Вавилон

      2 ноября 2143 года. Мегаполис Нью-Йорк              Поездки на метро случались в жизни Айрона нечасто, однако неизменно нагоняли какую-то странную умиротворенную сонливость. Вот и сейчас тоже. Пытаясь эту сонливость побороть, он прихлебывал макиато, прихваченный в «Биостилс» — кроме шуток, там даже пойло в автоматах оказалось элитное, что по цене, что на вкус, — исподтишка разглядывал других пассажиров и пытался разгрести бардак у себя в голове.       Нет, не то чтобы в его башке (и в жизни тоже) когда-нибудь царил порядок. Айрон — хаос и чума, буря и натиск, гребаное стихийное бедствие, запертое в испещренном шрамами мосластом тельце подростка, импульсивного, вспыльчивого и слишком рано повзрослевшего. Он в принципе не способен к порядку, даже на заданиях всё делает по-своему. Включая нынешнее задание, изначально предполагающее, что он не убийца, не мародер, а всего лишь… Айрон.       Безусловно, он мог разыграть свою роль так, как это было задумано: всего лишь Айрон, никаких смертоносных навыков, никакой лихости, никакой анархии. Но он не захотел. Пара лет в Лэнде — и все тщательно подавляемые в спецагентах непригодные черты вылезли наружу. Лэнд необратимо его изменил.       Нет, не так. Лэнд сделал Айрона тем, кем он всегда был. Долгие годы в учебке SD так и не смогли выхолостить из него своеволие, вздорность, инакомыслие и прочие дефектные черты. Быть мыслящей и условно самостоятельной боевой единицей, псом на длинном поводке, — это всегда на грани фола, среди «скорпов» смертность очень высокая. Как и всякую бешеную зверюгу, распоясавшегося агента проще убить, чем приструнить; это говорилось (да и делалось) в открытую — чтобы хоть как-то удержать в узде коммандос, наглых и оторванных, но всё же разумно опасающихся за сохранность своих задниц.       Вот и Грегори… тоже опасался. Иногда. В последнее время его никак не покидало чувство, что он всё глубже увязает в чужих интригах. Джон Доу, шеф, засранец Фавро… всем от него что-то нужно, все преследуют некие туманные цели. Теперь сюда добавился Орден Дракона и его апостолы — Айрон чертовски сомневался, что Реган Клэнси, хладнокровная и до крайности рациональная хоречья морда, вышел на контакт во имя защиты чести и достоинства Рэна. «Шито белыми нитками» — сказал бы сам Рэн, за прошедшие недели существенно обогативший лексикон Грегори всяческой архаичной заумью.       Апостолы в Вавилоне — это Маккинни и Фавро, здесь даже думать нечего. И если первый вполне себе тянет на идейного (и склочного до ужаса, о да) борца с Системой, то второй… непонятно. Может, тоже идейный борец, но больше похож на ушлого двойного — да нет, тройного, твою ж маму, Франсис! — агента, который при случае предаст все три стороны.       Даже не предаст, а продаст. Задорого.       Не самая лучшая характеристика, учитывая, что у Айрона к хитроумному подонку появились чувства. Отнюдь не романтические, но… в общем, «но». Франс бывал жутко раздражающим мудаком, но порой вдруг преображался, и как-то так получилось, вопреки здравому смыслу, что из приятеля он переквалифицировался в друга. В хорошего друга. Умеет к себе расположить, здорово изображает сопереживание, охотно выполняет функцию жилетки для рыданий и всё такое. То ли у Грегори вконец крыша уехала, то ли Фавро был слишком похож на Фреда, со всеми его хакерскими повадками, «химерскими» отмычками и инфантильной легкостью характера…       Как бы оно ни было, Франсу легко доверять. Странно, учитывая, что Айрон и доверие в принципе плохо сочетаются; приграничье в рекордные сроки выбивает из головы подобную сентиментальную дурь. Стоит только схлопотать нож под лопатку.       Осторожно, двери закрываются, — оповестил пассажиров ровный электронный голос системы. — Следующая станция — Бэйсайд.       Айрон сверился с навигацией, нехотя отлепил зад от сиденья и поплелся к выходу, не переставая озираться по сторонам. Чем дальше линия метро уходила в Квинс, тем меньше в вагоне оставалось прилизанных манхэттенских клерков. Фрики, полутрезвые забулдыги и подростки в загуле — тех хоть отбавляй.       Он украдкой бросил взгляд на компанию неформалов в другом конце вагона — те без восторга покосились в ответ. Вероятно, их путь лежал в одном и том же направлении. То есть в местную Яму. А вот какого чёрта туда потянуло Изабель — хороший вопрос.       