Вавилон

      28 сентября 2143 года. Калифорния, мегаполис Лос-Анджелес              — О-фи-геть, — изрек Айрон с нервным смешком. — А я думал, такое только в старых фильмах да на рекламных буклетиках можно увидеть.       В самом деле, если не смотреть в сторону небоскребов даунтауна, вид со скал открывается прямо-таки идиллический. Франс махнул рукой в сторону виднеющихся невдалеке светлых домиков с терракотовыми крышами, ютящихся в обрамлении эдакой декоративной пародии на цветущее тропическое редколесье.       — И ведь там еще куча свободных участков, — сказал он. — Я бы здесь не прочь поселиться: климат относительно приятный, мародеры косяками не шастают. Увы, на скромную зарплату преподавателя о недвижимости в секторе Малибу или Бел Эйр можно лишь мечтать!       — Мне-то не заливай, — отмахнулся Грегори. — У вавилонского препода оклад раз в пять больше, чем полновесная зарплата инженера. И это если забыть, что никакой ты, на хрен, не препод.       Не заботясь о сохранности без того потертых джинс, он плюхнулся наземь прямо у края скалы и свесил ноги вниз. Сидеть было жестко и холодно, но это не остановило. Мимоходом Айрон глянул на ристбуке виджет погоды и поежился — тринадцать градусов, а ведь еще даже толком не стемнело. В Меланезии палящей жары почти не бывало, но всё-таки сентябрь потеплее того же августа. А уж зимние месяцы и подавно.       Айрон решил, что холод ему не очень-то нравится. Равно как и кривляния Франсиса.       Живописные пейзажи — это, конечно, здорово, однако он всё никак не мог сообразить, с какого перепуга Фавро вытащил его из академии и поволок романтично любоваться на закат. Не покидало чувство, что где-то здесь сокрыт подвох. Оно и верно, Фавро — химера до мозга костей, а значит, «подвох» — его второе имя.       — Так это что, свидание? — спросил Грегори самое банальное и колкое, что пришло в голову.       — Я не против, — усмехнулся Франс. — То есть я больше по девочкам, но если подумать, ты ведь и есть…       — О, заткнись!       — Ладно.       — И прекрати ржать!       — А это уже выше моих сил.       Досадливо отмахнувшись, Айрон с неподдельным вниманием принялся глазеть на побережье. Одинаковые игрушечные домики ему быстро надоели, пусть себе и дальше красуются на электронных открытках и буклетах. Мерный гул океана успокаивал, отбрасывал на месяц назад, в клинику Форсберга. Или еще раньше, в пору подпольных операций и кирпичной хибары с занавешенными решетчатыми окошками. То было спокойствие, хиатус, нарушаемый лишь мелкими нападками мерзопакостной Ники Наварро.       А потом на горизонте появился Рэн Рэймонд — и безжалостно растоптал всё спокойствие.       На исходе месяца можно было сделать выводы касательно объекта. Прежде всего, Рэн не был тем подонком, каким его представили в расхожих сплетнях. Хотя и безобидным его не назовешь: уж кто-кто, а Рэн здорово умеет давить на людей, префектом его не за красивые раскосые глаза назначили. Не «майор узнает», а «Рэймонд выебет!» — так звучала главная угроза у студентов военной кафедры. Рэн же приговаривал, улыбаясь тонко и чуть злорадно: «Сначала ты работаешь на репутацию…»       — Эй, Франс! Ты мне специально тогда про Рэна глупостей наговорил?       Франс сел рядом, скрестив ноги и чуть заметно сутулясь. Ветер легонько трепал неровно остриженные длинные волосы и бахрому пижонистого синего шарфа, замотанного на шее Фавро хитрым узлом.       — Было забавно посмотреть, как ты себя поведешь, — не стал отпираться он. — Я-то Рэна знаю, он парень неплохой. Замороченный жутко, это да. Не повезло ему родиться в такой семейке и с такими мозгами. Двести десять по шкале Кунц — с ума спятить!       — А что тут плохого? — не понял Айрон. — Ты знаешь, как круто он уравнения решает? И еще мои успевает проверить, между прочим, — смущенно добавил он. Франсис тут же разразился ехидной тирадой:       — Стало быть, путь к сердцу недотроги Айрона Грегори лежит через матан? Рэн у нас еще тот пикапер, но чтобы настолько… Кстати, ты был чертовски прав, когда решил за ним не бегать. А то наш юный гений воображал, что любого смазливого парня достаточно поманить пальцем — и раскладывай его где и как хочешь.              __________       Глоссарий              Шкала Кунц — методика измерения интеллектуального уровня, разработанная Микелой Кунц — выдающимся специалистом в области психоанализа и нейролингвистики. Шкала Кунц, по общему мнению компетентных специалистов, позволяет дать максимально точный результат. Шкала разлинована до двухсот двадцати, но коэффициент больше двухсот — явление редкое (приблизительно 0,9 процента от всего населения Земли, т.е. около 145 тысяч человек).       __________              — Мы вроде бы не его парней обсуждаем, нет? — уточнил Айрон деловито. — Что у тебя за пунктик на рэймондовской гениальности?       — У меня? У человечества, Айри. Да и для Рэна интеллект — бетонная стена, ограждающая его от других, нормальных людей. Его друзья толком не смогли пробиться сквозь эту стену, я тоже. Никак в толк не возьму, как же ты смог? Да еще так быстро.       Казалось, это не дает ему покоя. Ну да, как же так? Мистер Идеальный Агент не смог, а какой-то опальный неудачник с мародерскими замашками — очень даже.       — Я даю Рэну то, чего он так хочет. И поверь, хочет он вовсе не потрахаться, а просто… да даже поговорить с кем-нибудь. Все вокруг — и ты тоже, и друзья его, — относятся к нему… не знаю, как будто к какому-то полоумному мутанту. «Да забей, это же Рэн, у него всё не как у людей!» Знаешь, как часто они это говорят? Даже при нём! А он всего-то и хочет, чтобы в нём человека видели, понимаешь?       — Ну надо же, какой в тебе личностный аналитик пропадает, — едко заметил Франс. — Но переспать с тобой наш Рэн тоже не прочь. Только слепой бы не заметил.       — Тебе виднее, — Айрон закурил. Настроение было меланхолично-паршивое, так что в ход пошла не электронка, а заначенная на черный день самокрутка. — В отношениях я полный ноль, да и в сексе примерно на том же уровне.       — Я готов поработать над твоей квалификацией!       — Франс, отъебись, — вышло на удивление беззлобно. — Хватит с меня, больше никаких служебных романов.       Они помолчали немного, затем Фавро не без яда в голосе спросил:       — Да ты хотя бы помнишь, как он выглядит?       — Смутно, — признал Айрон. — Почти так же смутно, как и то, что он мертв. Сложно хоронить человека, когда не видел его труп.       — Ты думаешь, Сторм жив, что ли? — недоверчиво уточнил Франс. Грегори покачал головой и невесело усмехнулся.       — Ну что ты. Нет, нет… мне проще думать, что он уехал куда-то далеко. Уехал и больше не вернется. Этот поганый эскапизм приносит хоть какое-то подобие облегчения.       — Не такой уж и поганый эскапизм. Куда хуже было бы, жди ты его возвращения.       Снова воцарилась тишина. А несколько затяжек спустя Айрон сказал:       — Как я могу его ждать? Если бы он вернулся, мне пришлось бы сказать ему правду.       — О чём?       Он ответил не сразу, казалось, будучи не в силах озвучить это. Пусть даже Фред никогда и не услышит.       — О том, что я никогда его не любил. — Вышло просто и совсем даже не драматично. — Нет, то есть любил, конечно. Но не как девушка, — он сопроводил это слово исполненным ехидства смешком, — любит парня.       Казалось, Франс не это ожидал услышать. Но на его лице не отразилось ничего, кроме глубокой задумчивости.       — Ну, — осторожно начал он, — вы же выросли вместе и…       — Да не в том дело, — отмахнулся Айрон. — Я не уверен, что вообще могу кого-то полюбить. Зачем оно вообще нужно? У меня в голове, должно быть, каких-то винтиков не хватает, чтобы понять.       Фавро вдруг улыбнулся — доброжелательно и вместе с тем как-то нехорошо.       — Тебе же лучше, Грегори, — заявил он. — Не влюбишься в свой объект, как какой-нибудь лузер с суицидальными наклонностями.       Айрон лишь кивнул, признавая его правоту. Ему и без любви проблем с объектом хватало. Сочувствие там, симпатия, уважение и прочие профессиональные дефекты.              ***              29 сентября 2143 года. Академия «Вавилон»              В голове у Руди, любителя старого кино, бесновался царь Леонид.       «Это Спарта-а-а!!!»       То была единственная цензурная мысль по поводу происходящего. Затянувшаяся экскурсия по обиталищу юных (и не очень) гениев пока что приносила больше нервотрепки, чем веселья.       Мастистые светила науки дружно впали в интеллигентную истерию и донимали его вопросами с первого же дня. Орать: «Да отвалите, мы всего-то поговорили пару раз!» было бесполезно. Адекватных личностей там оказалось ровно две — Рэн и директор с неправдоподобным именем «Джон Доу».       Директор Доу казался чем-то похожим на коммандера де Валка: моложавый и обманчиво безобидный, а как глянет — безобидным уже не кажется. На полоумную лабораторную крысу типа Коула совершенно не тянет, но Руди предпочел бы именно очередного Коула: от таких хоть не будешь ждать подлянки.       — Видите ли, офицер, — вещал Доу проникновенным тоном — таким обычно аналитики пользуются, когда хотят лапши навешать, — полученные сведения руководству FSS лучше бы узнать от третьего лица. Я вам этого не говорил, но программа зачистки свидетелей действительно существует. Когда всё это закончится, с вами может произойти трагический несчастный случай. Крайне несчастный и весьма трагический. Конечно же, им известно, кто ведет переговоры. Но непрямой контакт в разы уменьшит угрозу вашей жизни, так как причастность правительства к произошедшему вы ничем доказать не сможете. Понимаете, о чём я?       Руди понял. Равно как понял и то, что это беспокойство не столько о его благе, сколько о каких-то скрытых директорских мотивах.       — А что же третье лицо? — подозрительно уточнил он. — Его не жалко, так, выходит?       Доу на секунду замялся — как будто бы возразить ему нечего.       — Можно и так сказать. О, не поймите мои слова превратно! Это… уполномоченное лицо. Подробностей сказать не могу, но правительственная лицензия второго уровня решает многие щекотливые вопросы.       Как ни гляди, вопросы здесь сплошь щекотливые, уж это точно. Руди так и подмывало все рекомендации доброго директора послать на хер и сделать наоборот. Однако, если он и сдурел, то не до такой степени. Бодаться с сильными мира сего — уж очень бестолковый способ самоубийства.       «Помру-ка я лучше в космосе. Взорвусь к чёртовой бабушке и буду роиться по всей долбаной галактике вперемешку с кометной пылью. Вот так», — решил он.       — Ладно, понял. И когда мне ваше лицо ожидать?       — Он вскоре свяжется с вами, капитан Люнар, — тут же заверили его.       К вечеру сегодняшнего дня это «вскоре» всё еще не наступило. «Уполномоченное лицо пунктуальностью не блещет!» — мрачновато пошутил Руди про себя, приканчивая третий стакан бурбона. Рядом с видом утомленного злого божества восседал Рэн и цедил мелкими глотками виски со льдом. Та еще оказалась задачка — вытащить в бар префекта Рэймонда. Тот только с виду казался брутальным и крутым, а на деле — занудный, нелюдимый, жуткий педант.       Несмотря на это, Люнару он нравится. Хотя бы из-за своей непохожести на сыночка мультимиллиардера, которым по сути и является. Даже в дорогущем костюме Рэн больше похож на военного, чем на плутократа: выправка, тяжелый цепкий взгляд, чуть заметный налет агрессивности в мимике и жестах. И никаких дурацких галстуков, положенных приличному сыну состоятельного семейства. А может, и не положенных; Руди, мягко говоря, далек от моды.       Кроме того, Рэн стал одним из тех немногих здесь, кто отнесся к нему по-человечески. Для прочих студентов капитан Люнар был человеком второго сорта: богатенькие породистые засранцы и длинноволосые девочки-куклы с ногами от глазных зубов смотрели на него с эдаким пренебрежительным недоумением, как на забавную говорящую зверушку.       — Им легче думать, что ты просто укурился, — меланхолично сказал Рэн. — Научной группе, то есть. Да я бы и сам подумал, что ты больной, если бы не работал и в «Креаторес».       — А чего там такого?       — Тебе лучше не знать.       Руди закивал, изображая китайского болванчика. Вопрос тогда в том, следует ли ему вообще что-то знать? Равно как и быть здесь. Он себя перманентно каким-то клоуном ощущал. Для него, как и для любого приютского, это место — средоточие всего, о чём он сроду не знал, да и знать не хотел. Теперь уж точно не хотел. Может быть, когда-то давно… Руди не помнил. Он четвертый десяток разменял, да и по башке ему прилетало слишком часто, чтобы остаться в здравом уме и трезвой памяти.       — Сегодня опять тебя доставали? — на бесстрастной физиономии Рэймонда нарисовалось нечто сродни сочувствию. — Я в Нью-Йорке с новым проектом всё веселье пропустил.       — Ну смотри. Прилетаю я, красавец, сюда. И начинают они мне мозги сношать: как ведут себя, каков их стиль переговоров, повторите дословно каждую фразу. Ну и еще какую-нибудь хрень спрашивают. Я отвечаю с максимальной, чтоб ее, точностью. Они говорят: «Спасибо, капитан Люнар. Не болейте, капитан Люнар. Сидите и не рыпайтесь, капитан Люнар, пока мы не просчитаем почему они в этом слове говорят "ч", а не "щ"». И так до бесконечности!       Рэн фыркнул в бокал. Закатив глаза, Руди отхлебнул бурбона средней паршивости, который подавался в этом баре с претензией на ирландский паб (название никак не удавалось запомнить). Не то чтобы Руди знаток ирландских пабов, но ничего не имел против того, чтобы стать знатоком ирландцев.       Только не тех ирландцев, которые маньяки софт-инжиниринга. Как справедливо полагал капитан Люнар, чтобы трахаться с Троем Маккинни, надо иметь стальные яйца и нервы канатной толщины. Тот, конечно, парень неплохой, но вредный просто до жути.       — Слушай, а чего ты на военную кафедру пошел? Твоя семья из научных, так ведь?       Рэн зыркнул исподлобья, но тут же взял себя в руки.       — Руди, просто на будущее: они мне не семья. Просто люди, с которыми я связан родством, — холодно сообщил он.       Не отличаясь проницательностью, Руди, приютский выкормыш, всё же сразу понял подоплеку этих слов. Наверняка Рэн когда-то болезненно мечтал иметь семью, которая его полюбит и примет таким, каков есть. Все сироты мечтают… до поры до времени.       — Ну, поступил и поступил, — уклончиво добавил Рэн. — Это нынче престижным считается — многопрофильное образование на элитном факультете. Только на нашей кафедре можно за десять лет получить три-четыре полноценных специальности и еще всего понемногу.       — А, ну да, — кивнул Руди и хмыкнул: — Нам-то просто всю жизнь втолковывали, что военные и престиж — они часто не дружат между собой.       — Расскажи это Лихтенбергу. Военный в пятом поколении, между прочим, — Рэн развел руками. — Как по мне, у нашей кафедры от военной только физподготовка и униформа красивая. А звания мы все получим за выслугу лет. Предполагается, что нас мобилизуют в случае войны, но что толку в таких майорах и прочих кабинетных генералах? Чем дольше живу в нашем лучшем из миров, тем больше охреневаю.       — Да брось, с кем у нас воевать-то? — скептически хмыкнул Руди.       — Руди, ты-то должен понимать, что Чайка в любой момент может повернуться к нам спиной и вложиться в ортов. А ортов, как ты знаешь, уже почти семь миллиардов — огромная толпа злобных тупых кретинов. Они и сейчас на границы напирают своими повстанческими отрядами… И ведь не брезгуют убивать наших военных технологиями, против которых борются. Вот же лицемерные отсталые ублюдки, — Рэн сердито стиснул зубы, приподняв бокал кончиками пальцев и глядя на кубики льда в почти опустевшем стакане.       В какой-то момент Руди вдруг перестала раздражать манерность Рэймонда, проглядывающая тут и там. Манерность не женоподобного актеришки, а «людей его круга» — изящные жесты, выражение легкой снобнической скуки на красивом лице, сдержанность и некоторая церемонность. Рэн, впрочем, не выставлял это напоказ, а наоборот, пытался казаться обычным двадцатилетним парнем. Да только не очень-то у него получалось.       — А ты сегодня рисковый, — подколол Руди, когда Рэн заказал еще один двойной виски. Как выяснилось, у кошмара военной кафедры весьма сложные отношения с алкоголем.       — Да, я такой, — заверил Рэн сварливым тоном. — Каждый раз рискую, отсылая профессору Доу очередной вариант техзадания. А уж сдавать лабораторки Маккинни — экстрим еще тот, поверь…       Само собой, поверил. На слово, ибо в компьютерах не понимал почти ничего и с программированием был знаком на уровне алгоритмов.       — Слушай, я насчет новичка твоего хотел спросить… — начал Руди — и тут же радостно заржал, увидев, какая у Рэймонда сделалась физиономия. — Уймись, самурай! Я не это имел в виду!       — А что же?       — Да просто интересно, кто пустил мародера в вашу эту… как там, ну… школу для умников и богатеев. Фе-ше-небельную, во!       Выражение лица Рэна с пытливо-свирепого сменилось на задумчивое.       — Грегори до того странный, что даже на фоне остальных новичков выделяется, — признал он. — Мы немного охренели, когда узнали, что ему едва восемнадцать стукнуло. Ну, то есть на вид он старше. Да и офицерское звание для таких лет — как-то слишком круто.       Руди многозначительно покивал. Не мог же он вслух сказать, что правительство, кажется, подсунуло в Вавилон своего агента — не резервника и даже не официального правительственного пехотинца, но элитного спеца. Из тех, кто занимается самой грязной работенкой, получая лицензию на убийства в двенадцать-тринадцать лет и помирая задолго до зрелого возраста. Вероятно, это и есть «уполномоченное лицо» Джона Доу.       — У военных что, какой-то детектор мародеров в мозги ввинчен? — с любопытством спросил Рэн. — Роза тоже сразу поняла, что он из Лэнда.       — Ну, это просто! — отмахнулся капитан. — Ты часто видишь людей со шрамами на морде? Нет? То-то же. У мародеров пунктик на шрамах, они ими похваляются. Да и вне учебы этот Грегори мародерские побрякушки гроздьями таскает. В Лэнде обмен цацками — это целая культура, знаешь ли…       — Погоди, а когда это вы встречались вне учебного времени?       Руди с трудом удержал на физиономии нейтральное выражение — уж до того у Рэна был роскошный видок, когда он начинал неосознанно ревновать свою улыбчивую глазастую напасть к каждому столбу.       — Да с Эйданом его видел пару раз, вот и вся недолгая! Рэймонд, ты мне вот что скажи…       — М-м?       — Когда это ты втюриться успел?       Разумеется, Рэн тут же сделал большущие глаза, отрицательно потряс умной лохматой башкой и чуть ли не во всю глотку принялся доказывать: отношения, мол, для слабаков пубертатного возраста, а он, сильный и независимый мужчина, со всеми этими подростковыми соплями давно завязал, и все его интересы лежат в сугубо горизонтальной плоскости… Руди поощрительно кивал в конце каждого предложения, но затем неизбежно припечатал:       — Брехня.       Рэн взглянул на него с эдаким высокомерным превосходством и замахнул разом полстакана виски, при этом едва не поперхнувшись. Не выдержав, Руди спрятал лицо в здоровенных ручищах и надрывно засмеялся.       Иногда в этом обиталище чванливых умненьких детишек всё же бывало весело.              ***              — «Эскулап», запрос на местонахождение, IDC 332_022_238, — одними губами произнес Айрон, воровато озираясь по сторонам. «Эскулап» поведал, что Рэн на территории острова, но прохлаждается в общаге юристов. Вероятно, у Джейси Фурнье, своего миловидного друга по койке. Грегори тихонько фыркнул, говоря себе (не в первый, увы, раз), что его это не волнует.       Или, по крайней мере, волновать не должно.       Торопливо поднеся смарт-карту к датчику замка, он проскользнул в пустой флэт. Отлично, сработал всё как надо, на глаза никому не попался. Совсем не улыбалось Айрону объяснять, откуда у него служебные привилегии доступа (от Франса, ясное дело) и на кой он полез во флэт Рэна. Можно было, конечно, ломануть контакты офицера и позвать к себе. Но ведь не факт, что придет.       «Не могли поселить Люнара где-нибудь на нейтральной территории?» — подумал Айрон с досадой.       