Call me a weapon

      Кимбли не спалось. За окном упала ночь, мягкий янтарный свет бликами играл на его лице, а сна не было ни в одном глазу: ему подумалось невзначай, что не стоило, наверное, поддаваться днём своей слабости или соглашаться на слишком плотный ужин.       Багровый едва мог вспомнить, как жил до тюрьмы. В нём попросту не осталось места для ностальгии — обрывки воспоминаний, блеклые, как потёртая кинолента, складывались в абстрактную картинку, где не нашло приюта понятие времени. Виднелась странная обшарпанная комнатушка с обрывками обоев по неровным стенам да полуразваленная кровать, укрытая сиротливо пледом. Дальше — брезент армейской палатки, ещё дальше — тюремная койка. В противовес старому ощущению гнилой сырости, стёганая обивка дивана ласково щекотала щеку мужчины, когда тот повернулся в очередной раз набок и широко тоскливо зевнул.       Разумеется, Кимбли мало беспокоился о распорядке дня.       Разумеется, Кимбли совершенно всё равно, когда и сколько спать.       В те времена, кажущиеся теперь далёкими, недосягаемыми, когда он коротал вечность в одиночной камере, пытаясь уснуть, у него не было возможности бродить по коридорам — даже сейчас алхимик верил не до конца, что ступает босиком по ламинату, чувствует, как дощатый пол холодит ноги. Не скрипело совсем. Зал погрузился в полную тишину.       На самом деле Зольф понимал, что полковник скорее всего спит сейчас, но в голове по-прежнему не укладывалось, что тот делит с ним одно помещение на двоих. Арчер устаёт слишком сильно, чтобы отказываться от отдыха, решил он про себя, впервые в жизни, пожалуй, уважая чужой выбор и не стремясь доставить лишних неудобств — просто скользнул бесшумно по погруженному в тьму помещению да чуть не задел плечом вешалку, тихо ругнувшись себе под нос.       Неудобно, черт подери, расположены вещи, чтобы так просто лавировать между ними, не включая свет. В скором времени Кимбли собирался покинуть это место, потому и не смел привыкать к расположению тумбочек, шкафов или даже просто интерьеров декора, вроде большой напольной вазы под зеркалом с расположенным в ней букетов засушенных роз, перевязанных горделиво шёлковой ленточкой. При свете дня он успел рассмотреть её как следует тоже — не трогать руками, впрочем. В отличие от бара злополучного гомункула, вся мебель в доме производила в целом приятное впечатление даже на такого сомнительного ценителя, как Кимбли.       На подсознательном уровне он почти что хотел остаться здесь подольше. Днём высыпаться на стёганом диванчике в гостиной, а ночью бродить по коридору на свой страх и риск — Фрэнк так и не проснулся, и это подтолкнуло Багрового продолжить свои незамысловатые исследования дома.       — Чёрт возьми, — Кимбли выругался на дверь, когда та не поддалась с первого раза и раздалась громким возмущённым скрипом, — Ну давай же, или я…       Не договаривает. Прежде чем идея упереться как следует плечом пришла в голову мужчины, другая, обыденная мысль мелькнула в смышлёном, но совсем не рассудительном мозгу. Алхимический синтез протекает стремительно — всего две секунды на то, чтобы убрать руки, четверть из которых Зольф тратит на то, чтобы рвано выдохнуть. Отчётливое «бам» в клочья разорвало тишину в коридоре, маленькая вспышка потревожила отвыкшие от света глаза, но он смотрел ровно, по-мальчишески наклонив набок голову: ни в какое сравнение этот взрыв не шёл с теми, что когда-то грели его татуированные ладони в горящем заживо Ишваре. Сейчас точно также пахло палёным, заевший от старости замок, оплавленный серой, податливо щёлкнул, и дверь с писком отворилась.       Не потерявший хватку, Кимбли приятно удивился тому, что его работа по-прежнему осталась в каком-то смысле ювелирной — реакция не задела дерево и не воспроизвела достаточно шума, чтобы полковник выбежал из спальни. Сейчас это было бы очень не кстати.       — Так, и что же у нас тут? — сам себе, по старой привычке, пробормотал алхимик, кошкой юркнув в образовавшуюся щель.       