Приливы

II

Любовь никогда не была чем-то простым для Кастиэля. Он был хорош собой, но, даже будь он уродом, девушки все равно желали бы провести с ним ночь, и даже не одну — его благородное происхождение делало его желанным для любой. Кастиэль прикидывался, что не замечал их грубоватого, но очаровательного в своей простоте флирта. А два года назад отец завел жеребца редкой породы и нанял для него погонщика, мальчишку-эльфа. Его звали Ревас, и на эльфийском это означало «свобода». Для Реваса возможность выбраться из эльфинажа и служить в господском доме и была свободой, о чем он не преминул сообщить Кастиэлю во время их долгих прогулок верхом. Точнее, Кастиэль седлал коня, а Ревас шел рядом, поначалу придерживая скакуна за поводья, а потом, сочтя навыки езды Кастиэля достаточными, просто пряча руки в карманы. Кастиэлю каждый раз хотелось пришпорить коня и погнать как можно быстрее, чтобы ощутить хлесткие пощечины ветра по лицу, но Кастиэль сдерживался и ехал прогулочным шагом. Он знал, что долг заставит Реваса побежать вслед за ним, и это будет выглядеть унизительно — мчащийся во весь опор хозяин и задыхающийся, выбившийся из сил слуга. Потом, в одну ночь, Кастиэль понял, что Ревас ему нравится не просто как человек. И следующие месяцы Кастиэль провел в раздумьях. Он не сомневался, что Ревас прыгнет к нему в постель, выскажи Кастиэль туманное пожелание. Но одновременно Кастиэль осознавал, что это не влюбленность. Это влечение. Сугубо плотское. Кастиэль не хотел, чтобы его первый раз был таким. К тому же… Ревас не высказывал к нему интереса больше, чем положено мальчику-слуге. Жеребец умер, не пережив зиму, и Ревас исчез из их дома. С тех пор Кастиэль не чувствовал ни к кому теплых чувств. Хуже того, он знал, что ощутить хоть что-то сможет только к мужчине. А это обязательно огорчит отца и Анну, и «огорчит» — слишком слабое слово для той бури, которая разразится, если они узнают. Кастиэль пообещал себе, что будет беречь Дина как зеницу ока. Он не допустит, чтобы Дин исчез из их дома. Если придется, он даже сломает что-нибудь, задав ему работы… День был погожий, и к вечеру по заброшенным полям разлилось ласковое тепло. Кастиэль заметил Джона Винчестера, отца Дина, на крыше. Час поздний, и вряд ли Джон переложит часть работы на плечи Дина, чтобы вернуться домой к младшему сыну. Кастиэль надеялся, что Дин не опоздает. Он пересек пастбище, по которому когда-то бродили стада грузных, неповоротливых друффало, а теперь осталось на все угодья лишь штук десять животных, и направился к сараю. Сквозь щели между досками проникали золотые солнечные лучи. Витал аромат свежескошенной травы, которой прислуга набивает подушки и мешочки для легких снов. Отворив иссохшую дверь, Кастиэль проник внутрь. Дин уже был там — стоял к нему спиной и что-то сосредоточенно тер на своей рубашке. Он был так увлечен своим занятием, что Кастиэль смог подкрасться к нему, ни разу не споткнувшись из-за того, что спина Дина и его плечи, обтянутые белым хлопком, были возмутительно красивы. Кастиэль проворно закрыл глаза Дина ладонями. Тот, резко дернувшись, схватил его за запястья, отвел руки и развернулся. На миг Кастиэль заметил быстро исчезнувший из глаз Дина испуг и готовность защищаться. — Ты меня напугал, — выдохнул Дин. Держа руки Кастиэля за запястья, он мягко опустил их и скользнул к ладоням, сплетая между собой их пальцы. — Я такой страшный? — Кастиэль зачарованно смотрел на обласканное солнцем лицо Дина. Его веснушки в луче света, проникшего через дырявую крышу, казались еще ярче и рыжее, а глаза напоминали свежую траву, такую сочную, что Кастиэль почти мог почувствовать на языке ее горьковатый вкус. — Ты красивый, — ответ Дина прозвучал робко. Словно разозлившись на себя, он резко поцеловал Кастиэля. Их поцелуй, плавный, внимательный, окольцевал Кастиэля. Наслаждаясь губами Дина, он изучал руками его спину и плечи. Сегодня на Дине была только рубашка, без сомнения, его лучшая, надеваемая только для особых поводов, и Кастиэль едва сдерживался, чтобы не избавиться от издевательски тонкой, но все же преграды. Дин потянул его к стогам, и они рухнули на кровать из