Call me a weapon

      Ему снилась собака. Большая и уродливая, с торчащими безобразно из хищной пасти клыками и взглядом, лишённым всякой осмысленности: то ли мастиф, то ли алабай, а, может быть, и вовсе метис. Точно определить у Арчера не вышло, поскольку он совершенно не разбирался в собаках. Их привычки были плохо ему известны, однако у этого пса определённо точно стекала вязкая зловонная слюна из-под мясистых брылей, горели по-животному дико тупые маленькие глазки, налившись кровью. И только стоило мужчине пройти мимо лютой зверюги, хозяева которой как бы между прочим сидели на лавочки у старого подъезда и громко матерно выражались, не стесняясь прохожих, огромная белая голова повернулась в его сторону, оскалились клыки. В следующее мгновение, стоило Фрэнку едва ли заметно ускорить шаг и затаить невольно дыхание, псина молниеносно кинулась к нему, сорвавшись с места — без рыка, без предупреждения, будто что-то извне кольнуло дикую тварь под бок.       Военный не помнил, как удержался от сдавленно крика, когда уродливые клыки больно впились в его ладонь, прищемили пару пальцев, яростно пытаясь перекусить кость. Не ожидавший удара исподтишка, он потерял бесценное время, за которое мог бы потянуться к пистолету. Нет — будто загнанная в угол кошка, стремящаяся уйти от неприятеля, Фрэнк Арчер, в большей степени на инстинктах, резко развернулся, свободной рукой цепляясь в широченную пасть, пытаясь разомкнуть железную хватку зубов — одинаковых по размеру, к слову, как у тигровой акулы и таких же острых. В глазах у военного потемнело от боли, которую он, почему-то, перестал чувствовать в состоянии шока.       — Эй, — позвал он громко, услышав свой голос со стороны до жалкого испуганным, с нотками истерики, пробивающимися сквозь глухой рык обезумевшей от запаха крови псины, — Помогите, кто-нибудь.       Конечно, в первую очередь отчаянный крик был адресован не слишком совестливым хозяевам собаки, которые, к слову, продолжали балаболить о том о сём, будто вокруг ничего не происходило — в том числе ожесточённой, неравной борьбы между человека и навалившейся на него, весящей немногим больше собаки, намеренной по крайней мере отхватить по локоть руку, сейчас безвольно повисшую в заточении клыков-бритв.       Никогда ещё Арчер не чувствовал себя таким беспомощным. Придавленный огромной белой тушей, он отчаянно приложил мастифа коленом в брюхо и, воспользовавшись замешательством противника, считая про себя доли секунды, подскочил на ноги. Он бежал вверх по мокрой улице, не оглядываясь, но точно зная, что страшная собака, чья белая пасть была измазана его собственной кровью, теперь уже несётся за ним, в намерении растерзать. Прикончить. Сожрать то, что осталось от него и его отнимающейся предательски руки, безвольно повисшей кулем.       И только недомастиф-недоалабай настиг его, Фрэнк собрал в кулак те малые крохи мужества, которые у него остались.       Если бы времени оставалось чуть больше, то беспечная грузная женщина успела бы услышать выстрел, но её слух пронзил визг обезумевшего от боли животного. Тут же спрыгивая с лавочки, тучная дамочка, держа в руках поводок, тяжко пошлёпала на место страшного происшествия, подзывая то и дело по кличке своего любимца:       — Честер, солнышко, кто тебя обидел? — причитала, хоть и с угрозой, слышимой в звонком голосе владелица, тут же в ужасе распахивая глаза, притормозив. Её яростный вопль перекрыл собой всё: скулёж собаки, лежащей на боку и не дышавшей уже, впрочем, и тяжкое дыхание полковника, чьи пальцы судорожно продолжали сжиматься на мощной молочно-белой шее обидчика.       Разумеется, мёртвого.       Когда взгляд голубых глаз встретился с её собственными, женщина успела заметить, что они сверкают первобытным животным страхом. Он был безумен, поднимающийся на ноги, шатаясь весь.       А после всё резко кончилось.       Когда Фрэнк Арчер вдруг распахнул глаза, весь взмокший и дрожащий мелко, вокруг не было ничего, кроме прикроватной тумбочки и края подушки, на которой он лежал. Кроме того, вытянутые вперёд трясущиеся руки оказались совершенно целыми, если не считать, конечно, маленького пятнышка от ожога возле большого пальца. В животе неприязненно заурчало от пережитого, а мутноватый спросонья взгляд снайпера скользнул выше, остановившись на будильнике — всего-то пять часов утра, до подъёма оставался целый час.       — Твою же мать, — выругался мужчина тихо, шипя себе под нос и слабо падая головой на подушку обратно. На то, чтобы прийти в себя и попытаться выспаться осталось ничтожно мало времени, а ещё сзади так некстати оказалась чужая тёплая рука, лежащая на пояснице.       Арчер сам не заметил, как накрыл её своей, чуть сжав, но после резко расцепив хватку, дав себе осечку — что он делает? Не стоило вообще непонятно кому оставаться в его постели, тем более вместе с ним же.       Как назло (сегодня всё точно шло наперекор Арчеру), Кимбли шумно зевнул, в следующее же мгновение непонимающе взирая на соседа жёлтыми, полными интереса, хоть и заспанными, глазами.       — Ты звал на помощь, — сообщил он с таким видом, что Фрэнку захотелось горько усмехнуться или вовсе послать подрывника к чёрту на рога — несмотря на то, что с таким трудом помог ему оттуда выбраться, как подметил тонко сам Зольф.       Увы, для Кимбли вообще было свойственно говорить всё прямо, не утруждая себя тем, чтобы задуматься о последствиях, которые может повлечь его прямолинейность. Неважно, для психики других или для его жизни в частности, как, например, уже происходило с Гридом. Полковнику Арчеру с горечью пришлось смириться с тем, что инстинкт самосохранения у Багрового срабатывал как-то слабо и через раз.       «И без тебя знаю», — чуть было не огрызнулся мужчина, проведя рассеянно пальцами по всклоченным волосам — единственным его спасением от позора оказалось отвернуться, ложась на бок снова.       — Можешь забыть об этом, — максимально вежливо попытался процедить Арчер, но его слова, видимо, всё равно прозвучали резко, потому что рука, лежащая по-прежнему на его пояснице, заметно напряглась. Осознав свою никчёмность, военный попробовал смягчить тон, — Всё нормально, просто перенервничал на работе.       — Тебе снились кошмары?       На этот раз отмахнуться так просто Фрэнку не удалось: вся его болезненная скованность оказалась куда красноречивее, вкупе с участившимся тут же дыханием и холодным потом, испариной осевшим на худой спине.       — Я так и подумал, — констатация факта из уст преступника прозвучала вдвойне обезоруживающе, и, признаться, Арчеру отчего-то стало ещё сложнее дышать, будто между рёбер вбили намертво раскалённый гвоздь, — Многим моим сокамерникам снились. Они так громко кричали во сне, что невозможно глаз сомкнуть. А потом, утром, когда нас всех вели на завтрак, лица у всех были ещё недовольнее обычного. Многие вовсе сходили с ума.       Кимбли рассмеялся. Однако, Арчер не увидел в его словах ничего смешного.       — С тобой случилось что-то плохое, полагаю, — просто отозвался подрывник, ютясь в тёплой постели и зевая снова, не удосужившись прикрыть ладонью рот, — И теперь ты не даёшь себе отдохнуть из-за этого. Но поверь, — тут он многозначительно замолк, выдерживая паузу, — Тебе пока ещё рано прощаться со здравомыслием.       Ни холодная вода, ни край раковины, упершийся до боли в трясущиеся руки не могли остудить судорожно разгорающееся пламя в животе. Внутренности, казалось ему, обожгло с такой силой, что начало першить в горле — мужчина склонился над раковиной, пока его рвало желчью и водой, после чего боль прошла, но ненадолго.       — Эй, — со стороны двери послышался характерный бесцеремонный стук, и Арчер поблагодарил всех известных ему богов за то, что не забыл запереться как следует, — Что ты там так долго делаешь? Тебе плохо?       — Всё нормально, — слабо, хотя с явным раздражением отозвался военный, чувствуя, как сползает по кафельной стенке вниз. Дрожащие пальцы судорожно впились в растрёпанные после бессонной ночи волосы, тело била мелкая дрожь. Он не хотел видеть Кимбли сейчас: боялся увидеть в ухмылке собачьи клыки.       — Открой, — Кимбли не собирался сдаваться так просто, дёргая дверную ручку упрямо, — Тебе сегодня на работу, помнишь?       «Почему ты думаешь, что тебя это касается?» — Фрэнк в сердцах приложил кулак об собственное колено, тут же почувствовав, как боль от изжоги отходит на второй план. На ноге остался заметный след от удара, обещающий стать синяком.       