Одна из длинных прядей, выбившихся из хвоста, тотчас зацепилась за обезображенный замок, так что Зольф, резко мотнув головой, ненароком оставил в нём добрый клок волос. Несмотря на резкую боль, внимание мужчины было полностью сконцентрировано на маленькой, по сравнению с остальными в доме, комнатушке. В целях осторожности, Багровый не стал трогать выключатель, вместо этого зажигая настенный канделябр. Освещённые желтоватым блеском, предметы отбрасывали длинные неприветливые тени. Особо зловещим Кимбли показался платяной шкаф, с наглухо затворенными дверцами, металлический отделкой по периметру и тяжёлым резным ключом, воткнутым в не тронутую ржавчиной замочную скважину.       В комнате словно никто не жил, и достаточно давно. Зольф пришёл к этому выводу, хотя сам мало разбирался — даже воздух в помещении показался ему застарелым, какой он чувствовал в тюремной камере, выделенной специально для него. Обычные заключённые всегда ютились вместе, но его, опасного в большей степени преступника, уволокли в дальний сектор, где условия содержания остались на уровень ниже. И здесь, несмотря на обилие вещей, отдавало той самой тюрьмой, где Кимбли пробыл добрую часть своей жизни.       Однако, проведя шершавыми пальцами по книжным полкам, он почти не встретил пыли. Следовательно, подумалось алхимику, в комнате исправно убирались время от времени — об этом же говорил витавший возле задёрнутого плотно окна запах табака. Почти выветрившейся, но ощутимый.       — А это что? — сам того не замечая, Кимбли потянулся к верхним полкам, куда смелее забрался на одноместную кровать и вытянул оттуда аккуратную стопочку.       Сначала ему показалось, что он нашёл очередные ненужные бумажки, но внезапная догадка осенила Багрового: конверты с письмами и связки фотографий лежали на его смертоносных ладонях недоверчиво, и он почувствовал, что стоило уже оставить эту комнату вовсе, не обращать внимания на старинную труху и отправиться дальше.       Любопытство пересилило.       Цепкие пальцы алхимика скользнули в случайный конверт, вытягивая тот из стопки таких же — наспех написанный адрес, почерк скачет то вверх, то вниз, но все буквы вычерчены в каллиграфическом стиле. Письмо — измятое, скомканное не раз и вновь выпрямленное — свёрнуто в четыре раза. Зольф прочитал бегло заголовок, после ниже. То, что автором текста был Арчер, не возникло сомнений, но что-то определённо показалось ему странным.       Дочитать до конца Багровому возможности не представилось. Что-то за окном громко хлопнуло, и он спешно запихнул письмо в конверт, возвращая тот на место. Вдруг Арчер проснулся? Однако, на своё горе, прежде чем загрузить содержимое полки наверх, взгляд мужчины упал на фотографии. С матовой поверхности из-под короткой чёлки на него смотрел молодой паренёк, возрастом около девятнадцати лет: белая рубашка, полноватые щеки, округлые плавные черты, лицо серьёзное — чуть нахмуренные брови, из-под которых сверкают всё ещё по-детски честные агатовые глаза. Странно, но он показался Зольфу смутно знакомым, будто и это лицо, и эти глаза где-то ему встречались, только вот где — вспомнить никак не получалось.       Осознание пришло к нему вместе с датой, подписанной позади фотографии: апрель, 1905 год.       Быстро сосчитав что-то у себя в голове, Кимбли пришёл к выводу, что это год его выпуска из военной академии, и, конечно же, на фотографии запечатлён никто иной, как Огненный алхимик Рой Мустанг. Удивлённый порядком, Зольф не сразу приметил рядом с парнишкой его погодку, ниже на полголовы — тёмная форма, на носу сидят очки в классической оправе. Даже за стеклами прищуренные недоверчиво глаза сверкают синевой, тусклой из-за старости снимка. У него — худое вытянутое лицо, болезненный, вместе с тем вызывающий вид. В отличие от Мустанга, студент не хмурился, но каждая острая черта, тонкая линия рта и даже изгиб бровей выражали холодную надменность, почти отрешённость.       Зная заранее, в чьих именно вещах он роется, Кимбли всё равно с трудом разглядел в юноше полковника Арчера. Всматриваясь пристальнее, подрывник отметил, что тот мало изменился, разве что остригся коротко, прибавил в плечах, а под его сощуренными почти всегда глазами залегли мимические морщины. Малосимпатичный и чопорный, он прожигал насквозь тяжёлым взглядом.       