трав и цветков. Потом, насытившись друг другом, они лежали рядом. Дин, опершись на локоть, смотрел на Кастиэля, растянувшегося на спине и закинувшего руки за голову. — Вчера был твой первый поцелуй? — спросил Дин, легко проводя кончиками пальцев по батистовому жилету Кастиэля от живота до груди. Кастиэль смутился. Чувствуя, как горит лицо, он едва слышно промямлил: — Ну да… Как ты понял? — тут же пошел он в атаку, пытаясь спастись от охватившего его пожаром стыда. — Это было заметно, — усмехнулся Дин и склонился к нему, взяв его лицо в ладонь под подбородком. Кастиэль приоткрыл губы, ожидая поцелуя, но Дин остановился в долях дюйма от него и прошептал: — И мне это безумно понравилось. Сглотнув, Кастиэль положил ладонь Дину на загривок и притянул к себе. Раз Дину ясно, что он не умеет целоваться, то Кастиэлю следует как можно больше практиковаться. Солнце скрылось. Разморенный, с припухшими губами, Кастиэль лежал рядом с Дином и держал его за руку. В порыве признавшись, что не заметил на рубашке пятна от чая, когда надел ее, Дин перестал стесняться его и выпустил полы из штанов. Кастиэль не сомневался, что Дин сделал это, чтобы скрыть возбуждение. Его собственный жилет был едва длиннее пояса и почти не спасал, а выпростанная рубашка тут же вызовет вопросы и укоры Анны — Кастиэль не сомневался, что обязательно наткнется на нее, когда будет возвращаться домой. Поэтому они сделали вид, что ничего такого нет. Дин не набросился на него, и Кастиэль не проявлял инициативу. Он попытался завести светский разговор — больше ничем забивать тишину он не умел. Он заговорил о будущем, как его и учил отец: важно сказал, что он собирается взять в свои руки семейные дела, учится вести контакты с торговыми гильдиями и хочет засеять все поля заново. Дин только хмыкнул. Тогда Кастиэль плюнул на приличия и рассказал, что его мать умерла восемь лет назад, заразившись скверной. В их краях моровые твари редко выползали на поверхность, но они оказались в расщелине именно тех гор, по которым гуляла его мать по утрам. Ее донесли домой, но она не узнала ни мужа, ни сына с дочерью. Она металась в бреду, и по ее коже прутьями ползли черные вены. На следующий день ее не стало. Кастиэль замолк. Он ожидал от Дина ответной любезности, но Дин только произнес: — Мне жаль. Мор унес многих людей. — Ты был в Ферелдене, когда он начался? Кастиэль перевернулся на бок и подложил ладони под щеку. Нос Дина показался ему заострившимся, словно он на что-то обиделся. — Да, — ответил Дин. — Отец сражался под Остагаром, а я с братом сидел в подвале дома. Мне было девять, а ему пять. Я думал, что отец больше не вернется, и собирался бежать вместе с Сэмом в безопасное место. Но безопасно не было нигде, и я стал ждать. И не зря. Отец выжил. Мы морем переправились в Вольную Марку. Сначала в Старкхевен, а потом судьба занесла в Киркволл, — Дин усмехнулся. — После взрыва Церкви и хлынувших лавин обезумевших храмовников и свихнувшихся магов крови пришлось убираться и оттуда. — С вами уже не было матери? Вопрос был глупым, но Кастиэль не смог сдержать любопытства. Он все же надеялся, что Дин расскажет ему. О нем хотелось знать все в самых мельчайших деталях. — Нет, — резко ответил Дин. — И я не хочу говорить об этом. Кастиэль пристыжено замолчал. Дин, осознав свою грубость, уже спокойнее произнес: — Я хочу узнать тебя получше. Беседа опять возобновилась, неспешно потекла, и Кастиэль смог вновь задавать вопросы. Но на этот раз они касались лишь предпочтений и интересов Дина, но никак не его семьи. На прощание Дин снова проводил его до ворот усадьбы. Он обнял Кастиэля так крепко, словно хотел сломать все ребра, и прошептал: — Мне стоит рассчитывать на третье свидание? Вместо ответа Кастиэль поцеловал его. Желание зажглось в нем свечой, постепенно разгораясь, и воском стекло в пах. Он ждал третьего свидания, четвертого, десятого… сотого… Он смотрел Дину вслед, когда тот ушел, и понимал, насколько же безнадежно пропал, влюбившись в этого человека. Чувство, безграничное и от того пугающее, окатило его волной, и Кастиэль пожелал, чтобы она его оглушила. *** Весь месяц Кастиэль летал, как на крыльях. Он