Калейдоскоп

Где-то в груди маленьким злым зверьком зашевелилась боль, подкатила к горлу, сжалась комком и притаилась, чтобы, того и глядя, выпрыгнуть из своего убежища, цапнуть острыми когтями и нанести увечье — не слишком сильное, но доставляющее неудобство. — Уходи. Стайлз затаил дыхание. Наступил тот самый момент, когда ему нечего сказать — слова застряли в глотке. Джексон стоит неподалеку, скрестив руки на груди. Смотрит устало, словно хочет, чтобы все скорее закончилось. — Серьезно, Стайлз, мы больше не пара. Дерек невозмутим. За его спиной стоит Дженнифер, Стилински отчетливо видит, как они держатся за руки. Дыхалка отказывает. — Идем, — Джексон осторожно тянет за руку, — Стайлз, идем. — Х-хорошо, — Стилински отмирает, кривит губы, резко вырывает ладонь из пальцев Уиттмора, — вот так, Дерек? И все? Просто уходи? Дженнифер отводит взгляд. — Джексон, уведи его. — У Дерека приказной тон, ведь он — альфа. Джексон должен слушаться. В его глазах больше не читается усталость. Только злость. Но злость безмолвная, гадкая, с диким желанием вырвать Дереку глотку. Хейл это понимает, поэтому начинает рычать. По всем правилам, которые установила матушка-природа — та еще извращенка — Уиттмор поджимает ментальный хвост, прячет когти, клыки и уязвленную гордость. А потом тащит Стайлза к машине и думает о том, что еще чуть-чуть и будет слышно, как парень изнутри ломается. — Виски? В доме Стилински Джексон почти полноправный хозяин — даже шериф привык к этому. Стайлз в два глотка осушает первый стакан, и взгляд янтарных глаз чуть проясняется. Парень тянется к Уиттмору в надежде получить понимание и утешение, и получает — Джексон всегда есть, Джексон всегда рядом, Джексон всегда под боком — по ночам сопит, уткнувшись мокрым волчьим носом в ребра Стайлза, щекоча кожу тонкими усами. И это правильно, это привычно, без этого — серые будни, никчемность и осознание собственного бессилия. Дерек тоже был правильным. Может, даже, больше, чем Джексон, потому что Дерек Хейл — альфа, а Стайлз Стилински — его пара. Потому что волки любят один раз. Стайлз на 99,9% уверен, что Дерек любил. — Он действительно порвал со мной? Джексон кивает — а чего тут говорить? «Нет, Стайлз, Дерек просто шутит, того и гляди заявится и потащит тебя в постель, как собственность, а ты и рад». Или: «Дереку просто надо разобраться в себе, понять свои чувства и пару раз трахнуть Дженнифер Блейк». Оба варианта слишком плохи, поэтому Уиттмор снова наливает, левой рукой поглаживая Стайлза по затылку — это их жест. — Что-то мне погано, — выдавливает из себя Стайлз, — ты не уйдешь? Не бросишь меня как он? — Не брошу. — Хорошо. — Слишком быстро и отрывисто, свистяще и болезненно. Джексон мечтал об этом с того момента, как стал полноценным членом стаи — не канемой, не недоволком, а бетой. Между ним и Стилински всегда был Дерек. Возвышался как скала — обойти можно, но малейшее движение, и тебя заметет лавина — погребет под тоннами снега. А потом никакого Стайлза и никакой жизни, только вечная тьма и холод. — Иди сюда. Уиттмор обнимает крепко, но не слишком — идеально и совершенно невозможно. Стайлз впервые видит то, чего раньше не замечал — пугающей одержимости, когда зрачки расширяются до размеров Вселенной, а всегда умеренный пульс взрывается, словно сверхновая. Стайлз помнит, как полгода назад Джексон слизывал кровь с его губ под предлогом обеззараживания глубоких царапин. Теперь Джексон слишком невесомо касается шрамов в уголках рта — они почти невидимы, маленькие белесые полоски длиною почти в сантиметр. Отличительный знак, как памятка о случившемся — когда Дерек бросил в лесу, не специально, конечно, но как можно не почувствовать, что любимому человеку грозит опасность? Ведь при этом змеи в грудной клетке шипят и переворачивают все с ног на голову, а ты даже дышать не можешь, потому что ритм сбивается и воздуха не хватает. — Я ничего не обещаю, — хрипит Стайлз, цепляясь пальцами за воротник рубашки Уиттмора, как за спасательный круг, — не хочу, чтобы ты напрасно… — Я «напрасно» уже четыре с половиной года, Стайлз, — улыбается Джексон, — все нормально.