Зольф чувствовал, что от щуплой с виду фигурки сквозит скрытой угрозой, ложью и чем-то ещё, будто подгнившим, запрятанным как можно дальше, но по-прежнему не испытывал никакого отвращения. Вероятно, Ишвар сделал своё дело — чувство ненависти казалось Багровому далёким, недоступным для него, потому как чтобы оно сумело одолеть разум, ему не хватало чего-то. Чего именно — он сам не мог себе сказать.       Его кольнуло под ложечкой едва ощутимо, прежде чем фотография нашла приют рядом с изжелтевшими от старости конвертами. На то, чтобы выбраться из комнаты, ему потребовалось порядка минуты, прикрыв за собой дверь и, разумеется, делая вид, будто бы вовсе не он вторгся в чужое личное пространство.       Почему-то Багровый до сих пор не мог поверить своим глазам, хотя обычно не задавался ерундовыми настолько вопросами: полковник Арчер, до безобразия чопорный, никак не вязался в представлении Кимбли с ребёнком. Он словно бы сразу появился таким — солдатом с винтовкой наперевес, точёными скулами и немигающим змеиным взглядом льдисто-голубых глаз. То, каким он выглядел на фотографии, создавало в побаливающей от недосыпа голове подрывника некий диссонанс.       Выходит, полковник жил в этой самой комнате когда-то?       Писал эти странные письма, и его рука порой дрожала так, что строчки непослушно съезжали вниз?       Отмечал, как и все кадеты, выпускной?       С этими мыслями Кимбли сам не заметил, как неловко впечатался плечом в стену возле двери, ведущей в спальню. Место удара неприятно саднило, и мужчина, шипя под нос ругательства, уставился перед собой тупо. То, сколько он узнал за этот вечер, пускай оно казалось незначительной крохой в необъятной жаркой пустыне вроде той, что раскинулась в землях Ишвара, навевало мысли о том, что теперь уже дороги назад не будет.       Знал ли это Арчер? Кимбли догадывался, пускай смутно, по сути, тычась неуклюже, прямо как сейчас, в холодные стены. Тяжело ориентироваться в темноте, когда не слышно чужого голоса.       «Прямо как в тюрьме» — вновь подумалось ему.       На сей раз Зольф разозлился сам на себя за то, что уже второй раз не к месту припомнил своё безрадостное заключение. Там его внутреннего стержня хватило, чтобы не сойти с ума и смеяться в лицо тем, кто имел наглость говорить с ним, взирая сверху вниз, но теперь, оставив всё это позади, Кимбли едва ли мог сказать, что видел хорошую жизнь раньше.       Нет, пускай армия заботилась в какой-то степени о тех, кто приносил ей практическую пользу, она попыталась переломить его в итоге — и это за всё, что он сделал! Такая забота, граничащая с шантажом, коррупцией и угрозами использовать в незаконных экспериментах, показалась фальшивой и пустой — как гнилое яблоко, надкусанное сбоку кем-то ещё. Жаль, что Фрэнк Арчер до этого не дошёл ещё.       Но Зольф, потирая задумчиво затылок, всё ещё стоя у двери, не исключал и той возможности, что полковник никогда не осмелился бы на то, что сделал он сам. Не стал бы убивать старших по званию и идти против приказа.       Только не такой, как Фрэнк — Зольф вздохнул бесшумно, надавил ладонью на дверь осторожно и наконец прошёл в спальную комнату.       С первого же взгляда ему показалось, будто в обители полковника Арчера ещё темнее, чем во всей квартире — из-за задёрнутых наглухо занавесок, наверное. А может потому, что мебель стояла слишком плотно друг к другу, сужая без того малое пространство. Одним словом, здесь было некомфортно находиться. Зольф нахмурился слегка, переводя взгляд с зашторенного окна на одеяло, из-под которого, не подавая признаков жизни, выглядывала мертвенно бледная рука. Худые пальцы не подрагивали, а на запястье не билась ни одна жилка, словно полковник ненароком умер во сне — Багровый, осмелившись приблизиться к громоздкой двухспальной кровати, перехватил чужую руку в том месте, где обычно измерялся пульс, несколько удивившись тому, что сердце у военного бьётся с завидной периодичностью.       