даже перестал вступать в споры с Анной и начал малодушно кивать головой, пропуская ее наставления мимо ушей. Все равно он ничем не сможет помочь магам, если переубедит Анну. Извечную проблему притеснения чародеев нужно решать другими методами. Дин как-то сказал, что отец хотел уехать после случая с маленьким магом, забитым фермерами до смерти. Но Джон Винчестер согласился остаться, когда Дин пылко обрисовал ему, как юный Хейвен пытается переспорить святую сестру и обращается за аргументами к писаниям самой Церкви и Андрасте. Кастиэль после этого покраснел, но ему было приятно. Дин ценил его симпатию к магам и разделял его сочувствие к несправедливостям, выпавшим на их долю. После смерти мамы ему было совсем не с кем об этом поговорить. Но тогда он был слишком маленьким и несмышленым, и все, что он мог — это расстроенно спросить, почему мир обходится с волшебниками так несправедливо. В самый теплый день утешника Кастиэль сражался на мечах со своим учителем по бою Грегором. Открытая площадка возле пустовавшей кузницы давала ему полную свободу действий. Чувствуя, что Грегор загоняет его в угол, Кастиэль отступил назад и, бросив щит, которым у него никогда не получалось как следует укрываться, схватил с земли блеснувший сильверитовый меч — запасной, с отбитым кончиком. Но он дал ему возможность победить. Кастиэль взмахнул правой рукой, блокируя удар Грегора — получилось гораздо лучше, чем если бы он сделал это щитом — а левой рубанул его по стальной кирасе. Грегор, отшатнувшись, поднял руки. Он снова укорил Кастиэля, но в его голосе восхищения было больше, чем досады. Стиль Кастиэля не вписывался в рамки классического боя, но его способность сражаться двумя мечами, не взирая на их тяжесть, учителя поражала. Отец не одобрил бы подобных новшеств, но и Грегор, и Кастиэль знали: щит его угробит, а второй меч может дать шанс. Единственной проблемой было то, что щуплый Кастиэль недолго мог фехтовать на две руки. Его сил хватало лишь на то, чтобы нанести пару ударов и отбросить второй клинок в сторону. Но и это могло переломить ход схватки. — Хорошо поработали, — выдохнул Грегор. — Встретимся в конце недели, Кастиэль. Он склонился, подбирая отброшенный щит. Кастиэль снял легкие кожаные доспехи и помог наставнику перенести их снаряжение в кузницу. В ближайшие дни Грегор заточит мечи и подновит щиты, выпрямляя вмятины. Кастиэль оставил его и вышел. За углом покосившейся кузницы он обнаружил Дина. Тот стоял, привалившись плечом к стене, и грыз травинку. — Долго здесь отдыхаешь? — Кастиэль остановился рядом с ним. Он не мог поцеловать Дина прямо здесь, где их могли заметить, но никто не отнимет у него права нарушать личное пространство Дина. — С самого начала вашего боя. В глазах Дина прыгали смешинки. Кастиэлю стало не по себе. Значит, он видел все его промахи… И неуклюжесть… Кастиэль одернул пропахшую потом плотную рубаху, которую он надевал лишь под доспехи. — И как тебе? — уныло спросил он, мечтая оказаться в ванной, а потом вернуться к Дину чистым и свежим, чтобы не было так мучительно стыдно. Кастиэль почувствовал себя невыносимо грязным. А Дин… Дин ему нравился и после того, как работал весь день под палящим солнцем. С сухой жесткой кожей, выцветшими волосами и ярким, терпким запахом. — Ммм… Если честно, — Дин безжалостно взглянул на него, и Кастиэль сник. — Меня это ужасно возбудило, — закончил он, понизив голос. Его рука скользнула по бедру Кастиэля, обращенному к кузнице. Жест, вороватый и притом жадный, облапавший, заставил сердце Кастиэля заколотиться быстрее. Он опустил взгляд на ширинку Дина. Похоже, он ни капли не врал. — Давай спрячемся где-нибудь, — прошептал Кастиэль. Его бросило в жар. Они обжимались и терлись друг о друга, делая вид, что просто обнимаются, но еще ни разу не доводили все до конца… Кастиэль захотел ощутить твердость Дина в своей руке. И на этот раз захотел его так сильно, что решил взять инициативу в свои руки. Хмыкнув, Дин скользнул ладонью от бедра к паху Кастиэля, издевательски легко провел по промежности и, развернувшись, как ни в чем не бывало, пошел вперед. Кастиэль двинулся за ним. Тот сарай со скошенной