Вавилон

      3 ноября 2143 года. Мегаполис Нью-Йорк              «У тебя порой очень странные представления о порядке. Потому как я в жизни здесь ничего не найду», — хмыкнул Калеб, однажды побывав у него в гостях и поглядев, как Рэн с гневным сопением переставляет книги с полки на полку, соблюдая при этом известный только ему порядок.       Сейчас, как ни странно, возня с книгами успокаивала и позволяла абстрагироваться от метафизического побоища в собственной голове, где здравый смысл пытался совладать с замашками психопата.       А чтобы разбудить в себе психопата, всего-то и стоило позвонить Грегори по пути домой. Тот оказался вне Сети, в результате чего не в меру умные мозги Рэна вмиг сгенерировали дюжину увлекательных историй, одна краше другой. Не то чтобы у него совсем не было повода — отключаться самостоятельно никто не станет, а Сеть не ловит только в какой-нибудь дикой глуши, — но и воображение следовало угомонить. Однако воображение не сдавалось («Прибили? Похитили? Сбежал за Полярный круг?»), в результате чего смертью храбрых пали еще два кофе и полкоробки бельгийского шоколада.       Казалось, с таким количеством кофеина в крови уснуть попросту невозможно. Однако то самое невозможное вдруг стало возможным, стоило только занять себя механическим чтением какого-то претенциозного китайского романчика.       Рэн задремал, а когда очнулся — узрел перед собой Грегори, мелко дрожащего от холода и мокрого чуть ли не до нитки.       Стоит ли говорить, что Рэн-психопат почти возобладал над Рэном здравомыслящим? К счастью, восемь лет учебы у Троя Маккинни кому угодно натренируют выдержку, и живой-невредимый Айрон был в добровольно-принудительном порядке отослан на встречу с горячим душем. Рэн же с маниакальным упорством переставлял с полки на полку свои драгоценные книги, слушал дождь, хлещущий по стеклам, и повторял про себя последовательность Фибоначчи. Очень помогает, когда хочешь сделать какую-нибудь глупость, вроде пристрастного допроса своего бойфренда…       …который, вероятно, не в курсе, что он — твой бойфренд.       Рэну не нравилось это слово — дурацкое, пошлое и какое-то… дежурное. Но увы, немногие имеющиеся в его лексиконе альтернативы звучат и вовсе тошнотворно.       — Что, очередная перфекционистская истерика?       Рэн вздрогнул и едва не уронил стопку книг себе на ноги. Манера Айрона бесшумно подкрадываться подчас раздражала. Ну, и пугала немного.       — Чертовы клин-боты! — пожаловался он, расставляя книги по полкам и критично вчитываясь в названия на корешках. — Вечно перекладывают вещи с места на место, а ты знаешь, как меня это бесит. Ничего не могу найти после их уборок. Я замучился в техподдержку писать, чтобы им софт-инженеры генералку выправили.       Айрон, как ни странно, не принялся язвить про контрол-фриков и страдающее от них несчастное человечество. Просто прижался к нему, обнимая за пояс и утыкаясь лбом в сгиб шеи. Он часто так делал, когда бывал не в настроении общаться.       — Всё в порядке?       — Не знаю. Только не спрашивай ничего, о'кей? У меня сейчас в голове какая-то техасская резня бензопилой…       — Весело ты оттянулся с подружкой, ничего не скажешь.       — Подружка настоятельно просила передать, что хочет от тебя детей, красавчик, — мстительно откликнулся Айрон, заставив его поперхнуться.       — Что ж, хм, я непременно рассмотрю ее предложение. Лет эдак через сто. Впрочем…       Его оборвали поцелуем на полуслове — иногда Айрон бывал до жути предсказуем. Точнее, предсказуемыми бывали его действия, самому же Грегори слово «предсказуемый» не подходит ни разу. Даже целовать его каждый раз так неожиданно и странно, как будто впервые. С другими парнями поцелуи бывали просто приятными, либо не очень — и никакого жгучего желания стиснуть до хруста костей, а то и вовсе сожрать целиком. Рэн, в общем-то, и не понимал раньше, что такого потрясающего в обмене слюнями и микробами. Стоило же Айрону просто коснуться губами его губ — сердце истерично колотилось едва ли не у самого горла, а возбуждение вмиг затягивалось тугим узлом внизу живота.       