Глухо, но часто, будто отчаянно борясь с внешними обстоятельствами. Оно находилось в вечной борьбе, и Кимбли стиснул чужое запястье крепче, сам того не замечая: он настолько отвык от людей рядом, что спящий через две комнаты от него Арчер никак не мог вклиниться в его сознание.       А он на самом деле был, и сердце у него билось быстро, как у зверя, до последнего не смыкающего глаз, пока враг близко.       Был ли Зольф ему врагом на самом деле? Сейчас Кимбли не мог ответить на этот вопрос сам себе, просто потому что не понимал, что им движет, пока его пальцы стискивают чужое запястье и что им двигало, когда сонный таксист увозил их на вокзал. С чего ему вообще захотелось вдруг уйти от Грида сюда?       Зольф не знал. Надеялся, что знает Арчер, но Арчер, судя по всему, не знал тоже. Это напрягало.       — Ты чего не спишь?       Кимбли вздрогнул: не испугался, только напрягся, стоило Фрэнку, сонному и всклоченному, приподняться на локте. То, как блеснуло в голубых глазах лёгкое беспокойство, окончательно выбило алхимика из колеи.       — Не спится, — безразлично отозвался он, все-таки отпуская чужую руку. Взгляд Арчера из непонимающего вновь стал непроницаемым.       То, что всё дневное время ушло на сон, Кимбли упоминать не стал.       — Кошмар приснился? — то, как полковник наклонил набок голову, чуть не вырвало у Зольфа нервный смешок, однако он воздержался, — Или просто непривычно на новом месте?       Предположение военного, однако, прозвучало на редкость нелепо. Он бы даже сказал забавно, хотя отчасти догадка являлась правдой: Зольф видел кошмары, но успел привыкнуть к ним, не вздрагивая особо сильно. Каждый новый его день словно тянулся из предыдущего, а то и не было этих новых дней — лишь однородная серая масса, лавина одного бесконечного дня. И продолжался он не только в тюрьме. В баре Грида подрывник ощущал тоже самое.       — Ерунда, — тем не менее Кимбли фыркнул с насмешкой, небрежно махнул рукой и выпрямил спину, стараясь смотреть при этом только в сторону зашторенного окна — лишь бы не смотреть сейчас на Арчера, — Серьёзно, я же солдат. Все места для меня одинаковые, только условия выживания где-то лучше, а где-то хуже. В тюрьме, например, так себе атмосфера. Ну, знаешь, трудно не свихнуться наедине с собой. Здесь же — мягкая обивка дивана и съедобная пища. Глупо было бы жаловаться на что-то.       То, как неоднозначно хмыкнул полковник, заставило Кимбли всё-таки заглянуть тому в лицо. Бледное, оно казалось ещё более худым при тусклом свете уличных фонарей, едва ли пробивающимся в тонкую щель, неприкрытую тяжёлой шторой. Нет и не могло быть того странного студента в строгих очках с квадратными стёклами, глядящего с фотографии с немым вызовом в глазах — так, будто собирался рьяно доказать что-то, но всё равно не нападёт первым. Он — Арчер — и сейчас не спешил делать выпад со своей стороны, спорить или как-либо давить. Скорее всего, размышлял, откуда есть смысл заходить дальше. И кто знает, насколько бы затянулось это молчание, если бы Зольф случайно не оборонил взгляд на прикроватную тумбочку.       — Ты пьёшь снотворное? — спросил алхимик негромко, почувствовав скорее интуитивно, и, судя по выражению лица полковника, попал точно в цель.       Уголок тонких губ болезненно дрогнул.       — Да, — с явной неохотой уклончиво отозвался мужчина, автоматически поднеся руку к всклоченным волосам, которые, конечно же, не желали лежать ровно.       — И давно уже?       — Зольф, — Арчер показался ему бесконечно усталым, когда, сам того не замечая, смягчил голос, — Почему ты постоянно докапываешься до хронологии любого совершаемого мной действия? Это настолько важно?       Кимбли вновь отметил, что к нему обратились по имени. Вопрос показался ему самую малость наивным и одновременно горьким, наподобие тех, от которых ком встаёт в горле.       — Ты, всё-таки, позвал меня к себе жить, ну, — крепкие ладони сжались на острых коленях государственного алхимика, — По-моему, нет ничего необычного в том, что мне интересен тот идиот, который осмелился на подобное.       