травой и сеном стал их местом. Дин давно еще кинул туда несколько одеял. Едва они просочились внутрь, Кастиэль плотнее закрыл дверь и, дернув Дина за руку, развернул его к себе и приник к его губам. Он провел по бедрам Дина снизу вверх. Крепкие, мускулистые, такие… любимые, неожиданно осознал Кастиэль. Да, именно так. Все в Дине — его любимое. Он протиснул руку между их телами, впервые позволив себе прикоснуться к паху Дина. Тот, разорвав поцелуй, выдохнул Кастиэлю в губы и подтолкнул его назад. Впечатав Кастиэля спиной в дощатую стену, Дин отвел его руки в стороны и потянул за шнуровку на его брюках. Он не целовал Кастиэля — только то касался его губ своими, то отстранялся, чтобы посмотреть в глаза, и в эти мгновения лицо Дина было самым красивым зрелищем на свете. Развязав узел, Дин запустил кончики пальцев под пояс и, словно опомнившись, замер. Распахнув глаза, он шепнул: — Можно? — Зачем ты спрашиваешь? — вспылил Кастиэль, меньше всего сейчас ожидавший, что Дин вспомнит о неравенстве их положений в обществе. Он, больше не сдерживаясь, сдернул штаны Дина вниз, но на большее его не хватило — так и застыл, положив руки на тазовые косточки Дина. Дин, прищурившись, вырвал шнурок из шлевок. Легкие тренировочные брюки Кастиэля сами спали к его лодыжкам. — Мне они нравятся, — пробормотал Дин. Он прижался к Кастиэлю ближе и тронул губами его шею. Запрокинув голову, Кастиэль переместил ладони на упругие и совершенные ягодицы Дина. Чуть согнув колени, Дин навалился на него, выцеловывая шею, и спустил нижнее белье Кастиэля. Он прикоснулся к его члену — сперва осторожно, лишь проведя по всей его длине от основания до головки подушечками большого и указательного пальцев. Кастиэль попытался затолкать жалкое хныканье подальше в глотку, но с его губ все равно сорвался умоляющий стон. Он так долго мечтал об этом, представлял Дина каждую ночь, и наконец его желания начали сбываться. Дин, лизнув его в ямочку между ключицами, обхватил его член ладонью и провел по нему уже как следует — крепко, уверенно. Кастиэль чудом не забылся от наслаждения. Грубоватая кожа Дина так резко контрастировала с мягкими, холеными ладонями Кастиэля, что ему подумалось: он больше не кончит, когда будет ласкать себя сам. Ему не прожить без этих рук. Губ. Глаз. Без Дина. Кастиэль скользнул в трусы Дина, вытащил из них его член и постарался поймать ритм Дина. Ему хотелось видеть, не только чувствовать, но они прижимались друг к другу так близко, что Кастиэлю осталось только запоминать тяжесть, легшую в руку, горячую нежную кожицу, гладкую головку. И… Он был большим. Больше, чем у Кастиэля. Во рту сразу собралась слюна, и Кастиэлю резко захотелось ощутить этот член не только руками. Дин, не догадываясь о его мыслях, поймал губы Кастиэля своими, поцеловал жестко, вторгнувшись в его рот языком. Прикусив губу Кастиэля, он не позволил ему даже вступить в борьбу — так и проникал жадно, в темпе своих движений на члене Кастиэля. И когда Кастиэль почти кончил, оказалось, что все может быть еще лучше. Дин, не прекращая вылизывать его рот изнутри, сжал запястье Кастиэля с такой силой, что пальцы разжались. Не дав Кастиэлю и мгновения, чтобы подумать, что он сделал не так, Дин обхватил оба их члена одновременно. Кастиэль простонал ему в рот. Упругость члена Дина, прижавшаяся к его собственному, ощущалась как нечто за гранью, совсем иное, настолько новое и непривычное, что хотелось кричать. Почему, почему с мужчиной так запредельно хорошо? Разве бывает так? Кастиэль толкнулся к Дину в кулак, сжал обе их головки, влажные, со смешавшейся друг между другом смазкой, и, всхлипнув, кончил, распавшись на тысячи осколков в испепеляющем белом свете. Дин по инерции сделал несколько движений, выжимая последние капли удовольствия из Кастиэля. Его собственный член был еще твердым, но ладонью Дин двигал так быстро и беспорядочно, что Кастиэль понял — ему остались считанные мгновения. Он уставился на Дина, на его сведенные брови и зажмуренные глаза. И… Он ведь размазал всю сперму Кастиэля по своему члену. Завораживающе грязно. Кастиэль сжал круглые ягодицы Дина и впился губами в его шею, найдя, где