначала ему подумалось, будто бы Багровый ушёл из квартиры прогуляться, игнорируя запрет новоиспечённого начальства, однако, споткнувшись в темноте об чужой ботинок и чудом сохранив равновесие, полковник тут же отверг эту теорию. Неужели тот, не дождавшись, отправился спать? Не то, чтобы Фрэнк удивился — его подопечный пробыл в тюрьме добрый десяток лет, потому он не мог точно сказать, какой режим дня соблюдают люди после выхода из камеры. Может, Грид позволял тому спать днём, но заставлял бодрствовать ночью? Может, Кимбли сам выбрал подремать, утомлённый всеми этими приключениями, произошедшими с ним? Может — в конце концов подумал Арчер, хмуря тёмные брови — Кимбли вообще не спал сейчас, тогда почему нигде не горит свет? За своими размышлениями, военный не сразу заметил, как бешено бьётся в груди сердце. Забыв разуться, он двинулся вперёд, резко поворачивая голову в сторону зала, зашёл, включил свет, и пакет, зажатый в его руке, рухнул на пол, рассыпав по деревянной поверхности всё своё содержимое. «Только этого не хватало» — пронеслось стремительно в голове, а сам Арчер ринулся стремглав к дивану, где под тускловатым блеском лампы, мало реагируя на свет, распластался Багровый алхимик. — Зольф, — шумно позвал мужчина, грузно оседая на колени, тут же нащупал пальцами чужую ладонь, отыскал источник пульса: бьётся — едва-едва, взахлёб, будто ещё чуть-чуть и оборвётся вовсе, — Ты слышишь меня? Свободная рука несильно шлёпнула по щеке, после чего веки спящего слабо дёрнулись, распахнулись золотистые глаза. — А… тайса? — тот зевнул широко, похрустев отёкшей шеей, но тут же насторожился. Арчер был бледен, как покойник, — Неважно выглядишь. От такого заявления Фрэнк тотчас подавился и закашлялся громко, не в силах поверить, что даже в сложившейся ситуации этот идиот совсем о себе не думает. Разумеется, в подсознании полковник понимал, что сам вот-вот рухнет на пол, как подкошенный, за день отпахавший в полтора раза больше, чем любой другой военный в штабе, но вид Кимбли, болезненно-бледный, круги под глазами и непривычная для него вялость в жестах стали спусковым крючком для офицера. Отпрянув, Арчер с толикой ужаса подумал о том, что раньше он ни о ком не волновался, и это было… странно? Странно, что мысли о беглом преступнике вызывали болезненное покалывание в кончиках онемевших пальцев, напрягалась выпрямленная спина, быстрее стучало сердце. Ему в этот момент очень захотелось верить, что дело кроется в собственной безопасности: если его обман раскроется, то не за горами потеря звёзд, или вовсе билет на плаху. Другая же часть его грызла изнутри: скрывать Кимбли дома — это одно, и совсем другое — переживать о том, что тот находится далеко не в лучшем состоянии. — Ты ел сегодня? — внезапная догадка осенила Арчера, и тот мысленно приложился лицом об ладонь. Судя по тому, как выглядел Зольф, как шевелил еле-еле пальцами, в холодильник тот заглянуть не удосужился. Подрывник уставился на него рассеянно. — Нет, — честно ответил он, чем окончательно раздосадовал мужчину, а после добавил глупо, почти по-детски наивно, — Ты ведь ничего не готовил с утра, вот я и… — Идиот, — Фрэнк выпалил куда раньше, чем успел себя одёрнуть. При виде того, как вытянулось изумлённо лицо Багрового, бледные ладони тут же сжались в кулаки — главное не дать себе сорваться, — Там ведь была еда, стоило просто открыть дверцу. «Стоп» — мерзкий голос внутри заставил мужчину нервно дернуть головой, приходя в себя. Он ведь не исключал возможность, что Кимбли в принципе не думал о том, что ему можно, разрешено теперь. Не в силах больше стоять на коленях, мужчина с трудом разогнулся, встал на ноги и стал ходить туда-сюда вокруг дивана. Подошва сапогов скрипела противно об ламинат. — Пойдём на кухню, — голос прозвучал куда ровнее. Пускай в нём по-прежнему слышалась хрипотца, Арчер честно старался говорить мягче. Вышло, судя по выражению лица алхимика, так себе, — Я приготовлю тебе что-нибудь. Не без разочарования он приметил на обветренных губах Кимбли лёгкую улыбку, поддёрнутую недоверием. В комнате резко похолодало, и даже Фрэнк, не успевший сбросить с плеч пальто, почувствовал озноб. — Я не голоден, — заявил Багровый, хотя предательское урчание его живота полностью противоречило словам. Арчер только вздохнул тяжело. — Это не обсуждается, ты должен поесть. На то, чтобы продолжать спор, сил не осталось ни у кого из присутствующих, поэтому Арчер мысленно поблагодарил всех известных ему богов, когда позади послышались неуклюжие шаги. Дойдя до кухни, военный сразу подумал о том, что лезть из кожи вон ему совсем необязательно — остатки непонятной мути, похожей на суп, покоились в