Калейдоскоп

— Давай сыграем с тобой в одну игру? Стайлз широко улыбается, бешено вращая глазами, и тянет руки к Тейту. Тот отдает ему свежезамороженную курицу, с которой стекают на бархатистый белый ковер розовые капельки воды. — В какую? Лэнгдон заинтересован. Его блондинистые кудри подпрыгивают в такт движениям — вверх-вниз, вверх-вниз. Он не любит стоять на месте, постоянно ходит из угла в угол, оттягивая рукава слишком большой вязаной кофты, в которой ему не повезло отбросить коньки. Стилински разглядывает курицу с неподдельной увлеченностью, словно впервые видит общипанное розовее тельце. — Ну, к примеру, подкинем это в кровать той девчонке. Если честно, я не помню, как ее зовут. Тейт улыбается еще шире, чем сам Стайлз минуту назад. Подходит почти вплотную к парню, теперь их разделяет только невезучий трупик птицы. Стилински кривит рот, но потом кивает, глядя на ямочки, которые появляются у Тейта, когда он улыбается слишком широко… слишком по психопатски. А затем сам растягивает губы так, что щеки начинают болеть. Ну, болели бы, если бы он был жив. Единственными развлечениеми мертвых, которые обитают в этом доме, являются издевательства над живыми. Стайлз и Тейт ухитряются пугать людей до трясучки, а некоторых до потери сознания. Иногда дело доходит даже до дурки. Тогда с чувством выполненного долга они взбираются на крышу и смотрят на то, как машины скорой помощи увозят пострадавших, а полиция опечатывает дом, куда примерно через месяц въезжает новая семья, несмотря на кровавую историю, приписываемую этому месту. Мать Тейта, Констанс, покинула этот дом сразу после смерти сына и его бойфренда. Потому что собственными руками задушила Лэнгдона, который только вернулся домой с учебы. В это время наверху, в кровати, с банкой смазки в руках сидел Стайлз. Он успел снять выцветшую футболку, когда Констанс со сладкой улыбочкой вошла в комнату сына и выстрелила ему в голову из дамского револьвера. Получилась довольно-таки аккуратненькая дырочка во лбу за что, будучи мертвым, Стилински благодарил Констанс, а не то он стал бы похож на урода. И Тейт отказался бы провести с ним вечность в этом доме. — Идем, — правой рукой Стайлз держит за ножку скользкую курицу, а левой тянет за собой Лэнгдона, который вот-вот захохочет от нахлынувшего в его мертвое тело адреналина, — разрабатываем первую ступень. Надо выкурить отсюда и эту сумасшедшую семейку. Тейт следует за ним безоговорочно, хотя при жизни был мальчиком, во всем потакающим своей матери. Однако сейчас, когда оборванец Стилински растолковал, что к чему, он готов выполнять все его приказы, потому что дырочка во лбу слишком ему нравится, а когда Стайлз улыбается и его тонкие губы растягиваются от уха до уха, что выглядит достаточно жутковато, у Лэнгдона вырабатывается рефлекс — ему хочется умереть еще раз и снова испытать то незабываемое чувство собственной свободы.