пульсировала артерия. Дин почти неслышно ахнул и излился себе в кулак, все еще не отпуская ставший уже болезненно чувствительным член Кастиэля. Но в этой боли, терзающей, было и что-то сладкое. Кастиэль не запомнил, как они дошли до одеял и рухнули на них. Они лежали, глядя вверх, ошеломленные друг другом. Потом Кастиэль чуть повернул голову и уставился на расслабленный член Дина. Большой. Красивый. Как и весь Дин. Положив ладонь на бедро Дина, он погладил его по внутренней стороне. Дин, посмотрев на него, тихо спросил: — Не жалеешь? — Прекрати задавать глупые вопросы, — возмутился Кастиэль. — Это лучшее, что со мной случалось. Он полез целоваться, не обращая внимания на самодовольную ухмылку Дина. — Твой первый поцелуй мой, — Дин затянул его на себя и завертел головой, пытаясь спрятаться от губ Кастиэля. — И твой первый раз тоже мой. — О, давай, насмехайся надо мной, — буркнул Кастиэль. От возни в борьбе за поцелуи он снова стал заводиться. И Дин под ним, крутивший бедрами, только подливал масла в огонь. — Я не насмехаюсь. Я радуюсь и не понимаю, как мне могло так повезти. Дин, сграбастав его за ягодицы, подтащил чуть выше, уложив между своих бедер. Их члены опять соприкоснулись. Кастиэль замер, а потом на пробу качнулся, словно занимаясь любовью. Плоть проехалась по плоти, и давление было идеальным. Он снова двинул тазом, глядя в расширившиеся зрачки Дина. — Хорошо, — выдохнул Дин. — Давай еще… Удобнее облокотившись на одеяло, Кастиэль задвигался. Дин, тиская его ягодицы, прикусил губу. Он подтягивал Кастиэля на себя, задавая темп. — А у тебя… много… было? — на выдохах спросил Кастиэль. — Не очень, — Дин приподнялся, и их члены зажало между животами сильнее. У Кастиэля мигом выбило из головы все лишние мысли. Да, у Дина хороший способ пресекать вопросы… — Но ты точно самый лучший… Больше не говорили. Не до того стало. Дин, кончая, почти крикнул. Практически одновременно на улице ударил гром, и по крыше застучали крупные капли дождя. Просочившись сквозь щели, струйка воды скатилась Кастиэлю за шиворот. Дин провел ладонью по его спине, между ягодиц — осторожно, не раздвинув их, — и коснулся его мошонки. Этой последней капли и хватило Кастиэлю, чтобы рухнуть на Дина с твердой уверенностью, что его разорвало на части, а потом снова склеило. — Как вовремя дождь пошел, — пробормотал Кастиэль, отдыхая на груди Дина, пока тот гладил его по спине. — Было бы неловко явиться домой измазанным в твоей сперме… Но, — Кастиэль приподнял голову, чтобы посмотреть Дину в глаза, — мне не хочется от нее избавляться. Именно такой реакции Кастиэль и ожидал: зрачки Дина стали настолько огромными, что почти закрыли травяную радужку. *** — Где ты пропадал?! Стоило Кастиэлю, промокшему до нитки, с призраком последнего поцелуя Дина на губах, войти в дом, как Анна сразу же набросилась на него, словно специально поджидала. — Гулял, — буркнул он. Настроение стремительно стало портиться. Анна, поджав губы, мелкими шажками пошла за ним. — После занятия с мастером Грегором? Грязным? Под дождем? — Да, да, нет. Что ты от меня хочешь? — Стой! — вдруг вскрикнула Анна и, схватив Кастиэля за плечо с такой силой, что едва не вырвала его, уставилась на его шею. — Что это? Что, во имя Создателя, это такое? С кем ты развлекался? — с каждым вопросом голос Анны взлетал все выше и становился все громче, словно заполняя собою все пространство от пола до потолка. Кастиэль попытался ничем не выдать испуга. Что, если она узнает? О нем и Дине? За себя он не боялся. Но Дину она может устроить сладкую жизнь. Слуги Создателя так жестоки, когда что-то идет в разрез с их верой! — Кастиэль, — прозвенела Анна, — неужели ты думаешь, что Создатель позволял себе со своей возлюбленной Андрасте такое? — Я похож на Создателя? — И такого поведения детей своих он не одобрит… — Анна, конечно же, пропустила его слова мимо ушей. — Я должна довести это до сведения отца. Кто она? — Анна, все так же цепко, будто медвежий капкан, держа Кастиэля за плечо, потащила его по коридору. С волос Кастиэля капала вода. За короткую перебежку под дождем он промок до нитки. Его страшило, что Анна каким-то способом