холодильной камере, нетронутые, пригодные для того, чтобы разогреть наспех в маленькой кастрюльке и съесть. Тем не менее, едва сонное лицо Кимбли засветилось в дверном проёме, мысль о долгожданном отдыхе совсем вылетела из головы. Прежде Арчер не оставлял его надолго, потому ели они тоже вместе, но он и предположить не мог, что стоит ему отойти — его подопечный рискнёт умереть от голода. Такого он точно не ожидал от того, под чьими ладонями погибло столько людей. — Садись, — зачем-то сказал Фрэнк, только сейчас вспоминая, что в порыве эмоций назвал своего сожителя по имени. Ему оставалось надеяться, что сам Зольф этому значения не придал. То, как послушно Багровый опустился на стул, обезоружило полковника окончательно — вряд ли с кем-то ещё убийца генералов мог быть таким покладистым. С некоторым энтузиазмом Арчер взялся за готовку, даже удивляясь тому, как быстро и ровно ему удалось нарезать сырые овощи. Так как час был поздний, ничего изощрённого на ужин Кимбли не получил — всего лишь приправленный оливковым маслом салат и отваренная на скорую руку куриная грудка, и несмотря на скромный рацион, подрывник ел так, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал. В душе полковник почувствовал некоторую гордость, вперемешку с тревогой — как же он жил раньше, чёрт возьми, и чем питался тогда? — Спасибо, — наконец отозвался Багровый, спешно облизывая столовый прибор. Ел он быстро, почти не прерывался и часто сглатывал, будто кто-то намеревался вот-вот отобрать у него тарелку. Стрелка кухонных часов затесалась на отметке двенадцать, на что Арчер обратил внимание только сейчас: до сего момента он безотрывно наблюдал за подчинённым, готовый в любой момент предложить тому стакан воды, чтобы бедолага не подавился случайно. Раздражение его сошло полностью на «нет», и если в самом начале полковник хотел отчитать алхимика, попросить есть по-человечески, то теперь он испытывал только сосущую боль под ложечкой. Только сейчас он начал ловить себя на том, что становится сентиментальным. Пожалуй, слишком сентиментальным для солдата, ищущего выгоду во всём. — Не стоит благодарности, — последовал суховатый ответ, хотя сам Кимбли, вероятно, уже не обратил внимание на то, что Арчер мрачно хмурился — от забытого чувства сытости его непреклонно потянуло в сон. — Да нет, — пустая тарелка сиротливо осталась в стороне вместе с салатницей, — Никто ещё не сделал для меня столько. Ты, оказывается, совсем не такой плохой, как о тебе говорят. Занятый мытьём посуды, Фрэнк невольно поёжился. Всё-таки, что-то не менялось со временем: например отсутствие чувства такта у Кимбли. — А обо мне ещё и говорят, оказывается? — безжизненно протянул военный, будто это не имело для него никакого значения. Капли холодной воды брызнули на рукава форменного кителя, что заставило его резко дёрнуть угловатым плечом. Отряхивая по привычке линялые брюки, Зольф откинулся на спинку стула, сразу почувствовав себя гораздо лучше. — Да, — просто ответил он, — Слышал ненароком от Жадности, да и от этого мальчишки Элрика. Слышал, как в поезде о тебе шушукаются твои напарники. Что именно слышал Кимбли, Арчер решил пропустить мимо ушей — он знал и так, что о нём говорят за спиной. То, какой он выскочка и хладнокровный ублюдок, помешанный на получении новых высоких званий. Даже Хоукай, закончившая вместе с ним стрелковое училище, провожала изредка недобрым взглядом — боялась, видимо, что он вот-вот вцепится в её ненаглядного Мустанга зубами. О Мустанге и говорить не пришлось: тот просто не переносил его на дух. — Забавно то, что все они странным образом ошиблись, — не сумев подавить зевоту, Багровый причмокнул тихо, намереваясь задремать прямо на столешнице. Стоило ему, однако, сложить на ней руки, Арчер потянул на себя рукав заношенного пиджака. Как бы не было велико желание заснуть на месте, Зольф поддался на удивление легко, тут же поднимаясь на ноги. К счастью — подумал полковник — поскольку не представлял, как ему придётся тащить на себе мужчину выше на пол головы. — Неважно, ошибаются они или нет, — голубые глаза бегло осматривали коридор, пока он вёл Багрового обратно в зал, думая при этом о чём-то совсем другом, — Сейчас тебе стоит выспаться как следует. — Для меня важно, — только успел пробурчать Зольф, буквально засыпающий на ходу, а после вовсе положил голову Арчеру на плечо. На эти слова офицер только хмыкнул еле слышно. Пока Кимбли располагался на диване, он всё-таки успел стащить с него пиджак, чтобы повесить сбоку. Когда же полковник собрался ответить на колкость, тот умудрился провалиться в сон, так что ему ничего не оставалось, кроме как укрыть подопечного шерстяным пледом.
