Вавилон

      6 октября 2143 года. Академия «Вавилон»              Воскресенье радовало Грегори, отнюдь не жаворонка, возможностью отоспаться как следует. На часы он не глядел — лень было отлеплять физиономию от подушки, однако по внутренним ощущениям время едва перевалило за полдень.       Вспомнить бы еще, во сколько он лег. Нет, не так — вспомнить бы, чем кончился вечер!       Приснопамятный «Цезарион» исправно вносил в базу все проступки студентов, но на старшие курсы фактически не имел управы никто, кроме куратора и префекта — в случае с военной кафедрой первый был весьма либерален, а второй вечно пропадал на работе. Этим старшекурсники и пользовались, периодически закатывая вечеринки в конференц-залах: по несколько таких есть на каждом этаже — предполагается, что для организационных собраний и совместной подготовки к занятиям. «Мы и готовимся — морально, — пожимал плечами Вартан, знаток по части развеселых студенческих гулянок. — “Гарденс” только до одиннадцати работает, а здесь нажрался и спи где упал».       Просто нажраться и упасть у наивных вавилонских цивилов не вышло, отнюдь нет. Им предстояло узнать, что такое на самом деле развеселая гулянка.       Для начала они были вовлечены уже-не-новичками в непотребные азартные игрища, в ходе которых Айрон и Сара «показали салагам, как дела делаются» и раздели догола дюжину человек. Затем на место происшествия десантировался капитан Люнар и настало время офигительных историй о космосе, шлюхах и старом кино. Вместе с Руди прибыла здоровенная бутыль какого-то высокоградусного кустарного пойла, в результате чего случилось эпическое побоище — Гор попытался перепить Розу, капитана и какого-то парня из механиков. Увы, не преуспел: к изумлению собравшихся, Роза перепила всех, а потом еще и ушла на своих двоих.       Воспоминания обрывались где-то в третьем часу ночи, на подбитом глазу Джея. Самогон кончился, все пошли либо спать, либо вразнос; Айрон же подвергся вероломным сексуальным домогательствам со стороны перебравшей и оттого чересчур осмелевшей синеволосой скотины. Указанную скотину от тяжких телесных спас Калеб, кое-как их с Айроном разнявший и растащивший по комнатам.       «Добряк ты, Кейл, — подумал Грегори, свирепо тиская подушку. — Джей поутру мог бы недосчитаться кое-чего жизненно важного, и мне бы даже не было стыдно».       Глаза никак не хотели разлепляться. С каждой секундой желание проспать хотя бы до пяти вечера норовило возобладать над здравым смыслом и кучей домашней работы. Но ристбук в ответ на эту крамольную мыслишку выдал звуковой сигнал о новом текстовом сообщении. Айрон кое-как перевернулся на спину и, сонно щурясь, ткнул в нужную иконку.       Сообщение оказалось издевательским воплем о помощи от Сары Вебер.       «Граф Дракула уже здесь!!! Будь с ним поласковее, спаси собратьев от сажания на кол!»       — Просто дайте мне спокойно умереть, — пробормотал Айрон, растирая виски. Гадливо ухмыляющийся анимированный смайлик в конце сообщения подспудно намекал, что всё не так уж страшно, а вот «сажание на кол» вызывало какие-то пошлые и неутешительные ассоциации.       В голове вместо мозгов по-прежнему была вата, но сон куда-то улетучился. Поняв, что проспать до ужина ему не светит, Айрон неохотно встал и поплелся в душ.       «Давненько я так не напивался, — подумал он, титаническим усилием воли переключая воду с теплой на почти холодную. — Да еще Люнар со своей проклятущей бутылкой…»       В Лэнде пьют все поголовно, сыскать там трезвенника нереально. Айрон за два года тоже привык к перманентной нетрезвости, но после проведенных доктором Форсбергом восстановительных процедур организм растерял все ценные мародерские навыки, такие как выцеливать мишень с пьяных глаз или растить микросхему, нажравшись до зеленых звездочек. Впрочем, невелика потеря… сейчас-то понятно, что он почти спился к тому времени, как закончилось его добровольное изгнание в Лэнд. Алкоголь, чуть ли не ставший частью метаболизма, теперь вызывал отвращение. По крайней мере, в таких количествах. Выпить разок-другой с Эйданом — это уже совсем другое дело.       