узнает, что на его рубашке засохла сперма. Сложит два и два и поймет, что он был с Дином… Кастиэль понимал, что засосы могут лишь рассказать, что он с кем-то был, а других улик не найти. Но в нем жил иррациональный ужас. Ужас, что его поймают на преступлении. — Назови мне ее имя, — твердила Анна. — Кастиэль! Я с тобой разговариваю! — Не лезь не в свое дело! — взвился Кастиэль, пытаясь вырваться, но поздно: они были возле спальни отца, и тот, услышав шум, вышел к ним навстречу. — Что здесь происходит? — спросил он, настороженно переводя взгляд с Анны на Кастиэля и обратно. — Папа! — отчаянно позвала его Анна, словно он уплывал от нее на корабле. — Ты посмотри! Кастиэль пробыл неизвестно где полдня и вернулся с этим! На шее! Он… — Я вижу, — отец приблизился к Кастиэлю. Он протянул руку, и Кастиэль хотел отдернуться, но в последний миг остановился. Отец просто убрал ладонь Анны, видимо, забывшей, что она стискивала пальцами плечо Кастиэля последние несколько минут. — Через это проходили все мужчины, чтобы не опростоволоситься в брачную ночь со своей женой, — философски заметил отец. — Главное, чтобы эти синяки исчезли до прибытия Мэган. Верно, Кастиэль? — отец подмигнул ему. Кастиэль угрюмо кивнул. Он с удовольствием бы показал Мэган все следы страсти, чтобы она дала ему пощечину и навсегда попрощалась, но сообщать об этом отцу он не собирался. Ему хотелось поскорее уйти. Уйти, принять ванну и лечь под одеяло, вспоминая каждое мгновение, проведенное рядом с Дином, воссоздавая в памяти их сегодняшнюю близость. Против воли по жилам Кастиэля опять заструилось тепло и желание. — Но, папа… — растерялась Анна. — Ты не можешь так просто… — Могу, — прервал ее отец. — Кастиэль — взрослый молодой человек. Уверен, что ему хватило ума не зачать ребенка со служанкой или пастушкой… Ведь так? — обеспокоено уточнил отец. Кастиэль опять кивнул и кисло улыбнулся, надеясь, что это подобие улыбки успокоит отца. Его план сработал. В конце концов, отцу никогда не было до него дела, и он никогда не волновался ни за дочь, ни за сына искренне. Вскоре Кастиэль уже лежал в ванне, которую наполнили водой слуги сразу же, как только он вошел в усадьбу, и касался шеи — там, где Дин оставил ему засосы. Он хотел бы эти синяки по всему телу. В следующий раз он уединится с Дином не после тренировки, а после мытья. И… По телу пробежали мурашки от этой мысли. Ему стоит придумать, как забраться в ванну вместе с Дином, чтобы увидеть его полностью раздетым. Кастиэль улыбнулся — на этот раз искренне. Его улыбку никто не видел, кроме его собственного отражения в высоком зеркале напротив ванны. Закрыв глаза, Кастиэль откинул голову на бортик. Дину нравилось, что он стал первым для Кастиэля во всем. А Кастиэль был счастлив, что его первая любовь такая красивая. Что все между ними — чистое, честное, как в книгах. Лишь бы и дальше было так… *** До приезда Мэган и ее многочисленной родни оставалось две недели. Все больше нервничая, Кастиэль огрызался на Анну, прожужжавшую ему все уши о его недостойном поведении. Она до сих пор пыталась вычислить, с какой девушкой он спутался, и ее маниакальная настойчивость наводила Кастиэля на мысли о серьезных психических заболеваниях. Спасало лишь то, что отец над всей этой ситуацией посмеивался и Анне никак не помогал. Видя его добродушное попустительство, она выходила из себя и спешила в Церковь, чтобы вымолить у Создателя прощение за ее гнев. Но больше она просила за заблудшего Кастиэля… Все стало гораздо хуже, когда он, ощутив почти полную безнаказанность, нагрубил сестре и отказался мерить очередной фрак, подогнанный под его размер портным. Тогда отец встал на сторону Анны, строго выговорив ему. Возможно, тогда и стало ясно, что отец не позволит ему расторгнуть их грядущий союз с Мэган. Все еще не веря в это, Кастиэль поймал отца в его кабинете, собираясь поговорить с ним наедине. Спотыкаясь на каждом слове, он в волнении высказал все, что накопилось. Что Мэган совсем не в его вкусе, и он не думает, что у них что-то выйдет, и он подумывал найти себя в чем-нибудь другом, а не торговле, ведь у него неплохо получается управляться с мечом… Отец