Арчер, тем не менее, воспринял эти слова иначе. Его тонкие брови тут же поползли вверх.       — Это угроза? — настороженность в голосе заставила Зольфа закатить глаза, и он чуть ли не схватил того за руку, явно ожидая, что полковник вот-вот потянется, чтобы вытащить припрятанной под подушкой пистолет, — Проверяешь, не проснусь ли я, если тебе придёт в голову убить меня ночью?       — Обещаю, что насиловать не стану, — подрывник пожал плечами, — Мне ни к чему твоя смерть. Поверь, я убивал далеко не всех подряд — дело даже не в какой-нибудь неприязни или, наоборот, симпатии, нет. Мне по большей части всё равно на людей, хотя, признаюсь, ты несколько, хм, любопытнее, чем они.       — Любопытнее? — Фрэнк Арчер никогда не слыл трусом, но по спине у него всё равно пробежал холодок.       Не удержавшись, в этот раз Зольф рассмеялся в голос — хрипловато, придерживаясь за живот, чтобы не свалиться спиной прямо полковнику в объятья.       — Чёрт возьми, — успокоившись, алхимик блеснул глазами в темноте, — Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Я всего лишь обследовал квартиру и решил наведаться в гости.       — Ночью? — едко уточнил военный, потревоженный чужим смехом.       Янтарь прищуренных, как у кота, глаз весело сверкнул.       — Может быть, — начал он и Арчер вновь напрягся, — Ты прав. Мне действительно не спится, но это не значит, что я тоже захочу пить таблетки.       Подавив желание уткнуться в подушку лицом, Фрэнк что-то пробубнил недовольно, тут же сдавшись — очевидно, его новый сосед в самом деле мог выкинуть нечто такое, о чём он даже не мог догадываться. Селиться с преступником всё равно, что принести завёрнутую в пакет мину. А в его случае и вовсе являлось эквивалентом.       — Останься, — отозвался полковник, хмурясь едва, — Быстрее, Кимбли, пока я не передумал.       Лёжа спиной, Арчер не мог увидеть, как вытянулось от удивления лицо Багрового, пока тот забирался на кровать, а вовсе вытянулся по струнке напротив его спины.       Какая к чёрту разница — подумалось ему, прежде чем уснуть под тёплым одеялом, бездумно вжавшись щекой в костлявую лопатку соседа — зачем он пьёт снотворное?       Тем временем, близился рассвет.

***

      Когда наступило утро, стылый уличный воздух умудрялся пробиться сквозь неплотно захлопнутое окно, прямо в мелкую щель между створками рамы: видимо, за ночь успело ощутимо похолодать. Кимбли, сопящий тихо в чёрную ткань, шмыгнул носом и открыл заспанные глаза, но не увидел ничего, кроме выпирающих позвонков и торчащих во все стороны волос. Прищурившись, подрывник тихо фыркнул — вблизи пряди казались скорее каштановыми, нежели чёрными, и в этом было что-то странное. Будто бы его Фрэнк старался выглядеть куда более строгим, чем являлся в действительно.       С каких это пор его?       Кимбли потряс головой, всё ещё слишком сонный, чтобы выбраться из-под одеяла в утро выходного дня. Нет, разумеется, лежащий под боком мужчина не был его и вряд ли стал бы. Дело даже не в том, что сама идея подобного возмущала подрывника, нет — ему в принципе не прельщало иметь какие-либо дела с людьми. А то, что Арчер оказался интересен…       Уж точно интереснее слащавых девиц из бара Грида или самого Грида. Фрэнк Арчер, хмурый до безобразия, образцовый солдат и снайпер, беззвучно вздрагивал, когда спал и подтягивал во сне колени, чтобы не замёрзнуть — вот что успел запомнить Кимбли, сам удивившись при этом тому, что мелочи продолжают находиться в центре его внимания.       Было ли это промахом с его стороны? И да, и нет. Зольфа по большей части не волновал этот вопрос, ведь большей свободы, чем та, которую он получил, вряд ли грозилась встретиться на нелёгком пути подрывника. Более того, Арчер, кажется, хотел окружить его банальными, но не ставшими от того хуже вещами — чистым постельным бельём, свежеприготовленной пищей, горячей ванной и тем, что в простонародье принято называть комфортом.       Определённо, такие мелочи не могли не радовать.       — Ты зачем так рано проснулся? — хрипловатый голос послышался будто из неоткуда так, что Кимбли чуть не подскочил наверх, после вспоминая, что кроме полковника, по-прежнему лежащего к нему спиной, в квартире никого нет: нет Грида и его химер, надоедливых охранников или смотрителей, грязных соседей по камере. Никого из них.       Ткань футболки неуклюже вжалась вплотную в лицо алхимика, отчего он непроизвольно отпрянул, услышав характерный хруст хряща. Чтобы получше видеть собеседника, он всё-таки сел — очень вовремя, чтобы успеть заметить, как военный, потревоженный чужими перемещениями, уткнулся носом в подушку.       — Выспался, — просто ответил Зольф, прежде чем встать на ноги и отряхнуть за спину мешающие волосы, — Чего о тебе не скажешь. Переутомился, наверное, на своей работе.       — Ещё чего, — тон голоса офицера показался почти что оскорблённым, — Это всё из-за погоды.       — Так ты ещё и метеозависимый? — не очень уж тактично продекламировал Багровый, прохаживаясь без особых проблем по холодному ламинату — Арчер, успевший изрядно замёрзнуть, издал страдальческий стон.       Прозвучало это отчасти смешно.       — Может быть слышал, что старые раны имеют свойство ныть в непогоду? — изрёк он с таким сарказмом, что любой обиделся бы. Любой, но, похоже, не Кимбли, имевший уникальное свойство легко отпускать замечания, так или иначе намекающие на его недальновидность. Это был не тот человек, который впадает в зависимость от собственных комплексов.       Продолжая свою прогулку по спальне (в большей степени ради того, чтобы рассмотреть подробнее интерьер), Зольф задумчиво наклонил набок голову. Шрамов на его теле хоть отбавляй, едва ли меньше, чем переломов, порой неправильно сращенных, однако ни в дождь, ни в снег, ни в зной он не испытывал особого дискомфорта либо просто привык игнорировать его.       Странно, что Арчер первый заговорил о боевых ранениях — Багровому и в голову, честно говоря, не могло прийти, что у штабного работника в ранге полковника могут иметься отметины.       — Выходит, ты собираешься просидеть весь день дома, не так ли? — Кимбли ничего не имел ввиду, задавая этот вопрос.       Ответ полковника озадачил его ещё больше.       — Ну, вообще-то, мы могли бы пройтись до ближайшей кофейни.

***

      — Этот кофе был отвратителен.       — Ты слишком много думаешь о мелочах       — Сути дела не меняет.       Арчер усмехнулся: Кимбли оказался прав. В конце концов, сейчас солнце было солнцем, облака — облаками, а он — всего лишь человеком. Тем, кто всегда точно знает, чего он хочет. Однако, теперь уверенность в том, чего он хочет и нужно ли оно ему, заметно поубавилась, уступив место свойственному молодым людям смятению. Рациональный ум подсказывал, что идти на поводу у чувств не следует — они нередко оказываются обманчивыми и ведут по большей части в никуда. Непростительно для ищущего путь наверх. Но отбросить эмоции совсем он не мог — ни тошнотворную горечь на языке, ни давящее грудь опасение. Каким бы собранным, флегматичным человеком не держался полковник, что-то стояло выше его хладнокровия. Что-то способное вдавить, вытрясти душу, сделать на время уязвимым для любых атак извне. В этот самый момент он невольно позавидовал Гриду и его совершенной алмазной броне.       Конечно, солнце было солнцем, а облака — облаками.       Конечно, полковник Арчер придавал слишком большое значение тому, что находилось в его чашке.       Конечно, Кимбли имел ввиду именно это, не более того.       И то, что его слова зацепили военного за живое, заставляли судорожно думать, погружаясь в мрачное молчание, только подтвердило правоту Багрового алхимика. Есть такие вещи, которые в сущности являются плодом больного людского воображения — Фрэнк Арчер слишком привык продумывать до мелочей всё; злиться, когда что-то идёт не так. В противовес этому, Зольф не смотрел на него с укором: улыбался, чёрт его подери, будто испорченный кофе и уроненная в растерянности на пол вилка — самое прекрасное, что могло случиться с полковником этим утром.       — Кофе — всего лишь напиток, — Кимбли почти доставляет удовольствие говорить с Арчером в таком тоне.       Конечно, Арчеру это совсем не нравится.       — А люди — всего лишь материал.       — Что ты хочешь этим сказать?       — То, что понятие «мелочь» для всех имеет разный смысловой оттенок.       Тонкие губы скривились в усмешке — Зольф, по-прежнему безмятежный, будто бы не потревоженный полученным от него замечанием, приложился к своей чашке снова.       — Определенно, кофе ты любишь куда больше, чем людей. Я прав?       — Бывает отвратительный кофе и бывают терпимые люди. Ты никогда не сможешь увидеть этот мир таким, каким его вижу я. Потому не вижу смысла пытаться, — лаконичным, почти изящным жестом, офицер вложил в кожаную обложку счета пару лишних купюр. Веснушчатое лицо парнишки-официанта вытянулось от удивления, а Багровый, тем временем, скептично приподнял бровь.       — Несмотря на то, что здешний кофе показался тебе никудышным, ты все равно оставил сопляку на чай?       Кожаный портмоне скрылся в кармане форменного пальто, а их владелец, так и не допивая до конца, демонстративно отодвинул злополучный напиток от себя, чтобы в следующее мгновение смущённый парнишка уволок несостоявшийся кулинарный шедевр в сторону служебного помещения. Выражение на бледном лице полковника оставалось неуловимым, словно тот вовсе и не задумывался над ответом.       — Варить кофе — работа местного бариста. В обязанности официанта входит только обслуживание, к чему у меня нет никаких претензий. Перекладывать ответственность с одних плеч на другие это ведь такая мелочь, о которой не стоит заботиться, не так ли? — тон военного сменился на язвительный, что мало вязалась с отрешённостью во взгляде. Чего и следовало ожидать, Зольф ни капли не обиделся.       — А мне показалось, что справедливость тебя мало волнует, — Зольф научился выстреливать ещё больнее, совсем не стараясь.       На одно мгновение Арчеру показалось, что его стошнит вот-вот тем, что он только что с таким трудом в себя запихал — расшатанный нервной работой организм явно требовал к себе внимания. Похоже, это не скрылось от пристального взгляда янтарных глаз.       — Потому что я — военный?       В голову пришла мысль о ненавистном Рое Мустанге — лентяе, который, сам не ведая своего счастья, добился такого высокого звания куда раньше, чем он, будучи лентяем с целой оравой подчинённых.       Конечно, если бы не алхимия, не так далеко бы пошёл господин Огненный майор.       Конечно, использовать усилитель трансмутации куда проще, чем его достать.       Конечно, Арчер сам избрал путь стрелка, а хороший стрелок всегда остаётся в тени.       И тем не менее, он не считал это справедливым: лавры героя носили генералы, в то время как вся грязная работа доставалась таким, как Хоукай и сам Фрэнк. Только Соколиный глаз не уповала на такую участь, исправно шла за своим командиром преданной собачкой — Арчер же преследовал исключительно личные цели. Как бы ему не хотелось отрицать, но вопрос равноценного обмена терзал мужчину куда чаще, чем он хотел бы ожидать. Отдавая служению всё, он верил, что армия воздаст за старания, и совершенно не имеет значения, сколько для этого будет сделано ошибок. На примере несчастного Шу Такера и самого Кимбли, Фрэнк Арчер твёрдо убедился в этом.       Старания офицера не остались незамеченными, и фюрер отметил это, однако, на завистливый взгляд безбашенного карьериста, люди незаслуживающие получали нередко, не прилагая особых усилий, куда больше, чем он.       Наверное именно поэтому полковник Арчер недолюбливал алхимию. Закон равноценного обмена, применимый в той или иной степени во всех естественных науках, в отношении людей работал совсем не так. Только идеалисты вроде малявки Элрика, подумалось Фрэнку со злостью, продолжают верить.       Ну, оставались ещё такие, как Кимбли — просто не обращали внимания. Просто не смотрели на других, не сожалели ни о чём.       Просто считали, что о таких мелочах заботятся только дураки.       — Потому что ты осмелился позвать меня с собой, — Багровый улыбнулся, легко поднимаясь из-за столика.       Обескураженный, Арчер подумал о том, что если это тоже не имеет никакого значения, то только не для Кимбли.