Вавилон

      17 сентября 2143 года. Академия «Вавилон»              К концу второй недели все дополнительные материалы были записаны через NL и худо-бедно усвоены; справляться с потоком новой информации сразу же стало легче. Более того — Айрон едва ли не физически ощущал, насколько быстрее заработали его без того подвижные мозги, простимулированные чередой подключений к аналоговой среде Вавилона и синхронизированные с ней. На выполнение огромного количества домашней работы у него теперь уходило не больше двух часов в день, а непонятные слова на лекциях встречались всё реже. «Смотрите-ка, — едко комментировал Вартан, — среди приютского сброда тоже водятся умники».       И правда, Джимми и Далила на удивление хорошо разбирались в своих профильных предметах. С общей программой дела обстояли похуже, однако улучшения тоже наметились. «Будете стараться — Фавро непременно переведет вас в продвинутую группу со следующего семестра», — заверил Рэн, довольный, что успеваемость на кафедре не покатилась в тартарары. Остальные справлялись куда как скромнее, но тоже старались не ударить в грязь лицом. Уж что вбивали в военных накрепко — так это прилежание. Даже Герт с Сарой, те еще разгильдяи, не делали себе послаблений в учебе. В отличие от того же Вартана и прочих личностей, облагодетельствованных родительским счетом в банке.       Порядки здесь были странные. Почти на всех предметах требовалось не столько показать знания, сколько проявить фантазию. Нестандартное мышление ценилось наравне с мозгами, и этим академия в корне отличалась от прочих учебных заведений. Айрон даже жалел, что не оказался в Вавилоне раньше. Ему нравилась новая жизнь, а думать о том, сколько она продлится, вовсе не хотелось.       Что интересно, некоторые предметы присутствовали в расписании у всех курсов и факультетов без исключения. Например, давно изученная высшая математика, на которой даже преподаватель присутствовал лишь пять минут в начале пары и пять минут в конце. На математике студенты просто-напросто решали уравнения и задачи; многие к старшим курсам наловчились при этом болтать между собой, слушать музыку, доделывать домашку и прочее в том же духе.       «Решение уравнений, как и изучение иностранных языков, плодотворно влияет на мозговую деятельность!» — пафосно заявил Трэвис Лихтенберг, когда Айрон у него мимоходом поинтересовался, зачем столько всего понапихано в расписание. Эйдан О'Коннелл на тот же самый вопрос принялся бормотать, что «это нерационально», «бесполезная трата времени» и «в мое время специалисты были узкопрофильные». Сам он ошивался в лучшей академии Стэйта на правах вольнослушателя, формально числясь на физмате и вяло отмахиваясь от всестороннего образования. Преподаватели к его придури относились снисходительно, понимая, что с головой несчастный «отморозок» дружит столь же избирательно, как и с образовательной программой.       «В чём-то он прав, — подумал Айрон, включив экран персоналки и отыскивая в списке подключенных устройств серийный номер планшета. — Что-то моя мозговая деятельность не в восторге от диффур и аналитической геометрии».       Да, все уравнения решались именно на графическом планшете. Электронным пером. «Хвала прогрессу, хоть не ручкой на бумаге!» — фыркнул Грегори, впервые увидев плоскую штуковину с сенсорным экраном, размерами едва ли не вдвое больше, чем персоналка. Впрочем, рабочее окно программы было разлиновано тоненькой черной клеткой, совсем как настоящая тетрадь.       С пониманием математики проблем не возникало, а вот педантично выводить все формулы и перемножать на черновом краешке «тетради» числа оказалось нелегко — Айрон, конечно, соображал шустро, но терпением никогда не отличался. Вот и перескакивал с одного на другое, записывая решение кусками, а потом страдальчески ругался про себя, когда число в графе ответа загоралось красным.       Кроме того, воевать с математикой достаточно сложно, когда на тебя так неприкрыто пялятся.       — Рэймонд, тебе заняться нечем? — сердитым шепотом поинтересовался Айрон, глянув мимоходом время. Математика во вторник стояла перед обедом; до конца оставалось еще больше получаса. Тем не менее Рэн сидел, подперев голову рукой, и меланхолично созерцал своего соседа уже чуть ли не десять минут.       — Ну-у… да.       Выглядел он не очень. Должно быть, ночью даже не ложился — Калеб любил пожаловаться на своего ушибленного наукой дружка и его нездоровый образ жизни.       — Ты что, всё решил?       — Я решил тройную норму, а больше программа не даст, — печально сообщил Рэн, по-прежнему глазея на него. Айрон с подозрением уставился в ответ: разве можно решить за полчаса девяносто уравнений и задач? Нельзя, ясное дело. Когда же он заглянул в планшет Рэна, то совсем растерялся.       — Почему у тебя только ответы записаны? Так же нельзя.       Рэймонд пожал плечами.       — Мне разрешили, — сообщил он — обыденным тоном, без всякого хвастовства. А затем с неподдельной грустью добавил: — Знаешь, я раньше очень любил математику.       — А сейчас?       — А сейчас скучно. Мне нужно не больше десяти секунд, чтобы решить задачу и записать ответ.       «Нашел из-за чего печалиться. Мне бы твои мозги!» — Айрон покосился налево — там сидела смутно знакомая чернокожая девушка в наушниках, качающая головой в такт чуть слышному жесткому биту. Спереди и сзади дело обстояло примерно так же. Они с Рэймондом сидели на левой, относительно «молчаливой» половине аудитории; правая же, наоборот, буквально гудела от приглушенной болтовни и редкого хихиканья. При таком раскладе именно на левой половине разговаривать было удобнее.       — Раз уж ты свободен, умник, то подскажи, где я ошибся.       Система выдала им разные задания, само собой. Но Рэн, пару секунд поглазев на его каракули, ткнул пером в нужное место.       — Кусок умножения потерял в верхнем пределе.       — Разве?.. Чёрт, да! — Айрон с ожесточением принялся тереть «бумагу» тупым концом пера. — И на кой мне эта писанина? Что-то не чувствую интеллектуального просветления. — Он исправил все нужные числа, и ответ наконец-то замигал зеленым квадратиком. — Ох, спасибо, Рэн.       — Да не за что. Теперь ты снова со мной общаешься?       — Это ты от меня шарахался! — сердито возразил он, но тут же взял себя в руки. — Ладно, я постараюсь больше не вопить и не нести чушь, если дело в этом. Но и ты не провоцируй меня лишний раз.       Рэн наконец-то отвел взгляд.       — Я не думал, что ты обидишься.       — Я не обиделся, ясно?       Понимая, что звучит не слишком убедительно, Айрон изобразил крайнюю увлеченность математикой.       — Хорошо, и как же мне тебя не провоцировать?       — Не психоанализируй меня, не сокращай моё имя, не цепляй моих ребят без повода. Еще не подкрадывайся со спины и не трогай оружие. В остальном я чудо как либерален и мил.       — О'кей, я понял… Постой-постой, куда это ты дел экспоненту?       «У этого парня калькулятор в башке, или я не я!»       — Оставил про запас, — мрачно пошутил он, с ненавистью созерцая почти законченную запись выражения. Переписывать жутко не хотелось. — Кажется, я теперь тоже математику не люблю. Хотя о чём я? Никогда не любил.       Рэн кривовато улыбнулся.       — Ты странный, — только и сказал он.       — Да ты и сам-то не образец нормальности, — парировал Айрон. Но вышло беззлобно, чуть ли не ласково.              ***              Странный. Странный. На таких людей сложно не обращать внимания — но Рэн хотел бы этого самого внимания обращать поменьше. За какие-то неполные три недели привычная жизнь улетучилась, оставив после себя лишь горстку смутных воспоминаний. И причина тому одна-единственная.       Грегори всё перевернул с ног на голову с первым же своим треклятым появлением. И что самое страшное, Рэн понял вдруг — представить это «всё» без Айрона он уже даже не способен.       Великий экзистенциальный момент был вдребезги разрушен паскудным Кибергением — тот прислал по внутренней сети очередное письмо с разбором полетов. И присовокупил к письму каверзную цитату, что обычно указывало на особенно радужное настроение отправителя.       «Невежество — ночь ума, ночь безлунная и беззвездная».       «Да пошел ты на хуй, Цицерон недоделанный!» — Рэн едва удержался, чтобы не проорать это на весь коридор; его раздражение достигло критической точки.       Положительно, ему и без всяких там чертовски привлекательных офицеров проблем хватает. Аналоговое программирование ужасает, Рамирес наглеет день ото дня, Гор завалил сразу три контрольные работы, местная элита то и дело грызется с новичками, да еще куратор Фавро куда-то запропастился. На замену физподготовке ставили бионику, и все дружно стонали, представляя, сколько километров подряд придется нарезать в конце семестра. Так что сегодня, не увидев в расписании замены на две пары с группой B, Рэн чуть ли не возрыдал от счастья вместе с остальными.       