После холодного душа мыслительная деятельность вернулась на уровень, близкий к пристойному. Натянув на себя первый попавшийся чистый шмот, Айрон снова рухнул на постель в обнимку с бутылкой минеральной воды.       «Придет, не придет? — меланхолично гадал он. — Да ладно. Тоже мне, интрига века».       Рэн, конечно, вскоре явился во всей своей несусветной красе и возмутительной бодрости. «Ну, хоть кто-то выспался!» — с досадой подумал Грегори. Франс и Изабель, выслушав скупой отчет о проделанной работе, дружно голосили, что объект можно брать тепленьким, так что он наскоро попытался изобразить счастье-радость. Старательно не замечая, что обрадовался на самом деле.       Так и в ходячую иллюстрацию профнепригодности недолго превратиться.       — Привет! А ты откуда здесь?       — С работы, откуда же еще? — Рэн прошел внутрь. — Как чуял, что без меня вам здесь слишком весело.       — Всё-то ты знаешь, Рэймонд, — пробурчал Айрон, машинально ероша волосы, всё еще немного влажные на концах. Рэн не спешил отвечать, разглядывая его то ли насмешливо, то ли сочувственно. Стало неловко от собственного наверняка нелепого вида. Айрон готов был поспорить, что на его физиономии красуются полосы от подушки, а жирная черная подводка с глаз так до конца и не отмылась. Так и тянуло исподтишка поглазеть на себя в зеркало — большое такое, повешенное Джеем в общей комнате флэта для ежедневного любования собой прекрасным.       — Разумеется. — Рэймонд не стал отрицать факт своего всезнайства. — Ты завтракал или был не в состоянии?       — Это допрос или приглашение пообедать?       Рэн примиряюще вскинул руки перед собой. Насколько можно судить, он прибыл в хорошем настроении; всё же Айрон неплохо наловчился разбираться в рэймондовской мимике, которую иначе как «сто оттенков покерфейса» и не назовешь.       — Займемся этим по порядку: сначала обед, потом допрос, — предложил Рэн, улыбаясь краем рта, отчего на правой щеке мелькнула проклятущая ямка. «Не делай так больше, это я тебя тут очаровываю!» — так и хотелось воскликнуть, но Айрон лишь склонил голову набок и ехидно сощурился.       — Мексиканская кухня?       Сдержанное веселье тут же сменилось выражением мрачной решимости.       — Ни за что на свете, даже если будешь угрожать оружием.       — Ладно-ладно, не плачь! Разыщем тебе что-нибудь сладкое и гадкое… нет, ну как ты это ешь, а?       Само собой, Рэн плакать и не думал, лишь невозмутимо пожал плечами. Вероятно, он и сам не мог припомнить, когда продался мирозданию в вечное рабство за гору сладостей и галлоны кофе.       — Я могу так же отозваться о той мерзоте, которую ты именуешь «стручковый перец».       — Салага! — презрительно отмахнулся Айрон. — Что ты знаешь о перце, если никогда не пробовал чили? Кстати, не хочешь халапеньо в шоколадной глазури? Ну, ты же любишь сладенькое!       Рэн пренебрег всеми своими оттенками покерфейса и скроил жуткую гримасу. Определенно, это означало «категорически нет». Что и говорить, вкусы у них не слишком сходятся.       Уже вовсю смеясь, Айрон отправился к себе на поиски куртки.       — А как в Нью-Йорке погода? Холоднее, чем здесь? — спросил он, критически созерцая содержимое шкафа и не находя желаемого. «Ну да, правильно, поговори с ним о погоде, это же так увлекательно!» — едко похвалило подсознание — почему-то голосом Фавро.       — Да, в основном холоднее, — подтвердил Рэн. — Зимой даже снег идет.       — Ух ты! Уже и не помню, когда снег видел в последний раз. И куда же я мог ее упихать?.. — Айрон бестолково заметался по комнате. — Так, та-ак, думай… Ага, вижу!       И с совершенно невозмутимым видом он вытащил куртку из-под кровати. У него за спиной недоверчиво фыркнули; Айрон обернулся, дабы одарить Рэймонда надменным взглядом. Но надменный взгляд как-то незаметно перешел в открытое такое разглядывание.       — Давно хотел спросить.       — Ну, попробуй.       — А нормальная одежда у тебя есть?       Рэн чуть растерянно оглядел себя и, понятно, не узрел ничего странного. Черные брюки, рубашка, пальто и единственным светлым пятном — серый шарф. Может, на ком другом и смотрелось бы не так круто, но Рэймонд походил на какого-то пафосного красавчика из рекламы дорогущего парфюма.       — А это какая?       — Ну, — замялся Айрон, — ты вечно как будто с показа «Армани» сбежал. Обычные люди, знаешь ли, не выглядят так клево все семь дней в неделю… — до него с запозданием дошло, что именно он сейчас сморозил. Лицу тут же стало невыносимо горячо, и Айрон с преувеличенным усердием принялся впихиваться в куртку. — Всё, просто забудь, что я сказал!       Рэн ответил неким нечитаемым выражением лица — вероятно, не знал, что ответить. А затем вдруг подошел к нему и осторожно выправил волосы из-под воротника куртки. Нехитрый жест, от которого, впрочем, все слова поразбежались, будто студенты от факультатива по софт-инжинирингу.       Айрон, должно быть, за всю свою долбаную жизнь столько не краснел, как за последний месяц.       — Знаешь, я ведь… — Рэн осекся на полуслове и почти до боли стиснул его плечо, но тут же разжал пальцы. Оставалось только подивиться в очередной раз этой мгновенной смене эмоций. И занервничать.       — Я вижу, ты неплохо провел вечер, — проговорил он медленно и спокойно, но с убийственным прищуром.       — Ты вообще о чём?       Ответом не удостоили, однако Айрон соображал быстро (и жить ему, несмотря ни на что, еще хотелось). Обреченно вздохнув, он ощупал шею.       — Там что-то есть, да? — не дожидаясь ответа, он обогнул Рэймонда и торопливо прошел в общую комнату, где висело зеркало. Зеркало охотно сообщило, что справа, почти возле уха, у Грегори на шее красуется засос. Слабенький, на смуглой коже не сильно заметный, но всё-таки засос; перепутать с чем-то другим просто нереально.       Отчего-то захотелось вымыться еще разок.       — Прибью Джея! Попрошу у Фавро спарринг — и прибью!       Еще одна неудачная реплика. Вероятно, где-то в воображении одного ревнивца только что дюжиной разных смертей помер несчастный дуралей Рамирес.       — Джей? Ну да, мне бы следовало догадаться, — кивнул Рэн, глядя куда-то себе под ноги. — И как далеко у вас зашло?       Тут уже Айрон разозлился. От тона и от идиотизма ситуации в целом. Ничего не скажешь, очень в духе Рэймонда: словом не обмолвиться, что ему самому Айрон хоть сколько-нибудь небезразличен, а потом, вырубив логику и подключив фантазию, решить, что с Джеем у них дело чуть ли не к свадьбе.       — Твои попытки устроить сцену ревности мне очень льстят, конечно! — выпалил он. — Но ничего из той херни, которую ты наверняка сейчас навоображал, не было.       Вся бесстрастность Рэна куда-то подевалась; на его лице явственно боролись неуверенность, смущение и какое-то нереальное, ну просто неправдоподобное для такого сдержанного парня бешенство. Инстинкт самосохранения — подлый трус! — требовал с громкими воплями лезть на шкаф и звать мамочку.       — Сцену?.. Да мне пофиг! — заявил Рэн, кое-как совладав с собой. — Да, пофиг. Это не мое дело.       Рэн отвернулся и даже сделал шаг в сторону двери, но Айрон, не оценив попытки бегства, схватил его за предплечье и развернул обратно.       — Если тебе пофиг, то на кой так беситься? И из-за чего? — обвинительная речь как-то незаметно съехала в оправдательную. — Ну… полез Рамирес целоваться по пьяни, большое дело. Он, должно быть, с половиной общежития переобжимался. Мне не понравилось, если это тебе интересно, я и…       — Послушай, меня это не касается; целуйся с кем хочешь!       В ответ на это вранье (надо заметить, никудышнее) Грегори зло сузил глаза.       — С кем хочу? Что ж, ты сам это сказал.       — Я…       Оборвав Рэна на полуслове, он дернул его к себе за лацканы пальто и прижался губами к приоткрытому рту.       И поцелуем-то не назовешь — агрессия длиной в четыре секунды. Мелькнула на задворках сознания паническая мысль, что он и вовсе забыл, как это делается.       Выражение лица у Рэймонда до смешного шокированное — как будто его огрели по башке чем-то тяжелым, навроде «Энциклопедии искусственного интеллекта» в печатном виде.       — Айрон, — начал он неожиданно хриплым голосом, — а давай ты всегда будешь делать так, как я скажу?       «Мечтай, придурок!» — хотелось огрызнуться, но не вышло. Сложновато огрызаться, когда рот занят и вместо мозгов в голове уже не вата, а синий экран смерти. Потому что Рэна то ли слишком много, то ли уж очень мало; потому что Рэн запредельно близко и до жути далеко; потому что Рэн — страшный удар по долгому-предолгому тактильному голоду; потому что…       «Потому что пошло оно всё на хер», — подвел итог Айрон, запуская обе руки в густые черные волосы и прижимаясь к Рэну уже вплотную. Тот почему-то спешно отстранился — дыша тяжело и заполошно, сверкая глазами лихорадочно, глядя так, будто сожрать готов.       — Айрон, ты соображаешь, что творишь?       Айрон не соображал ни черта; просто отказывался соображать. В чём честно и сознался, энергично мотая головой. А затем притянул Рэна обратно, чтобы поцеловать как следует — глубоко, горячо, неторопливо и без всякой возможности задавать вопросы. Рэн и не задавал; у него, похоже, совсем резьбу сорвало.       — Ты же потом меня прибьешь, — бормотал он сбивчивым полушепотом, губами прослеживая тонкую линию шрама. — Прибьешь, — коснулся чувствительного местечка за ухом, — точно тебе говорю! — спустился ниже, к шее.       И рухнул на пол под возмущенный возглас Грегори, согнувшись пополам.       — Ты мне яремную вену выгрызть решил, полудурок? — гневно поинтересовался Айрон. Рэн с ответом затруднился — кулак в солнечное сплетение никому красноречия не добавит.       — Но ведь яремная вена… вовсе не там! — сиплым голосом поведал он, кое-как продышавшись.       — Да какая, на хрен, разница?! — огрызнулся Айрон, ладонью растирая место укуса. Больно было почти до слез. Но совесть, якобы у него отсутствующая, выползла из глубин подсознания и принялась пилить: мол, бить можно было и послабее, с «солнышком» не шутят. Тяжело вздохнув, он протянул Рэймонду руку, помогая встать. — Нет, правильно тебя графом Дракулой обозвали! И как только догадались?       — Если ты не в курсе, девочки повысили меня до звания «сексуальный айсберг», — сообщил Рэн, осторожно подымаясь на ноги и стараясь не морщиться от боли. Айрон на это уточнение скептически фыркнул, но при виде его мучений тут же зачастил:       — Сильно ударил, да? Прости, Рэн, прости, оно как-то машинально… Так, стоп, о чём это я вообще? Ты… ты пытался меня сожрать!       — Нет, я… Извини, я просто тоже хочу в спарринг с Джеем, — туманно ответил Рэн, — но не ручаюсь за его жизнь.       Какая связь может быть между Рамиресом и этими вампирскими замашками, до Айрона дошло не сразу. А как дошло — захотелось побиться головой об стену. По десятибалльной шкале ревности Рэну Рэймонду смело можно ставить двенадцать.       Собственник, уровень: «бог».       И, что самое веселое, дальше обещало быть хуже.       Пока Айрон слезно прощался с беззаботным и независимым существованием, Рэн, хмурясь, глядел на его шею.       — Извини, — повторил он, — правда, сам не понял, как так вышло. Нет-нет, постой, в зеркало лучше не смотреть!       Разумеется, после таких слов посмотреть очень хотелось. Но не дали. Явно смущенный, Рэн ослабил узел шарфа, стянул его с себя и осторожно намотал Айрону на шею.       — Так-то лучше. Хоть пялиться не будут.       — Спасибо большое, — мстительно поблагодарил Грегори, одергивая шарфик нервным движением, — я куплю тебе перцев в шоколаде.       Пару секунд Рэн озадаченно хлопал глазами. А потом вдруг — с ума сойти! — расхохотался. Да так заразительно, что вся злость на него вмиг куда-то подевалась.       — Если ты проржался, то, может, пойдем наконец?       — А? Куда?..       — Действительно…       «Чёрт, — досадливо думал Айрон, за руку таща несопротивляющегося и всё еще аномально веселого Рэна к лифтам, — чёрт, чёрт, чёрт! На что же это я подписался? Срочно верните того Рэймонда, у которого рожа как бетонная стенка. Этот из меня веревки вить будет; улыбнулся разок — и мозги уже на полпути к Плутону…»       То, что на Рэна-бетонную-стенку так действует именно его присутствие, специальный агент Грегори как-то упустил из внимания. Был слишком занят, старательно вырисовывая на собственной профпригодности жирный крест.