внимал ему, и Кастиэль воспрянул духом. — Что ж… Кем ты себя тогда видишь? — отец, скрестив руки, откинулся в кресле. Кастиэль, неприкаянно стоя перед ним, наконец осознал, что невольно занял ту же позицию, в которой он обычно пребывал, когда отец его отчитывал. — Я мог бы сражаться, — предположил Кастиэль. — Сражаются храмовники и Серые Стражи. — Нет! — чересчур поспешно воскликнул Кастиэль. Храмовники славились тем, что изводили магов. А теперь, когда борьба между ними стала непримирима, они и вовсе забыли о своем предназначении: охранять магов от нападок окружающих и охранять мир от магии. Не наказывать и не пытать. А Серые Стражи… Кастиэль благоговел перед ними, их защитниками от Мора. Но никогда не хотел стать одним из них. Испить крови порождений тьмы, чтобы чуять их на расстоянии, и медленно погибать каждый день, заражаясь скверной все больше… К тому же до Кастиэля долетали отголоски слухов, что при Посвящении в Серые Стражи выживает редкий рекрут. Что-то особенное должно быть в человеке, чтобы он смог пройти мучительный ритуал. — Тогда остаются городская стража и армия шевалье Орлея. Ты хочешь гонять беспризорников или служить чужой стране? — тон отца стал ледяным. Он загнал Кастиэля в угол. — Я бы мог и без женитьбы на Мэган вести наши дела, — пробормотал Кастиэль. — Нет, — отец раскрыл лежащую перед ним книгу, тем самым намекая, что разговор окончен. — Ты женишься на ней, и вы вместе воскресите хозяйство Хейвенов. Не следовало Анне так рано учить тебя читать и приносить все эти любовные романы… Кастиэль вспыхнул. Ему в спину донесся вздох отца — тот всерьез сомневался, что доживет до мига, когда фамилия их семьи опять будет на слуху всех торговых гильдий. День клонился к вечеру. Кастиэль, полыхая от обиды и гнева, рванул прочь из усадьбы. Он не думал, что отец будет так строг. Он ожидал, что тот отменит встречу с Мэган… Пойдет у него на поводу… Привычно мягко улыбнется… Но отец, похоже, закусил удила, и переубедить его не удастся — Кастиэль точно это знал. Ему от отцовского упрямства досталась в лучшем случае десятая часть, и переспорить его не получится. Тогда у Кастиэля созрел иной план. Он зайдет с другой стороны. Но сейчас… Сейчас ему нужен Дин. Кастиэль добежал до дома, где жили Винчестеры, и застыл перед ним, пытаясь отдышаться. Деревянный сруб выглядел как любой другой дом в их поселении — не слишком плохой, но и недостаточно хороший. Порывы ветра выдержит, а от урагана ему не спастись. Кастиэль сперва обошел его вокруг, надеясь застать Дина во дворе, но заметил только мальчика, с энтузиазмом лупившего палкой пугало. Хаотичные удары не были лишены своеобразной грации, что ясно говорило: тощего мальчишку со смешной челкой кто-то обучал. Это брат Дина. Сэм. Кастиэль помнил его имя. Он тихо, чтобы его не заметили, вернулся обратно к фасаду дома и постучал в дверь. — Сэмми? — послышался крик. — Она опять захлопнулась?.. Дин распахнул дверь и сразу же прекратил ворчать. На нем был потертый передник, а в руках — миска. — Кастиэль? — поразился Дин. — Входи, — он торопливо затянул его в дом. — Тебя никто не должен видеть. Анна и так носом землю роет, выспрашивая, с кем ты встречаешься… ей невдомек, что искать надо не среди девушек, — хмыкнул Дин. Он прошел вперед, и Кастиэль потянулся за ним. Отставив миску с растертыми в порошок травами, Дин закрыл все окна занавесками. Лишь после этого он развернулся к Кастиэлю и притянул его к себе, касаясь губ. Кастиэль почти забыл о цели своего визита. Он обвил талию Дина руками, колени привычно подогнулись, и в уши забрался шепот: — У нас есть немного времени… Кастиэль не смог устоять, но все равно пытался сопротивляться. — Я не… — он отделался от губ Дина, и тот сразу же впился в его шею. Разговор так и не удалось начать, но они не проскользнули в спальню, а остались здесь, на кухне. Дин развернул его лицом к занавешенным окнам, встал сзади, прижавшись к спине, и быстро обхватил член Кастиэля, засунув руку ему в штаны. Он вжался пахом в ягодицы Кастиэля, и на секунду мелькнула мысль: а может, бросить все и сбежать, путешествовать, спать под открытым небом и бездумно заниматься любовью?.. Дин