Вавилон

      5 июля 2143 года. Океания, атолл Уэйк              …вынырнув из привычного кошмара, Айрон дернулась и беззвучно вскрикнула — голос куда-то пропал. Попыталась встать, но куда там? Тело на все попытки ответило никчемной слабостью, а на плечи легли чужие руки, побуждая лежать смирно.       — Тихо, дорогая. — Наверное, во всей галактике не нашлось бы гуманоида (и негуманоида тоже), которого бы голос доктора Форсберга не успокоил. — Чем тише, тем лучше. Тебе оперировали голосовые связки, ни к чему их напрягать.       Айрон глянула на него вопросительно. Зачем им понадобилось менять связки? В таких случаях агенты обычно используют внешний речевой модулятор. Что ж, она, пожалуй, не в том состоянии, чтобы задавать вопросы и выслушивать пространные, изобилующие мед-жаргоном ответы.       — Больше никаких резких движений, мисс Грегори. Глаза пока не открывайте, параметры глазного имплантата обновляются.       «Опять настройки слетят», — подумалось с досадой. На точную калибровку импланта в прошлый раз ушло прилично времени.       — Так мисс или мистер?       — Отложим «мистер» до того момента, как твой разум осознает все изменения.       Айрон не стала спорить. Ей сейчас было по большому счету наплевать.       Будто почувствовав покладисто-коматозное настроение пациента, доктор, как говорили в старину, «сел на любимого конька».       — Ох, Айрон! Что за образ жизни ты вела, скажи на милость? Тебе восемнадцать, а организм твой казался старше на добрый десяток лет! Я на одной лишь полной регенерации неплохо заработал…       Руне Форсберг показался Айрон хорошим человеком, а уж по нынешним меркам — и вовсе прекрасным. Но всё же он бывал до жути зануден.       — Полная? — прошептала она чуть слышно, пытаясь рукой — весившей, казалось, целую тонну, — коснуться лица.       — Я учел твои пожелания, — продолжил доктор Форсберг всё тем же сварливым старческим тоном, — и не свел этот кошмарный шрам. Разве только отшлифовал немного. Желания клиента — закон!       — Мародеры… не сводят шрамов. Закон.       Айрон, может, и не урожденный мародер, но шрам для нее важен. Один его вид помогает не запрашивать у «Эскулапа» местонахождение специального агента Сторма. Да и не такой уж он кошмарный — конечно, в глазах мародера, а не почтенного доктора пластической хирургии.       — Это я уже слышал. Можешь открыть глаза.       — Зачем вы привели меня в чувство, если я даже встать не могу? — спросила Айрон, стараясь не повышать голос.       — Моя вина. Не думал, что ты так рано перейдешь в естественный сон. Начались сновидения… видимо, плохие. А волноваться нам сейчас нельзя: волнение — лишние гормоны в крови. Успокоительное вводить тоже чревато.       «Почему он просто не подключит стабилизатор, фиксирующий гормональный фон? — озадачилась Айрон. — Хотя нет… это очевидно».       — Модулятор обменных процессов… ускорить заживление? А нервные окончания… нанороботы, да?       — Верно, — одобрительно кивнул доктор. — Что бы мы все делали без нанороботов? Твой научный профиль — бионика, не так ли? — она кивнула. — Наука востребованная, но сложная. Не каждый решится на углубленное изучение.       Айрон тоже на лавры супер-пупер-специалиста не претендует. Ей просто нравится бионика. Да, существуют такие психи, для которых лучшее развлечение — возня с кибергенами и прочими биомеханическими штучками. К тому же она любит всё сложное. И Фред любит.       Любил, чёрт возьми.              __________       Глоссарий              Модулятор обменных процессов — биомеханическое внешнее устройство, индуцирующее необходимые процессы в организме — например, ускоренную регенерацию.       Нанороботы (наногены, наниты) — роботы, размером сопоставимые с молекулой (менее 10нм), обладающие функциями движения, обработки и передачи информации, исполнения программ.       __________              После недолгой заминки доктор спросил:       — Не знаешь, что могло спровоцировать кошмары?       — Тот день… я потеряла глаз…       — Не продолжай. Я понял.       Разумеется, Форсберг понял: он ведь в курсе той ситуации. Именно он ставил ей биосовместимый девайс в левую глазницу. Операция, кажется, закончилась за пару часов до того, как Айрон поволокли на первый допрос.       — Наверное, судороги. Показатели в норме, так что спокойной ночи… то есть уже утра.       Он сказал это благожелательным до омерзения тоном, и даже по волосам погладил. К своеобразным манерам этого человека невозможно привыкнуть.       — Подождите… — но по всему телу уже прошло характерное оцепенение. Доктор погрузил ее в глубокую фазу сна.              ***              8 июля 2143 года              Прошло несколько дней, прежде чем Форсберг смилостивился и позволил Айрон покинуть лечебную капсулу.       — Хм, — в некотором ступоре Айрон приложила ладони к груди. Там и раньше округлостей особо не наблюдалось, но… всё познается в сравнении, что и говорить.       — Ну, Айрон, ты наконец-то увидишь всё! Одно из лучших моих творений, дорогуша, скажу без ложной скромности! — Форсбергу, видимо, доставляет удовольствие изображать из себя доброго дедушку… с наружностью импозантного мужчины лет сорока. Он мог бы выглядеть еще моложе, но, по словам Фриды, не злоупотребляет пластической хирургией. Забавная странность для лучшего пластического хирурга в мире.       — Полно же, мисс Грегори, — ей почему-то думалось, что от такого количества улыбок лицевые мышцы должны болеть, — разве на ощупь что поймешь?       — Ну теперь-то какая из меня…       …мисс.       Вот тут-то Айрон и поняла, что обращение «мисс» действительно неуместно. Или правильнее сказать «понял»? Доктор Форсберг умудрился хриплый от природы и курения невыразительный голос заменить на совершенно другой — звучный, приятный. Нечто среднее между баритоном и тенором, так сразу и не разберешься.       — Здорово, да? Недостаток нейромодулятора голосовых частот в том, что он в любой момент может заглючить. Сколько конфузов случалось! А модификация голосовых связок недостатков не имеет… ну, помимо сложности самой операции.       Айрон шокированно молчал. Думать о себе как об особи женского пола он уже не мог, лабильная психика «скорпиона» на любое резкое изменение ситуации реагировала мгновенно. Но и признать в этом голосе свой собственный пока не получалось.       — Мне бы зеркало…       Всё же новый голос ему понравился. Но с непривычки мурашки по коже шли.       — Лицо почти не изменилось, — тут же принялся успокаивать Форсберг. — Я учел твои… хм, возражения и лишь немного поработал с мышцами и хрящами, благо у тебя достаточно угловатая челюсть и надбровные дуги в меру выражены. И голени удлинять не пришлось — роста в тебе и так метр восемьдесят два. В общем, нам с тобой несказанно повезло!       Не разделяя веселья, Айрон вперил в доктора мрачный взгляд.       — Док, прекращайте хохмить и дайте сюда грёбаное зеркало. По-жа-луй-ста.       — Не надо нервничать, — на физиономии доктора по-прежнему красовалось миролюбивое выражение. — Я лучше сразу расскажу тебе, что и как сделал. Чтобы ты не был слишком уж шокирован увиденным.       — Я сплошное внимание, — Айрон скрестил руки на груди, попутно отмечая, что они стали еще более жилистыми, чем раньше. Форсберг перехватил его взгляд и кивнул.       — Нет, тебе не показалось. Местная электростимуляция. Да, кстати, придется попотеть, набирая мышечную массу. И не только мышечную… немного веса набрать тоже не помешает. Одним липомоделированием тут не отделаешься.       — Липомоделирование? Вы что, вкачивали мне жир? — переспросил Айрон почти с ужасом.       — Что за глупые вопросы? Да, конечно! Только не вкачивал, а перераспределил твой собственный жировой слой. У женщин и мужчин по-разному распределена мышечная и жировая масса. Никакой узкой талии и широких бедер! Впрочем, — темные глаза доктора Форсберга насмешливо сверкнули, — не хочу показаться грубым, но…       — Да я в курсе, что звание «Мисс Стэйт» мне и близко не светило. — Айрон безразлично пожал плечами. — Ни к чему церемониться с моими чувствами, доктор Форсберг. Имея дело с агентами, никаких женских триггеров вы не заденете. Равно как и мужских. Ладно, что еще?       — Тебе заменили волосы. Цвет выбирал я, раз уж тебе это было безразлично.       Айрон предпочел бы обкромсать под ноль уже имеющиеся, но доктор и прочие были куда как сильнее озабочены его внешностью. Предполагалось, что не стоит сильно выбиваться из ряда смазливых прелестниц и ухоженных мальчиков. (Он на данные предположения плевать хотел, однако на данной стадии приходилось соглашаться.)       — Это всё?       — Ладно уж, вставай.       Осторожно выбравшись из мед-капсулы, Айрон тут же по профессиональной привычке осмотрел помещение. Вспомнился недавний дурной сон — белые до тошноты коридоры, холодноватое освещение. Эта комната (язык не поворачивался назвать палатой упадническое ретро-убранство) залита солнечным светом, но тоже белая. Как и его пижама, и одежда доктора под белым же халатом.       — Белый цвет помогает избавиться от гипертонуса на физическом уровне, — пробормотал он, вспоминая основы психологии. — Расслабляет, короче.       — Да, верно, — подтвердил доктор Форсберг, внимательно наблюдающий за ним. — Неприятие белого цвета — признак фрустрации или ангедонии. Все цвета неразделенного спектра человек воспринимает как отсутствие цвета.       Доктор вышел из комнаты; Айрон поспешил следом. Движения давались не без труда: тело будто одеревенело — так бывает после длительного анабиоза, но в данном случае дело в перераспределении массы. И в легком шоке.       — Всё в порядке? Если вдруг станет нехорошо — сразу скажи.       — Да-да, — Айрон завороженно глядел на известняковое плато атолла, скрытое голубоватой водой лагуны, — большую часть левой стены коридора занимали высокие окна от пола и потолка. Можно было уже и привыкнуть к подобным пейзажам: он не знал своей родины, но почти всю сознательную жизнь прожил на побережье.       «Странно даже подумать, что девяносто семь процентов граждан видели подобное только на фотографиях…»       — Вы всё время здесь живете?       — Большую часть года, — ответил Форсберг. — Мы сейчас как раз идем в жилое крыло… Но приятная глазу обстановка создавалась не по этой причине.       — Вы изучали психологию углубленно?       — Как и всякий врач, — он усмехнулся. — Моя внучка Ингрид учится в Вавилоне, на кафедре общей медицины, и в свои тринадцать знает о психологии едва ли не больше, чем я… Кстати, это — балетная комната Ингрид.       Айрон хотел спросить, кому вообще могло прийти в голову заниматься балетом в двадцать втором веке, но не стал. У плутократов свои понятия о прекрасном — беготня в трико, вероятно, под эти понятия вполне подходит.       — С позволения нашей милой Ингрид я пользуюсь этой комнаткой в подобных случаях.       Айрон замер напротив зеркальной стены, еле дыша от удивления. Разум оперативника молниеносно проанализировал увиденное и с готовностью отверг всяческую принадлежность Айрон Грегори к женскому полу.       Вопреки ожиданиям, парень из зеркала оказался недурен собой. Даже очень. Смуглый и ладный, он подозрительно щурил большие светлые глаза, кривил в едкой усмешке пухлые губы. Прежние недостатки внешности — густые широкие брови, угловатое широкоскулое лицо, крупные черты, тяжелый подбородок, — отчего-то теперь таковыми не казались, парень выглядел до жути смазливым. Впрочем, брови доктор подправил и вытянул к вискам, да и носу придал кричаще-правильный вид. «Офигеть! Не, ну ты погляди, ну как только умудряются?! — голосил Спайдер, наткнувшись в Сети на очередную передачу о косметической хирургии. — Вроде ж толком ничего и не поменяли, а стало так красиво!»       «Да, красиво», — заключил Айрон. Но вслух проговорил:       — Великая квантовая! Да я точь-в-точь как один из цивильных мальчиков Стэйта. Осталось только глаза подвести.       Еще в десятых годах нынешнего века среди молодежи Стэйта пошла повальная мода разукрашивать лица так и эдак, когда какой-то мейнстримный дизайнер выпустил несколько модных коллекций в стиле древнего Египта. Египетские мотивы через два сезона сошли на нет, а вот повальная мода на всеобщий мейк-ап прижилась на долгие годы. Солдаты в личной армии Чайки — и те разукрашиваются!       — Кстати, о глазах… а зачем мне такие веера вместо ресниц?       — Разумеется, чтобы подчеркнуть красоту этих глаз! — пафосно изрек Форсберг. Айрон лишь хмыкнул с издевкой. Глаза как глаза — поставлены широко и чуть косо, хитроватые, серо-зеленые. Хотя теперь они казались скорее зелеными, чем серыми, и Айрон после секундной заминки сообразил, в чём дело.       Стянув с головы полупрозрачную эластичную сетку, он провел рукой по новым волосам. Когда-то у него была такая же грива, длинная и густая. Разве что цвет был тривиальный русый, а не теперешний багрово-красный.       — Это с запасом, что ли?       — Стандартная длина. — Рядом с длинноволосым парнем замаячило отражение доктора, невысокого тонкокостного мужчины с элегантной проседью в темных волосах, симпатичным загорелым лицом и едва заметными морщинками в уголках глаз. — С прической уж как-нибудь сам определишься. Цвет нравится?       — Нравится. Конечно, не ожидал от вас таких расцветок.       Форсберг до странного вымученно улыбнулся.       — Как я и думал, с новыми волосами ты будешь походить на… одного человека. Ох, не бери в голову! Причуды сентиментального старика, да и только.       Неловко переступив с ноги на ногу, Айрон снова глянул в зеркало. Точнее, на шрам, искажающий лицо в подобие зловещей джокерской ухмылки.       «Железная дева, версия 2.0», — будто бы наяву прозвучал в голове ехидный смешок Фреда.