Однако полковник только сдавленно простонал, когда щеколда поддалась напору подрывника и дверь распахнулась с жалобным скрипом, позволяя нарушителю спокойствия лицезреть своего спасителя, сидящего на полу и трясущегося от накатывающей постепенно тошнотой.       — Фрэнк, — Зольф позвал куда тише, опускаясь перед мужчиной на корточки и протягивая тому жилистую ладонь, — Чего ты здесь расселся? Пойдём на кухню.       Арчер уставился на него так, будто видел впервые в жизни — настороженно и почти что с возмущением, принимая, тем не менее, протянутую руку, чтобы встать на ноги.       — Не выспался, — ноги почти не держали, из-за чего Арчера ощутимо качнуло, и он вновь прислонился взмокшей от пота спиной к спасительному холоду кафеля, — Иди, я догоню.       В очередной раз полковник почувствовал, как сильно бесит его отрицание в янтарных глазах напротив — но он только смотрел, как Кимбли качает головой, только выдохнул куда громче, когда чужие руки взяли грубовато с непривычки под локоть, потянули его к выходу. Фрэнк Арчер понимал краем сознания, что Кимбли трудно взаимодействовать с людьми, однако он пытается делать это с ним. Ждёт ответного знака и, возможно, боится отторжения.       Фрэнку Арчеру пришлось волей-неволей увидеть в нём, жестоком убийце, что-то человеческое, и это человеческое надломило его, ведь сам он давно уже очерствел, стал непригодным для простых, казалось бы, вещей.       Неужели он не смог бы научиться?       Неужели не вспомнил бы, каково это — переживать о ком-то?       И то чувство, что возникло в первый раз в его впалой груди, когда Грид был ещё жив, вновь ударило меж рёбер в стократ сильнее. Арчер не мог отвести глаз от странного мужчины, облокачиваясь невольно на него. Может быть, и не пытался даже.       — Ты выглядишь разбитым, — Зольф вдруг отпустил его так же внезапно, как и прижал к себе до этого, так что военному не оставалось ничего, кроме как осесть тяжело на деревянный стул, откинувшись на спинку и выдохнув тяжко, — Выкладывай, что происходит.       «Вот и всё» — подумалось Арчеру и он чуть не рассмеялся истерично, только благодаря своей выдержке сумев промолчать. Очевидно, Багровый заметил, как он смотрит на него и теряется в словах. Как сомневается во всём и тычется наугад в стены, теряя любые ориентиры. Ведёт себя, будто провинившийся подросток, пойманный отцом на месте преступления.       Он ненавидел чувствовать себя ребёнком: болезненные воспоминания накрыли мужчину с головой, и он, погружаясь в них, оцепенел, ссутулился и сжал с силой кулаки. Бледное лицо, ставшее белее листа бумаги, исказила судорога — Арчер думал о родителях, о собственной семье и одиноких вечерах. Целых десять лет жизни отдано армии, но ночные кошмары до сих пор преследуют, не дают уснуть.       Фрэнк Арчер боялся того, что с ним происходило сейчас. И тварь, которая накинулась на него во сне, лишила опоры, повалив на асфальт с намерением разорвать — не Кимбли, неистово убивающий офицеров, и даже не Грид, нет. Он видел себя — образцового солдата, машину для выполнения приказов, отданных выше — и себя, лежащего на земле. Больного и одинокого, балансирующего всю свою жизнь над пропастью. Напуганного маленького мальчика.       Ему казалось, что он медленно сходит с ума, борясь с собственными слабостями, которые так отчаянно ненавидел.       — Ничего, Кимбли, всё в полном порядке, — тускло отозвался офицер, поняв, что всё это время сидел молча, немигающим взглядом прожигая столешницу. Кимбли сидел напротив, накручивая на палец длинную прядь и выглядел ошарашенным подобным поведением — очевидно, меньше всего на свете ожидал увидеть человека, настолько полного противоречий.       То, что люди противоречивы — Кимбли, разумеется, догадывался и без того, но с Арчером определённо творилось что-то дурное: тревога словно разряд электрического тока передавалась Багровому, он чувствовал её всеми фибрами души и пытался найти причину, по которой его тянет к нему. Тянет так, что скука и безразличие ко всему происходящему сменились…страхом?       Ответ Арчера только разозлил его.       — Не ври мне, — алхимик нахмурился, и полковник отпрянул от него, ссутулившись лишь сильнее, чем окончательно ввёл Зольфа в заблуждение, — Тебя что-то мучает — да чёрт возьми — тут даже идиоту ясно.       