Надо будет задать при встрече.              ***              Чтобы попасть в заброшенный тоннель, пришлось подняться наверх и пройти почти два квартала. Настороженно зыркая по сторонам и не выпуская из руки нож, Айрон побрел вглубь тоннеля. Жутковатое местечко, особенно сейчас, ближе к ночи. Пахнет сыростью и грязью, и еще немного болотом; обшарпанные бетонные стены кое-где разрисованы граффити средней паршивости; каким-то чудом еще уцелевшие лампы подмигивают круглыми нервными глазками. Всё вместе смахивает на трехмерные цифровые декорации к очередной игровой-зомби-апокалипсис-арене — не хватает только ожившего трупья, невразумительного мычащего и неуклюже подволакивающего ноги на пути к вожделенным мозгам протагониста, вооруженного примитивным огнестрелом.       Метров через тридцать тоннель вильнул влево; вскоре удалось обнаружить низкий и тесный залаз, уводящий глубже под землю. Айрон никогда не страдал клаустрофобией, но в таких катакомбах частенько накатывало нечто похожее. Сеть не ловит, тесно, темно и непривычно, да еще и под облаву угодить можно. Ведь в Ямах околачиваются вовсе не индустриальные туристы нового апгрейдного века, о нет. Ямы — островки анархии и беззакония, дрейфующие в океане цивильности и порядка; безопасная гавань для барыг и хакеров, филиалы приграничного черного рынка. Тусовка там, соответственно, столь же разношерстная, как и в Лэнде: от нариков и барыг до космодесанта и скучающих богатеньких недоумков.       Петляние по мини-лабиринту внезапно окончилось тесным коллектором — тоже, судя по виду, заброшенным. Только гермодверь, чуть заметно тронутая ржавчиной, кажется почти новой. А большая ярко-красная цифра десять, нарисованная посередине двери — так и вовсе выглядит почти свежей.       — Вы, должно быть, шутите! — Айрон закатил глаза. Впрочем, это был не первый его опыт знакомства с Ямами. Отсканировав дверь глазом-имплантом, он удовлетворенно кивнул собственной догадке и ткнул кулаком в красную десятку. Нанограмма замерцала и исчезла, открывая панель сенсорной клавиатуры.       Айрон вбил один из стандартных ноябрьских ключ-кодов — Франсис поделился, хакеры этими самыми кодами разживаются раньше всех. Дверь открылась с поразительной для такой громоздкой штуковины легкостью. Как он и думал, не гермуха, а обычная железяка с магнитным замком.              __________       Глоссарий              Нанограмма (нано-голограмма) — иллюзия, моделируемая при помощи нанороботов. Отличие от голограммы в том, что нанороботы могут не только создавать реалистичную оптическую иллюзию, но и моделировать прочную монолитную поверхность, осуществляя сцепление на уровне атомов.              __________              Яма в Бэйсайд оказалась не просто коллектором или бункером, в каких торгуют наркотой или договариваются насчет серьезного товара, а закатанной под слой грунта и бетона подземной стоянкой прошлого века — такой здоровенной, что, казалось, сюда с легкой руки неизвестной Айрону «крыши» влезло всё приграничье разом. Низенькие цветные шатры, шумная многоязычная ругань, мародеры и шлюхи (те и те, как водится, вооружены до зубов), хитроватой наружности барыги, казалось, готовые наперегонки предложить тебе травку, контрабандное оружие, выход на черные шатры и прочее в том же духе.       Натурально, почти как домой вернулся.       Где бы ни появилась Изабель Оливарес, на нее обращают самое пристальное внимание. Изабель это никогда не смущало, подобное внимание она принимала со снисходительным одобрением, как заслуженную дань своей красоте. «Гетера» до мозга костей, Изабель с детства усвоила, что красота — обоюдоострый нож. Вот и сейчас она была во всеоружии — иссиня-черный комбинезон обтягивает убийственную фигуру, толком не оставляя простора для чужой фантазии; ботфорты на дикой шпильке делают ноги совсем уж бесконечными; длинный винтажный плащ шлейфом струится за спиной, как и пышные темные кудри, вопреки моде обстриженные чуть выше плеч и красиво обрамляющие смуглое — тоже вопреки моде — лицо.       — Ну сделай ты вид, что рад меня видеть! — потребовала Изабель, повиснув у Грегори на шее. Вернее, пытаясь повиснуть: они ведь почти одного роста, а уж с учетом каблуков приходилось глядеть на подругу едва ли не снизу вверх.       — Я рад! — возмутился Айрон, обняв ее в ответ. «Как этот хиляк склеил такую горячую цыпочку?» — буквально читалось на лицах всех и каждого, кто был поблизости. — Просто ты понеслась в мою сторону с таким видом, будто прибить хочешь. Ну, или принудительно провести БДСМ-сессию, в такой-то обувке.       Изабель фыркнула и деловито поволокла его в строну ближайшего шатра — как оказалось, почти пустого и более-менее прилично обставленного. По крайней мере мебель здесь подобралась относительно одномастная.       — Почему ты позвала меня именно сюда? — спросил Айрон, усаживаясь за невысокий квадратный столик. — Иначе говоря, что ты здесь делаешь? Только не говори, что соскучилась по неповторимой атмосфере Лэнда, — предупредил он, скептически оглядывая скудное убранство этой псевдо-кафешки, тоже смахивающей на декорации к очередному зомби-апокалипсису. Разноцветные пузатые свечи в стаканчиках чадили и воняли парафином вперемешку с химическими ароматизаторами, марихуаной и чьим-то перегаром; через весь брезентовый купол шатра кривовато протянулась гирлянда бумажных фонариков, пестрых и аляповатых; за неким подобием прилавка восседал тощий вертлявый пацан лет пятнадцати на вид, эдакий бариста при допотопной кофемашине и двух симпатичных разносчицах. В Лэнде такие кривляки опционально продают еду или бухло, а еще шустро стучат бригадиру, вздумай кто из «постояльцев» учинить разборки. И быстро бегают, что немаловажно.       — Считай, что мне хочется разнообразия после ежедневных рутинных походов по фешенебельным ресторанам с очередной сексуально озабоченной кредиткой, — отмахнулась Изабель. — Прослушать нас тут невозможно, опять же. И у меня здесь были кое-какие дела… но это неинтересно. Давай лучше поговорим о твоем бойфренде? Знаешь, я определенно хочу от него детей, так ему и скажи.       — Он мне никакой не бойфренд, — предсказуемо огрызнулся Айрон. — Ну, то есть я в этом немного со… Погоди, что?       Изабель невозмутимо повела точеными плечами.       — А что тебя смущает? Ладно, детей с нашей работой заводить — сомнительная перспектива, вспомнить только Алекса с Фридой. Но кто бы на моем месте не заприметил такой генофонд? Серьезно, ты видел его скулы?..       Айрон страдальчески приложил ладонь ко лбу, невольно отмечая, что у Рэймонда и кроме рельефных скул есть на что поглядеть. Генофонд так генофонд.       — Хорошо, что я не притащил Рэна на экскурсию. Ты бы его морально травмировала на всю оставшуюся жизнь своими домогательствами! Хотя, знаешь, эти гении — они вообще не рвутся род продолжать. Кеннету Рэймонду, кажись, давно перевалило за восемьдесят, а Рэн у него старший…       — Очередной мой папик болтал по пьяни, что у Кеннета был еще один сын, — Изабель в задумчивости наморщила лоб. — Тоже весь из себя умница и раскрасавец. Только где он теперь, никто не знает. Мне намекнули, что помер очень нехорошей смертью. Такой нехорошей, что о нём давным-давно не вспоминают в приличном обществе.       — Да мало ли что твои ухажеры спьяну наболтают? Послушать сплетни, так у каждого загадочного миллиардера в Стэйте имеется добрая дюжина левых детей, еще и какой-нибудь потерянный в младенчестве брат-близнец в придачу.       — И то верно, — согласилась она.       Разговор предсказуемо свернул с мифических детей Кеннета Рэймонда на вполне реальных. Изабель с бесстыдным профессиональным интересом выпытывала у Айрона подробности его непростых, прямо скажем, отношений с записным вавилонским занудой. Айрон исправно отвечал, хоть и не был в восторге. Какая-то часть его — ну да, та, которая профнепригодная, — была против такой откровенности, потому что это личное.       Личное.       «В жизни агента не может быть ничего личного», — едко напоминал Франс при каждом удобном случае (а такие случаи отчего-то выпадали всё чаще день ото дня). И предсказуемо получал свое заслуженное «пошел на хуй», однако напоминание неизменно достигало цели.       — То есть как это — «не переспали»?! — голос Изабель трагично возвысился, а с противоположного конца шатра на них заинтригованно поглядела парочка разрисованных нефоров, с жутко степенным видом накуривающихся коноплей через вапорайзеры.       — Я в курсе, в курсе: я не имею права на что-то личное. Но не до такой же, блядь, степени! — вспылил Айрон, нервно глянув по сторонам. Порадовало, что на их стороне «кафе» почти никого не было. — Представь себе, как-то не сложилось. Ни времени толком не было, ни случая подходящего. Я там учусь вообще-то, а не по свиданкам бегаю, и если мы с Рэном видимся хотя бы пару часов в день — это уже хорошо!..       — Ты всерьез думаешь, что это меня убедило? О, чёрт, «скорпы» безнадежны. Хорошо, давай предположим, что это был мой педагогический прокол, и по-быстрому наверстаем упущенное.       Айрон невесело усмехнулся. Он и без ценных указаний мисс Оливарес представлял, что и где надо наверстывать. Это ведь очевидно.       — Но ты же не привязался к нему, правда?       Огромные тёмные глаза Изабель недобро прищурены, будто она ищет — и находит — подтверждение своему вопросу.       — Я не должен, — Айрон передернул плечами, согнав с лица все эмоции. — По-твоему, мне нужны такие проблемы?       — Мне было бы куда спокойнее, ответь ты просто «нет». А еще мне было бы куда спокойнее, не будь мы друзьями.       — Чёрт возьми, Иззи! Что конкретно тебя беспокоит?       Изабель поджала свои кроваво-красные вампирские губы, не переставая сверлить его испытующим взглядом.       — Много чего, — наконец, ответила она. — Ты не хочешь секса, потому что это привяжет тебя к нему еще крепче.       К сожалению, здесь не было и намека на вопросительные интонации.       — Да с чего ты…       — Айрон, мне довелось повидать чертовски много случаев, когда «просто секс» — это такая же сказочка, как любовь до гроба. Поверь профессионалу: если ты регулярно с кем-то спишь — обезличивать этого человека сложно, особенно если он хорош в постели. И ты сам знаешь, почему так.       — Конечно, я знаю.       И это сакральное знание ничуть не облегчало ситуацию, в которую он угодил.              ***              «Я знаю, — угрюмо повторил Айрон про себя, сидя на станции в ожидании метропоезда. — О да, знаю. Без этих чертовых гормонов и за ручки не подержишься, что уж там говорить за перепих?»       Да, он привязался к Рэну — куда сильнее, чем следовало (ну ладно, привязываться не следовало вовсе). Да, ему не хочется переспать с Рэном (на самом деле так хочется, что даже страшно). Только вот дело не в страхе перед властью вездесущих гормонов. Отнюдь нет.       Дело в нём самом, как и всегда.       Только вот, рискни он вывернуться наизнанку перед Изабель, та немедленно ужаснется и побежит — из самых лучших побуждений! — капать на мозги Франсу: мол, Грегори вконец ебанулся и мечтает угодить в дезинтегратор, надо срочно его лечить в принудительном порядке.       «Интересно, когда эти двое успели снюхаться? Впрочем, нет, даже знать не хочу», — решил он, зябко ежась и откидывая с глаз мокрые волосы. Попасть под проливной дождь в начале ноября — это ли не признак победителя по жизни? Учитывая, что ноябрь в Нью-Йорке — совсем даже не ноябрь в Океании, и виджет погоды сейчас показывает четыре градуса. Полило, правда, уже на полпути; Грегори, ругаясь сквозь зубы, понесся в сторону подземки. Непромокаемая куртка из псевдокожи частично спасла положение, а дорогой кашемировый шарф был предусмотрительно упрятан в сумку, едва начало накрапывать.       Ну да, тот самый серый шарф, который Рэн тогда намотал ему на шею. «Не отдам, вампирюга! — отрезал Айрон, когда они прощались тем же днем, точнее вечером. — Теперь это мой трофей!»       Утрата брендовой тряпки Рэймонда не расстроила — наоборот, он тогда улыбался так недоверчиво и… счастливо, будто ему в любви до гроба признались.       Айрон и подумать-то не мог, что его дурацким выходкам кто-то может так радоваться. Что ему кто-то может так радоваться.       «Нормально доплыл до станции, неудачник?» — пришло вдруг сообщение от Изабель. И это подтвердило смутные до сей поры подозрения Грегори насчет того, что у его подруги проблемы. Она всегда становится чуть менее толстокожей и даже по-своему заботливой, когда впереди маячит какой-нибудь пиздец.       «Обтекаю. У тебя точно всё в порядке?»       Ответ пришел через полминуты — и отнюдь не порадовал:       «Что бы ни случилось — ничему не удивляйся и не паникуй».       Ёмкое «Иззи, ну какого хрена?» предсказуемо проигнорировали. И это лишь добавило градус его смятению.       