Кроме того, на него неожиданно повесили и всплывшую «проблему Каллисто». Точнее, на теперешней стадии огребал дурковатый офицер MSF, Руди Люнар, выступающий в роли эдакого парламентера. Все беды Рэна начнутся, когда «Железная дева» добудет генетические материалы людей, коих окрестили идиотским и неблагозвучным прозвищем «юпиты».       Как в дурацком комиксе, честное слово.       «Ах, Рэн, это исследование как будто создано для тебя, — уверял профессор Джон Доу, вовсю сияя улыбкой доброго дедушки. — Потянет на диссертацию по генетике и станет отличным подспорьем в твоей, несомненно, блестящей карьере. Соглашайся, я ведь четырех профессоров обидел отказом ради тебя!»       Рэн тщеславен. От такого предложения он, разумеется, не смог отказаться. И теперь регулярно справлялся у капитана Люнара об успехах, благо у Рэна обнаружилась удивительная способность ладить с вояками. Руди как-то ухитрился выманить у директора регулярный пропуск и койко-место в общежитии — Рэймонд, махнув рукой, предложил свой флэт. Соседа у него не было, а нерегулярные наезды Руди и пара-тройка бутылок бурбона в холодильнике особо не мешали. А уж неуклюжие попытки подкатить шары к Эйдану и вовсе забавляли. Кто бы знал, что вкусы у капитана настолько странные?       «Уж ты-то помолчи про вкусы», — съязвил Рэн, глядя в спину Грегори — тот сидел за столом рядом со своими блондинками и, кажется, смеялся над чем-то.       Внутри Рэна медленно, но верно подрастало чудище — криповатое такое, похлеще какого-нибудь ксеноморфа. При виде Айрона чудище неуютно ворочалось в грудине, скребло изнутри когтями-напильниками и подбивало своего создателя на всякие непотребства. Выбить зубы потаскушке Рамиресу, открутить голову наглому красавчику Лихтенбергу, или же просто пялиться на Грегори, скрупулезно запоминая черты его лица. Последнее получалось как-то само собой, и в один прекрасный момент Рэн в ужасе понял, что может с закрытыми глазами описать это лицо до самых дотошных подробностей — вплоть до оттенка шкодных глаз, неровно остриженных вихров на макушке, изгиба проклятущего пухлого рта и прямо-таки преступной ямки на подбородке.       Лечение проверенным способом — два стакана виски и трахаться с Джейсоном до полной отключки — не помогло. Негуманный способ — учеба до седьмого пота и программирования в кошмарных снах — тоже облегчения не принес. И всё-таки Рэн в кровопролитной битве с самим собой держал почетную ничью…       …а потом поглядел в тренировочном центре на Грегори, раздетого в спортивную форму, — и, костеря себя озабоченным кретином, со злобой швырнул в морду чудищу белый флаг.       — Будешь так пялиться — дырку просверлишь, — неодобрительно процедил Гор. Повышенное внимание к новичкам не было по душе его сиятельной персоне. — Надо же, какие у них радостные лица! Дебилы. Только драться и могут.       — Молчи уж, — сердито посоветовал Калеб. — Грегори и Хольст куда лучше тебя учебную программу тянут.       Стоило признать, Айрон и Далила недурно смотрелись вместе — высокие, тонкие и поджарые, они двигались так быстро, что за ними было не уследить. В ожесточенной драке эта парочка смотрелась донельзя круто, едва ли не непристойно. Как тут не пялиться? Казалось, тут могла быть лишь ничья, но Айрон, ловко уйдя от весьма эффектного удара ногой, поймал-таки Далилу в какой-то хитрый захват.       — Твоя шея сломана. Опять, — сообщил он на удивление смешливым тоном. «Моя выдержка трещит по швам. Снова», — мысленно прокомментировал Рэймонд.       — Да как ты это делаешь? — освободившись, вознегодовала Далила.       — Мы ведь похожи, — пожал Айрон плечами. — В приличной форме, с хорошей растяжкой, но на костях сплошные жилы… Я для парня так вовсе хиляк, вес вообще не держу. К чему я это: мне тоже ногами бить удобнее, но послушай, Далила, ведь ноги беречь надо! С одной рукой худо-бедно отмашешься, а перелом надколенника — всё, финиш. Кроме того, ну…       — Что?       — Я немного быстрее тебя.       — Сама знаю, — отмахнулась Хольст и оправлила широкие форменные напульсники, сползшие на кисти. — Если бы «немного», Грегори! Дерешься, как грёбаный коммандос. Даже не спрашиваю, кто тебя так натаскал, всё равно же соврешь. Дай мне пару уроков на досуге!       — Без проблем! — улыбнулся Айрон. В помощи он никому никогда не отказывал, и почему-то это здорово раздражало. Складывалось впечатление, что он хочет понравиться всем и сразу.       — Отлично, — раздался откуда-то сбоку тягучий низкий голос Гюнтера Моргенштерна, — у нас тут доморощенный препод нарисовался. Точнее сказать, бездомный.       Рэймонд окинул его выразительным взглядом. Не сказать чтобы Гюнтер, технократический сноб в четвертом поколении, выглядел заморышем — все они изучали боевые искусства несколько лет кряду, а уж парень-с-дурацкой-фамилией от природы имел на зависть мощное сложение в противовес невзрачной физиономии.       — Я бы поглядел, сколько ты против него продержишься.       — Я помер на третьей минуте! Притом меня щадили, — радостно сообщил Трэвис. Он, в отличие от того же Рэна, умел проигрывать. — Гюнтер, подскажи-ка мне, идиоту, сколько будет три минус два?       Сомнений, на кого ставить в драке, явно ни у кого не возникло. «Охуенные мышцы — даже не треть успеха, что уж там говорить о половине!» — как любит говорить Фавро, сам обладатель нехилой мускулатуры.       Как и ожидалось, дальше трепа у Гюнтера дело не зашло.       — Да не стану я драться с этим больным психопатом!       — Что ты знаешь о психопатах, мой дорогой тепличный цветочек? — пренебрежительно бросил Айрон — он, конечно, всё слышал. — Вот дам я тебе по башке, отвезу в Сингапур и продам с молотка в черных шатрах — тогда поговорим… Если выживешь.       — Айрон, такими вещами не шутят! — воскликнул вдруг Калеб, но под ледяным взглядом стушевался.       — А кто здесь, чёрт побери, шутит?       — О чём это он? — высокомерно поинтересовался Гюнтер, когда Грегори жутковато зыркнул на него и отошел к своим приятелям. Калеб задумчиво смотрел ему вслед.       — У меня ведь мама — правительственный юрисконсульт. Так что о сингапурских шатрах я всякого наслушался. Там людьми торгуют.       — Как в борделе, что ли?       — Гюнтер, ты не понял ни хрена, — вздохнул он. — Людьми торгуют. Как скотом. Их продают на органы, на опыты, но чаще — извращенцам, которые этих людей насилуют, истязают, убивают, иногда снимают всё это на видео — ты же знаешь, что такое снафф? Были даже прецеденты, когда кого-то сожрали…       — Хватит, мы поняли, — перебил Рэн, ему вдруг сделалось дурно. Но всё же он спросил, недоверчиво хмурясь: — Нет, серьезно? Разве в наше время могут существовать подобные вещи?       — Ты бы удивился, узнав, сколько дерьма творится за границей Стэйта. Вы, ребята, и вправду как из теплицы, — только и мог ответить Калеб.       Появление Фавро немного разрядило обстановку.       — Приветствую радость и гордость академии «Вавилон»! — разумеется, с порога он начал язвить. — Я вижу, вы вознамерились стопроцентной явкой испортить погоду еще больше, чем есть.       — Майор, это ненаучно, — лениво протянул Рэн.       — Помолчи, гений ты грёбаный, — поморщился Фавро. — Какая, к чёрту, научность, когда хорошая фраза пропадает?       Айрон кашлянул в кулак, явно сдерживая смех. Фавро бросил на него долгий, странный взгляд; придремавшее внутри Рэна чудище очнулось и резво вскинуло безмозглую шипастую башку.       — Итак, я думал не мудрить и сразу загрузить наш новенький симулятор, но что я вижу? Ваши свежие, бодрые лица, — сделав многозначительную паузу, он глянул на Гора, непривычно тихого по причине явственных похмельных страданий. Потом на Рэна, который нынче в самом деле походил на киношного вампира — бледность, злобность и синяки под глазами. — Ваши свежие, бодрые лица буквально умоляют сделать вам хреново. Так что, дамы, прошу на свежий воздух. Побегаем немножко… пару-тройку километров. А там, может, и до симулятора доберемся. У вас полчаса, время пошло две секунды назад!       Вяло возмущаясь негуманности дражайшего куратора, студенты спешно потянулись к выходу из гимнастической секции. Рэн плелся в хвосте рядом с Гором и Калебом, против воли косясь на Фавро — тот шел чуть в отдалении от них и о чем-то негромко говорил с Айроном. Тот охотно отвечал, усмехаясь краем рта.       Кажется, они неплохо смотрелись вместе.       Кажется, сам Фавро с этим охотно согласился бы.       «Ради всего сущего, о чём я вообще думаю? — вспылил Рэн, терзаясь приступом отвращения к самому себе. — Рэймонд, ты конкретно приболел на голову, пора уже проспаться наконец! Если не в магнитной капсуле, то хотя бы в кровати».       Ну, хоть на этот счет можно не волноваться. Садист-майор заездит группу так, что до кровати придется ползти.