От одного, мать его, касания. Что уж тут говорить о прочем?       Рэн наивно полагал, что раньше уже влюблялся. А оказалось, что сам себя наебал с особым цинизмом, и всё это «раньше» — оно никуда не годится в сравнении с «теперь». Вот только он…       — Послушай, если ты не хочешь, то нам вовсе не обязательно…       …обожает усложнять себе жизнь. Не задротством, так выяснением отношений в неподходящий момент.       Грегори глядел на него, как на опасного психа, поэтому пришлось спешно добавить:       — Ну, ты ведь не подумал, что если я позвал тебя к себе, то это непременно подразумевает секс?       — Я действительно не подумал, — откликнулся Айрон с неожиданной ехидцей в голосе. — Я понадеялся. Слушай, ну что со мной не так?!       Абсурдность этого вопроса буквально лишила Рэна дара речи. Айрон же скрестил на груди испещренные тонкими шрамами худые руки и сердито пробормотал:       — Ну да, это и так понятно: кто в здравом уме, трахая Джейсона, может польститься на меня? Не красавец, весь в шрамах, да еще и ебанутый на всю голову… о чём я, блядь, думал вообще, когда к тебе подкатил?..       Рэну никогда не нравилась неуклюжая и претенциозная гипербола «уронить челюсть на пол». Однако она стопроцентно описывала его нынешнее выражение лица. Ни на миг ему в голову не приходила мысль, что Грегори, чёртов Айрон Грегори, за считанные дни бессознательно охмуривший половину кафедры во главе с куратором, может комплексовать.       — Т-ты… А… — Рэн надсадно кашлянул. От заикания он определенно вылечился, притом целых двенадцать лет назад, но в минуты сильного волнения дурацкая привычка порой возвращалась. — Айрон, ты рехнулся? Как будто я могу сравнивать тебя с Джейсоном!       Как будто сравнение может быть в пользу Джейсона. Нет, просто нет.       Разумеется, Айрон истолковал всё с точностью наоборот, будто обиженный шестиклашка.       — Рэймонд, я отчаялся понять, как работают твои мозги. Отрефлексируй как-нибудь, на кой мы вообще начали встречаться, раз уж у тебя на меня не стоит! А я иду обживать твой диван.       Обживать. Диван.       Он, понимаешь ли, идет обживать диван.       Тут-то хваленая выдержка Рэна Рэймонда улетучилась к такой-то матери. И он помог Грегори обжить диван в рекордные сроки. А для более полного и окончательного обживания навалился сверху.       — Ну прости, — начал он делано ласковым, подрагивающим от злости голосом, — прости, что я, мудло этакое, не торопил события и зачем-то заботился о твоих чувствах. Отдельно извини, что пытался сделать всё как полагается, а не трахнул, едва ты перестал шарахаться от любого прикосновения. Нет, правда, всё это явно было глупостью, раз уж закончилось разговорами о Джейсоне и… и… блядским диваном!       — У тебя явно намечается диванная фиксированность, — сварливым тоном поведал Айрон, неуютно ерзая под ним и наверняка чувствуя, как именно у Рэна на него не стоит. — Ладно, прости-извини, я всё не так понял и свалял дурака. Снова. Да слезь уже с меня!       — Зачем? Мне и тут неплохо, — заверил Рэн, забираясь руками ему под футболку, кончиками пальцев прослеживая тонкий длинный шрам под ребрами. У Айрона дернулся кадык, а зрачки резко расширились, так, что радужки стало почти не видать. — Не веришь? Ну, для пущей убедительности могу признаться, что влюблен в тебя до грёбаной одури, поэтому… Эй, это невыразимая радость или смертельное огорчение?       — Это «Я в домике, пош-шёл на хрен!» — глухо простонал Айрон, обеими руками прижимая к пунцовой физиономии диванную подушку. Даже обидеться на него не получилось — уж слишком смешно было наблюдать, как мистер Я-крутой-мужик-с-бластером мечтает провалиться сквозь землю от смущения.       Ну, по крайней мере, за Полярный круг он не рванул. И то радовало.       — К чёрту домик, — отрезал Рэн, выдирая из его рук подушку и отшвыривая подальше. — К чёрту разговоры. И одежду тоже к чёрту, — добавил он, буквально сдирая с Грегори футболку. Тот ошалело вытаращился в ответ, буквально телеграфируя себе на лоб очередную сомнительную остроту из серии «Рэймонд и его мифическое раздвоение личности». А потом втянул Рэна в долгий, грубый и ошеломляюще горячий поцелуй.       К чёрту… да вообще всё.       Красавцем Айрона в самом деле не назвать: жилистый, немного костлявый, будто весь сплетенный из сухих мышц и острых углов, с узкой спиной и тонкими предплечьями; смуглая кожа тут и там исполосована шрамами — будто он всю свою жизнь только и делал, что влипал в передряги. Но Рэну на всё это глубоко наплевать, он хотел Айрона так, как никого, ничего и никогда. Целиком хотел, вместе со шрамами, тёмным прошлым и дурной головой.       Стало быть, как-то так люди и влюбляются? Что ж, очень мило, но как они при этом остаются в здравом уме? Что-то — явно не приснопамятный здравый ум — подсказывало, что никак.       «К чёрту», — напомнил себе Рэн, целуя Грегори за ухом и слыша прерывистый выдох. Он медленно скользнул губами вдоль шеи, к острой выступающей ключице, прихватил зубами тонкую кожу, оставляя след-кровоподтек. Никогда раньше он не наблюдал за собой потребности кого-то метить, сообщать всем и каждому — мой, мой, хрена с два кому отдам, дистанция метр, нет, два, нет, съебитесь с горизонта…       Айрон наконец-то расслабился, с тихим протяжным стоном откинул голову назад, вжимаясь всем телом. Просит, чтоб его, всем видом просит сделать с ним что-нибудь непотребное. И Рэн при всём желании не мог бы отказать, глядя на эти раскрасневшиеся скулы, на шалые глаза, на искусанные, влажные приоткрытые губы. Рэн торопливо стянул с себя майку и снова навалился на Айрона, целуя жадно и нетерпеливо, до саднящих губ и сбившегося дыхания; спустился ниже, облизывая, кусая, оставляя засосы на шее, на груди, на животе, над выступами подвздошных костей.       — Твою мать, полегче! — прошипел Грегори, впиваясь в плечи Рэна короткими ногтями. Рэну больно, но и хорошо, так хорошо, что последние мозги утекают куда-то в пах.       А ведь на данном этапе мозги ему всё еще необходимы.       — Погоди, я… — начал он, выпрямляясь. Но Айрон тут же потянулся следом, сцепляя руки у него на шее и зло щуря потемневшие от возбуждения глаза.       — Рэн, если ты сморозишь еще какую-нибудь чушь типа: «Ты уверен?» или «Тебе не обязательно», то я тебя сам выебу! С превеликим удовольствием! — почти что прорычал он. — Еще вопросы есть или можно уже трахаться?       — Не думал я ничего спрашивать! — Рэн закатил глаза с видом собственного превосходства. — Ты трахаться на сухую собрался, умник? Если нет, то выпусти, я от тебя никуда не денусь.       — Кто ж тебя разберет, — проворчал Айрон, но руки послушно разжал, позволяя ему встать. — Две минуты, Рэймонд, цени мою щедрость. Время пошло.       И он одним движением стянул с себя джинсы вместе с бельем. Рэн застыл на полушаге, по-идиотски приоткрыв рот и пялясь так, будто впервые увидев голого парня, притом нимало не стесняющегося собственной наготы. Чертовски странно для человека, который порой и поцеловать стеснялся.       — Ты уснул, что ли?       — Н-не… не мешай думать! Сейчас, сейчас… — Рэн бестолково помялся на месте, раздумывая, и едва ли не бегом пошел в сторону ванной — после уборки искать смазку и презервативы в спальне бесполезно, это уже было известно по горькому опыту. По пути он запнулся о брошенную им же подушку, едва не рухнул, выругался, швырнул ее в согнувшегося пополам Грегори и оставил того ржать на здоровье.       У Рэна уже соображалку клинит от напряжения — а этому смешно, видите ли.       — Грёбаные клин-боты, — бормотал Рэймонд, торопливо обшаривая шкафчики в ванной, — ну почему я не могу думать так же, как вы?.. А, нет, могу! — восторжествовал он, выпрямляясь… и с грохотом снося полку над раковиной. Дверь он оставил открытой, так что истеричный смех из гостиной ничуть не удивил, как и последующее громкое:       — Ты там жив, герой-любовник?       Рэн не стал отвечать. Просто вернулся в гостиную — Айрон, придурок, восседал с таким чинным видом, будто на гребаном чаепитии, уложив многострадальную подушку к себе на колени, — и оборвал кретинское хихиканье очередным поцелуем. Айрон охотно ответил, кусая его губы и толкаясь в рот юрким языком, и пытался непослушными руками ободрать с Рэна последнюю одежду. Одежда неохотно, но поддалась. И настала очередь Рэна смеяться, когда Грегори, вперившись взглядом ему в пах, с картинным ужасом проговорил:       — Знаешь, мне кажется, я переоценил свои возможности.       Рэн был склонен с ним не согласиться.       — Не такие уж у меня впечатляющие размеры, как тебе сейчас кажется, — фыркнул он, медленно проводя ладонями по животу Айрона к груди; мягко надавил, снова заставляя лечь. — Вот Эйдану можно посочувствовать. Не смотри ты так, не лазил я Руди в штаны! Этот кретин просто двери никогда не запирает…       Айрон нервно усмехнулся и, казалось, едва сдержал приступ нервного хохота. В его глазах снова мелькнуло то затравленное выражение, от какого едва ли не пропадало желание.       — У тебя давно не было, да?       — Давно? — Айрон тяжело вздохнул. — Ну да… так давно, что я уже и не помню.       Видимо, не просто давно, а очень давно — Айрон зажатый и тугой, как девственник, два пальца проходят уже с ощутимым трудом. Айрон морщился и хмурился, будто сомневаясь, ужасно ли ему от чужих пальцев в заднице, или всё-таки не очень. Может, и ужасно — сам Рэн никогда снизу не бывал, но другим-то вроде нравилось. Ведь нравилось же?       — Ты как, в по?..       — Вы-е-бу, — не разжимая зубов, пригрозил Грегори. «Вот это вряд ли», — подумал Рэн, разведя пальцы и вставляя третий. Он добавил еще смазки, прошелся языком по поджавшейся мошонке, по чуть опавшему члену. Обхватил губами влажную головку, максимально расслабил горло, насаживаясь ртом на член. Айрон хрипло застонал, зарылся в волосы Рэна дрожащими пальцами, стараясь не толкаться вперед слишком сильно, но это становилось всё сложнее. Рэн хорошо понимал; Рэн сам уже с трудом терпел.       Когда Рэн наконец-то раскатывает презерватив по собственному ноющему члену и приставляет головку ко входу, Айрон снова морщится, закусывает кубу, прячет лицо в ладонях. Рэн остановился, толком еще не войдя. Он уже был весь мокрый от напряжения, но ему хотелось, чтобы Айрону нравилось, чтобы тот сам подставлялся, чтобы просил еще. Рэн наклонился, поцеловал приоткрытые губы, провел ладонью от бедра к чуть выступающим ребрам — медленно и осторожно, будто усмиряя норовистое животное.       — Расслабься, — прошептал он почти умоляюще.       Казалось, Айрон даже не услышал. Все его мысли буквально отпечатались на лице: «больно, охуенно больно, Рэймонд — козёл, какого хера происходит, пусть всё прекратится».       — Я, блядь, сказал расслабиться, а не думать об Англии! — Рэн с трудом узнал собственный голос, низкий и охрипший. Айрон, судя по удивленному взгляду, тоже: на мгновение он даже забыл о боли и расслабился. Этого хватило, чтобы протолкнуться внутрь, а затем — осторожно и медленно, так мучительно медленно, — войти полностью.       Внутри Айрона горячо и тесно почти до боли, но только почти. Чтобы не кончить раньше времени, пришлось тут же пролистать в уме едва ли не все вызубренные в этом семестре листинги программ, вместе с мерзко-забавными комментариями Маккинни. Хоть где-то польза от этого ехидного мудака.       — Прости, — пробормотал Рэн, глядя, как Айрон жмурит слезящиеся глаза. — Потерпи немного, ты же знаешь, потом станет лучше…       И лучше стало.       