Он, вообще-то, лукавил, потому что хотел оправдать собственную заинтересованность в этом человеке — доказать, что не зависит от него и исходящего от него настроения.       И эта была очередная ложь. Арчеру понадобилось порядка пяти минут, чтобы до затуманенного болью сознания дошло, после чего он одёрнул вниз задравшуюся ткань футболки и вышел в коридор.       — Боюсь, ты помешался не меньше моего, — лаконично, насколько это вообще возможно в подобное ситуации, заметил офицер, в упор игнорируя чужой взгляд.       — Да нет, Фрэнк, — голос у Зольфа оставался грубым, — Из нас двоих странно ведёшь себя сейчас ты.       Голубые глаза моментально сузились в щелки, но алхимик этого не мог увидеть, потому как смотрел Арчер исключительно в окно, задёрнутое шторами.       — Да неужели?       — Когда мы только встретились, ты угрожал застрелить меня. А сейчас избегаешь. Боишься.       Терпение Арчера подходило к концу, воздух между ними ощутимо накалился.       — Я не боюсь.       — Да неужели? — передразнил, не удержавшись, Кимбли, приближаясь к оппоненту лёгкой поступью, однако оставаясь на расстоянии вытянутой руки, чтобы тот не дотянулся, если вздумает ударить, — Конечно же, маленький Фрэнки вовсе не боится, потому шатается по всей квартире и судорожно пытается вспомнить, где бросил пистолет.       — Да ты…       Зольф рассмеялся, не выдержав: не прогадал ведь, Арчер действительно попытался стукнуть его хорошенько и уже отвёл назад ладонь, но Багровый всего-навсего сделал шаг назад, так что ему удалось ухватить бледное запястье и крепко сжать. Теперь можно было не без удовольствия наблюдать, как трепыхается и корчится полковник в попытке освободиться — не признается ведь никогда, что слабее.       — Договаривай, — на потрескавшихся губах играет добродушная улыбка, а взгляд будто говорит: мне очень интересно узнать, не молчи.       Арчер тотчас замечает, потому не доставляет алхимику такого удовольствия и упрямо молчит, походя больше всего сейчас на обиженного мальчишку.       Кимбли же театрально вздохнул, словно показывая всё своё разочарование. Очевидно, ему хотелось услышать нечто ругательное в свой адрес. Арчер ничего не выдавил из себя, чем поставил подрывника в тупик.       — Пожалуйста, — голос бледного мужчины показался ему слабым и каким-то не таким. Каким-то неправильным, чёрт его возьми, — Оставь меня в покое.       И Зольф сам того не заметил, как его пальцы разжались. Как улыбка сползла с его лица, а сам он отступил беспомощно, будто его в самом деле ударили наотмашь. Фрэнк Арчер, глядящий в пол и нервно сжимающий собственное покрасневшее от цепкой хватки запястье, заставил чувство вины встать тугим комком где-то в желудке, и алхимик поморщился от досады.       В самом деле, кто из них двоих начинал сходить с ума?

***

      Кимбли чувствовал себя паршиво. Не столько потому, что его так лёгко вывели из себя, но из-за Арчера, скрывшегося в неизвестном направлении — какая муха его укусила, в самом деле? И так как идти на перемирие алхимик не собирался (по крайней мере сейчас), ему нашлось другое занятие. Как и в первый день своего пребывания в квартире полковника, мужчина принялся лазить по полкам в поисках чего-нибудь съестного. Только на дальних полках ему удалось выудить подарочную упаковку с имбирным печеньем — «с повышением!», гласила вычурная надпись за прикреплённой к крышке открытке, которую Кимбли с непонятной усмешкой оторвал вместе с атласной ленточкой, запихав куда-то наверх. Его куда больше заинтересовало содержимое коробки, нетронутое почему-то получателем — очевидно, Фрэнк Арчер не так уж сильно любил сладкое, подумал Кимбли и пожал плечами, будто в ответ на собственные мысли.       Чёрт с ним.       — Ну-ка, — Багровый с появившимся энтузиазмом запустил ладонь в коробку, вытащил наиболее аппетитный кусочек и отправил себе в рот, от удовольствия прикрыв невольно глаза. Всё-таки, в этом доме можно было устроиться с комфортом, неведомым для него ранее.       Решив, что ловить на кухне больше нечего, он отправился в гостиную и плюхнулся на мягкий диван, ненадолго отвлёкшись от неприятных мыслей о полковнике. Наверное, тому просто необходимо остыть немного, после чего всё будет как прежде.       