Поездка из Бэйсайд в Сохо занимала чуть больше получаса. Когда Айрон доехал до нужной станции, почти перевалило за полночь. Что немного удручало, дождь притащился следом и на полпути к дому Рэна снова начал поливать.       «Ты, Грегори, победитель в квадрате, — объявил Айрон, мелко дрожа от холода и сверяясь с навигацией в поиске нужного небоскреба. — Дважды под один дождь — это надо умудриться».       Записанный на смарт-карту ключ-код исправно сработал на входе, и через полминуты Айрон уже ехал в лифте с припозднившейся симпатичной блондинкой туманных лет. Та косилась на него с легким подозрением и всё крепче сжимала в руках крохотный лакированный ридикюль лимонно-желтого цвета. Как будто в этом кошмарно элитном домишке с современной ILSS возможно совершить ограбление. Дамочке явно следует смотреть поменьше боевиков.       Выходя на своем этаже, он не удержался и одарил ее зловещей ухмылкой в лучшем духе Великого и Ужасного префекта Рэймонда. Блондинка явственно впечатлилась.       Великий и Ужасный, судя по всему, бдительно охранял диван от перебежчиков и уснул на посту. Айрон наспех разулся, стащил с себя куртку и прошел в гостиную, любопытно глазея по сторонам. Жилище Рэна выглядело примерно так, как и ожидалось: обманчиво непритязательный, строгий минимализм стоимостью в кучу кредитных единиц, всё сделано со вкусом, но явно чужими руками. Хотя, стена по левую сторону явно превращена в огромную книжную полку по собственной инициативе Рэймонда — тот обожает книги, что по нынешним временам NL и научно-рационального подхода считается чем-то странным и неразумным. Какой смысл тратить время на чтение, когда любой текст можно записать прямо в мозги? Большинству хватало закачанного через NL классического архива (двадцать подключений, то есть десять часов в рамках расширенного школьного курса «история искусств»).       Будить Рэна было жалко — тот во сне выглядел так трогательно и добродушно, что хотелось умиляться битый час, а потом сделать пару-тройку компрометирующих фото на радость Калебу и девчонкам, чуть ли не обожествляющим «сексуальный айсберг». Но не успел Айрон даже в мыслях выбрать подходящий ракурс, как Рэн нахмурился, потер щеку и открыл глаза.       — С тебя вода капает, — сонно щурясь, удивился он. И тут же резко сел, окончательно проснувшись. — Тебе о чём-нибудь говорят такие тривиальные для всего прогрессивного человечества слова, как «зонт» или «прогноз погоды»? Айрон, я тебя убью.       — Не догонишь, — огрызнулся Грегори, но без особого задора. — Э-э, смотри, мой джемпер почти сухой! — наудачу попытался он.       Странноватое на его вкус выражение «глаза мечут молнии» вдруг обрело плоть и кровь. Явно не впечатленный «почти сухим джемпером» в сочетании с насквозь мокрыми джинсами и волосами, Рэн сложил было руки на груди и приготовился выдать нечто уничижительное. Но буквально на глазах он растерял весь запал, будто смирившись с тем, что воспитывать Айрона малость поздновато.       — Просто иди в душ. Тебя же всего колотит.       — Как грубо! Ты сейчас должен был предложить мне тепло своих объятий!       — Мы что, в дешевой мелодраме? — фыркнул Рэн. — Отъебись, не буду я с тающей ледышкой тискаться.       Очевидно было, что очень даже будет. Но только не сейчас, когда злится из-за его прогулки под проливным дождем, чёрт знает где и чёрт знает с кем. Рэн такой Рэн.       — Ну и мудак же ты, Рэймонд, — ничуть не обидевшись, сообщил Айрон. И поплелся, предположительно, в сторону ванной комнаты.       — Не буду делать вид, что мне стыдно. Полотенца в шкафчике. Сухую одежду дать?       — Нет, спасибо, у меня… Погоди-погоди! — До него вдруг дошло; он круто развернулся и обвиняющим тоном воскликнул: — Так у тебя всё-таки есть нормальная одежда! Я знал! Я чувствовал!       Кажется, он впервые увидел Рэймонда в таком условно затрапезном виде, одетого в джинсы и облегающую черную майку. Правда, тот не перестал выглядеть как беженец с модного показа. И вообще, подспудно вызывал желание завалить обратно на диван…       В общем и целом цивильные костюмчики и рубашки теперь казались меньшим из зол. Определенно.       — Да нет, что ты, — с сарказмом заверил Рэн, — я и сплю в костюме от «Бриони».       — Знаешь, я бы не удивился, — в тон ему откликнулся Айрон. И с чувством выполненного долга удалился в ванную.