Наконец, Рэн начал двигаться — медленно, выматывающе, заставляя Грегори хрипло стонать и выгибаться под ним, насаживаться на член, просить не словами, но всем телом. От того, как Айрон прогибается, подставляется, даёт, совершенно сносит крышу. Удовольствие даже не физическое, а какое-то совсем другое, какого Рэн и не знал до сегодняшнего дня. Это ведь не очередной доступный мальчик, которого он просто поманил пальцем; это Айрон, его Айрон. Тот, который не так давно огрызался, злился из-за ерунды, хамил, бил в рожу и отчаянно пугался одного лишь намёка на секс.       И теперь этот самый Айрон дерет ему спину ногтями, подается бедрами вперед, позволяет делать с собой что угодно.       На такого Айрона хочется смотреть бесконечно долго — искаженное болезненным удовольствием смуглое лицо, полуприкрытые шалые глаза, распухшие пуще прежнего губы, поджарое тонкое тело, покрытое испариной. От этого зрелища внутри что-то тянет, заставляя задыхаться; нервную систему будто бы закоротило, и та в панике послала в мозг столько удовольствия, что от этого, кажется, вот-вот погаснет сознание…       Рэн кончил так, будто не трахался никогда в жизни. Да в каком-то смысле так оно и было.       Какое-то время он лежал, уткнувшись лбом в острую ключицу Грегори и чувствуя, как саднят царапины на спине от осторожных поглаживаний. На адресованный себе же вопрос «Какого хрена это было?» разум (почему-то колоритным баском Руди) выдал почти привычное: «Мужик, смирись уже, ты крепко вляпался». Но это сейчас кажется совсем не важным, куда важнее кое-как отдышаться и спросить:       — Ты как?       — Лучше всех, — где-то над головой послышался смешок. — А ты?       — Передумал избавляться от дивана. Теперь он мне вроде как нравится.       Айрон снова засмеялся — тихо и расслабленно, совсем не так, как полчаса назад.       — Победа дивана над контрол-фриком? — Он беспокойно завозился. — Эй, пошли в душ?       — А смысл? — Рэн лениво приподнял голову. — Всё равно опять испачкаешься, это я тебе обещаю.       Он ждал смущения или язвительных подколок, но никак не чувствительного тычка кулаком под ребра.       — Свали с меня, Рэймонд! Слушай, а ты тяжелый, килограммов на пятнадцать тяжелее меня…       — На восемнадцать, — педантично поправил Рэн, напоследок коротко целуя Грегори и с неохотой садясь.       — Ты что, и вес мой знаешь? Рэн, тебе никто раньше не говорил, что ты гребаный сталкер?       — Иногда. — Он наклонился и поднял с пола ристбук, чтобы глянуть время. Начало третьего, как он и думал. И сна ни в одном глазу. К счастью, ему повезло, и их с Айроном биоритмы совпали — хоть всю ночь не спать, зато утром не добудишься. — Есть будешь?       — Самое время, — невозмутимо согласился Айрон. — Но ты как хочешь, а я сначала в душ.       В душе они застряли еще минут на сорок, что было предсказуемо. Потом, пока ждали доставку еды — Айрон усомнился, что можно запоминать книги без NL, и тут же возжелал провести эксперимент. Он доставал с полок книги и называл номера страниц; Рэн же сидел прямо на полу, прислонившись к спинке дивана, глядел на стекающие по оконному стеклу дождевые капли и по памяти пересказывал текст. За что в итоге удостоился восторженного вопля — «Чувак, да ты реально гений!» — и был облапан со всех сторон. Видимо, в качестве поощрительной награды за гениальность.       Как оказалось, Айрон может быть жутко прилипчивым (стоило только сбросить это дурацкое сексуальное напряжение между ними). Кого другого, может, и раздражал бы постоянный тактильный контакт, но Рэну нравилось. Его слишком редко трогали, да еще и так… охотно, ласково, как-то совершенно по-особенному. С любовью, что ли…       С любовью?       «Ну, этот засранец заказал пиццу с халапеньо. И пожирает ее в моей постели, — констатировал Рэн, в пятом часу утра созерцая эту картину, теоретически убийственную для его психики. — А я не то что не прибил его — даже почти не раздражен. Так это, получается, и есть любовь?»       Да уж, очень поэтично. Шекспир со своими сонетами просто нервно курит в сторонке.