Капитан сейчас был с Эйданом. Ну да. Айрон усмехнулся: если он хоть что-то понимал в людях вообще и в Эйдане в частности, тот неведомым образом начал заглядываться — и не безответно — на этого брутального мужика. Такое нехилое проявление эмоций со стороны «бешеного ирландца» не могло не радовать.       Эйдан порой действительно беспокоил. Да что там — не порой, а почти всегда. Сострадание, эмпатия… чёртовы профессиональные дефекты. Айрон хотел бы ему помочь, на полном серьезе хотел. Однако психушки потому и упразднили, что насильно человека не вылечишь — а Эйдан явно внушил себе, что ему в его аутичной скорлупе вполне комфортно.       Да только это же вовсе не комфорт, а глухое заточение за пресловутой бетонной стеной, с которой Франс сравнил мозги Рэна. Оставалось надеяться, что если не сам Айрон, то горластый и неотесанный, но весьма обаятельный космодесантник проломит эту стену чугунной башкой.       Чисто на глазок капитан Люнар пришелся Айрону по душе — родное бандитское рыло, как изволил бы сказать командор Чайка, самый главный бандюк из всех. О вкусах не спорят, но в их с Эйданом представление о прекрасном вполне вписывается двухметровый небритый бугай в мятой военной форме и с торчащей из голенища тяжелого ботинка рукоятью ножа. А уж на парочку здоровенных бластеров, болтающихся на поясе Люнара, Айрон смотрел едва ли не влюбленным взглядом. Просто удивительно, как капитану позволили протащить в школу два убойника.       Шустро вскрыв кодовый замок на комнате капитана, Айрон зашел и заблокировал за собой дверь. Мимоходом оценил количество бутылок, ровным рядом выставленных на откидном столике, рухнул на смятую постель и принял входящий вызов от директора.       — Слушаю.       — Значит, решил наконец поговорить с капитаном Люнаром?       Удивиться такой осведомленности отчего-то не получилось.       — Какие будут инструкции, сэр?       — Я уже говорил, что никаких, — добродушно усмехнулись на том конце. — Уверен, вы поладите. Из одного теста слеплены, как-никак.       — И всё-таки, сэр, я не совсем понимаю, каковы мои полномочия в общении с капитаном Люнаром, — вежливо, но настойчиво сказал Айрон. Панибратство, привычное в общении с Фавро, с другими преподавателями выглядело не столь естественным.       — Поступай так, как считаешь нужным. Часто тебе давали такую возможность? Так пользуйся же!       — А если я поступлю неправильно?       — Если мое мнение о тебе сложилось верно, то я готов утверждать со всей уверенностью: ты непременно поступишь правильно.       Айрон вздохнул. От речей директора Доу мозги лихо заворачивались, похлеще схемы Нью-Йоркского метрополитена.       — У нас с вами может быть разное представление о правильном.       — Нет, Айрон. У нас очень даже схожее представление.       На этой ноте Доу отключился. Помассировав переносицу двумя пальцами, Айрон сердито уставился в потолок. Ощущение, что он попал в низкобюджетный психологический триллер, не отпускало. Несут какую-то чушь, плетут малопонятные интриги, нагоняют хреновенького саспенса…       Кажется, Доу хочет, чтобы он был по возможности честен с Люнаром и… по возможности нечестен с начальством.       «Все было бы куда проще, скажи он напрямую, что ему надо», — подумал Грегори, комкая край выбившейся из-под покрывала простыни. У него нет основания верить Джону Доу, но доверие к многоуважаемому начальству в лице господина Хао варьировалось от нуля до минус бесконечности.       Так что выбора по сути и нет. Как всегда, чёрт побери… как всегда.       «Не хочу больше быть спецагентом», — Айрон прикрыл глаза и повторил про себя то, что старательно проговаривал каждое утро, выходя из комнаты.       «Двадцать девятое сентября, сорок третий год. Калифорния, без пятнадцати десять по местному времени. Я Айрон, воспитанник Лондонского военизированного приюта номер 208_697. Я правительственный офицер, уволенный в запас. Я общителен, дружелюбен, умен, хочу стать биомехаником… — Он до боли закусил губу, чтобы не проорать это вслух: — А еще я устал, устал от всего этого дерьма».