С некоторым беспокойством Зольф отгонял от себя наваждение — никто прежде не заботился о нём, не волновался, но Арчер, кажется, начинал проявлять к нему внимание и уже не первый день. Игнорировать это не получалось, да и, признаться, Кимбли сам, кажется, отвечал, провоцировал его и всячески показывал — ему не всё равно.       Как же глупо, опрометчиво и непривычно.       — Кимбли, — раздалось оглушительно в коридоре сначала, и Зольфу хватило ума приподняться с дивана, чтобы в следующее мгновение лицезреть ворвавшегося в комнату мужчину.       Он был бледнее обычного, губы сжались в плотную полоску, зрачки застыли, но в глазах читалась ярость. Таким злым Арчера Багровый ещё никогда не видел.       — Ты рылся в моих вещах.       С опозданием Кимбли опустил взгляд на коробку с печеньем, которую по-прежнему сжимал в руках, в янтарных глазах мелькнуло недоумение — поднять такой шум только из-за сладостей?       — Что, извини? Она стояла запечатанная в шкафу, и явно не первый день. Может ты про неё не вспомнил бы, если бы я не взял.       И после Зольф Кимбли сделал самую большую ошибку, только после говоря себе о том, какой же он идиот. Протянул владельцу его подарок, из-за чего Фрэнк, кажется, буквально взорвался, переставая сдерживаться.       — Да при чём здесь это? — гневно выругался военный и грубо отпихнул от себя протяную руку, так что алхимик от неожиданности сделал шаг назад, врезался ногой в диван и тотчас сел на него, ошалело моргая. Вид у него из просто непонимающего стал ошеломлённым.       — Тогда я не…       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — нижнее веко у полковника дёрнулось, когда он принялся мерить комнату шагами, сцепив руки у себя за спиной, — Думаешь, я не заметил это? — остановившись, мужчина резко вытянул руку, ткнув Багровому под нос.       Сначала Кимбли решил, что его просто попытались стукнуть хорошенько, но после он заметил, что подрагивающие пальцы крепко сжимают прядь длинных чёрных волос. Вот дьявол! Кажется, он зацепился ими у порога, из чистого любопытства пробравшись в личные покои Фрэнка.       — Ну же, что ты делал в моей комнате? — Арчер рассмеялся вдруг истерично. Нервы его, похоже, окончательно сдали, — Отвечай, или я…       — Что? — Кимбли перестал цепенеть, вдруг выпрямляясь во весь рост, нависая над мужчиной. В его голосе вновь появилась присущая ему наглость, — Застрелишь меня, да? После того, как позволил лечь с тобой в одну постель?       Бескровные губы беспомощно дрогнули. Багровый решил даже, что Арчер в самом деле выхватит пистолет, припрятанный где-нибудь в комнате — ну что же, это было бы очень на него похоже — однако вместо этого, его лицо стало совершенно непроницаемым, глаза остекленели словно и полковник, сдавшись, рухнул в ближайшее к дивану кресло. Налившиеся свинцом веки его сомкнулись.       — Не дождёшься — тускло процедил он, — Я уже пожертвовал слишком многим, чтобы ты остался здесь.       — Я ещё тогда спросил тебя — не жалеешь? — Зольф сел напротив него, не сводя глаз с собеседника.       Наконец Арчер посмотрел на него. Это был очень тяжелый взгляд, и алхимик предпочёл с притворным интересом разглядывать стоящую у него на коленях коробку.       — Я уже не знаю, о чём впору было бы сожалеть, Кимбли.       Похоже, что-то в полковнике дало трещину. Что-то начинало вытеснять его скрытность, и Зольф впитывал буквально каждое его слово. Он насторожился, весь обратился в слух — Арчер словно не замечал, погружённый в себя.       — Сожалеешь о том, что подпустил меня так близко? — прямо спросил Багровый.       — Нет.       Любопытство Кимбли не было удовлетворено таким коротким ответом.       — Хорошо, тогда ответить, почему ты бегал от меня утром.       — Я опасаюсь, — Фрэнк начал, скривившись весь болезненно, и Зольф бился об заклад, что тот не хотел говорить этого, — Не тебя, а того, куда может завести наше общение.       — Выходит, ты боишься ответственности? Но тебя ведь никто ни к чему не принуждает.       О чём он говорил, чёрт возьми? Это что, признание?       — Нет, Кимбли. Я опасаюсь, что моя жизнь никогда не станет такой, как прежде. Отныне и навсегда.