навалился на него, жарко дыша в ухо, схватил зубами мочку и прикусил ее. Будто обернув собой Кастиэля со спины, он ласкал его, изредка шепча, что хочет в следующий раз не торопиться и избавиться от одежды полностью. Потом, когда Кастиэль в ответ довел Дина до оргазма, пришлось возвращаться к цели своего визита. Поливая из ковша Дину на руки, он робко заговорил: — Через четырнадцать… уже тринадцать… дней будет прием. — В курсе, — фыркнул Дин и взял у него ковш. Кастиэль подставил ладони под тонкий ручеек воды. — Мы со вчерашнего дня все проинструктированы, что будем работать без продыха. — Приедет моя невеста, — после короткой паузы сказал Кастиэль, решив не оттягивать. — Невеста… — протянул Дин. Как бы он ни пытался скрыть досаду, разом одеревеневший голос его выдал, а вода из ковша лилась и лилась, пока не иссякла, хотя Кастиэль давно уже убрал руки. — Я ее терпеть не могу, — выпалил Кастиэль. — Пытался объяснить отцу, а он ни в какую. Но я на ней не женюсь ни за что. Дин, наконец опомнившись, поставил ковш на полку. Затянув фартук крепче, он опять взял миску в руки и медленно провел по ее дну пестиком, сжав его до побелевших костяшек. — Нет, — на удивление спокойно заговорил Дин, совладав со своими чувствами, и посмотрел Кастиэлю в глаза. — Ты женишься на ней. По-другому не бывает. Ты аристократ. Тебе нужна выгодная партия. Не беспокойся, к ее приезду все будет на высшем уровне. Я ни словом не обмолвлюсь, что ты, — по губам Дина скользнула усмешка, — не совсем по девочкам. — Дин… Кастиэль растерянно смотрел на него и не узнавал. На лице Дина застыло равнодушное, почти жестокое выражение. В глазах, показавшихся темными, как кожистый лист дерева, не читалось ни единой эмоции. — Все это и так зашло слишком далеко. Я рад, что смог повеселить тебя в эти три месяца, — Дин склонил голову, словно признавая превосходство Кастиэля. — Но больше нам не стоит встречаться. — Дин, — шепнул Кастиэль, растоптанный его словами. Он пришел не за этим. Он хотел поддержки. — Ты делаешь мне больно. Дин, сделав шаг вперед, ненавязчиво подтолкнул Кастиэля к двери. — А мне сделает больно все, что будет дальше, — он остановился, лишь когда Кастиэль врезался лопатками в дверь. Кастиэль открыл рот, собираясь возразить и пообещать, что он все исправит, и Мэган никогда не будет его женой, а он найдет способ быть рядом с Дином, но дверь резко открылась. Кастиэль, потеряв опору, едва сохранил равновесие. Взгляд Дина, спустившись вниз, потеплел. — Прости, — коротко сказал Кастиэль. На пороге стоял Сэм, и все правила — и приличия, и благоразумия, и здравого смысла — говорили, что лучше Кастиэлю уйти, а не начать выяснять отношения с Дином перед его младшим братом. Вернувшись домой, он рухнул лицом в подушку и не вставал до самого вечера, пока Анна ультимативно не потребовала от него спуститься на ужин. Все эти дни до приезда Мэган Дин избегал его. Кастиэль, попробовав пару раз заговорить с ним, напоролся на безукоризненную вежливость, к которой нормальный Дин был неспособен, и отстал от него. Раз Дин считает себя вправе так отталкивать Кастиэля, то и Кастиэль не станет пытаться вернуть отношения с ним. Да, больно. Да, до рези в сердце обидно. Но Дин даже не дал ему выговориться. Значит, все заканчивается. Даже любовь. В Кастиэле она все еще была жива, но Дин с самого начала спрашивал разрешения, прежде чем до него дотронуться, а значит, заранее знал, что неравные отношения их никуда не приведут. А может, и вовсе давно уже подумывал, как бы получше расстаться, только предлога не было… Кастиэль накручивал себя, заставлял злиться на Дина. Всяко лучше, чем скулить от боли и обиды. От решения порвать с Мэган раз и навсегда Кастиэль не отказался. Когда Мэган приехала, Кастиэль сохранял мрачное выражение лица, за которое его всегда бранила Анна, не понимая, что это его обычное состояние. Кастиэль угрюмо встретил все семейство Мэган возле дверей дома. Слуги несли следом за ними поклажу. Сама Мэган вышагивала впереди, полы изящного плаща колыхались при каждом движении, а локоны, уложенные так, словно Мэган не провела несколько дней в пути, подпрыгивали упругими кудрями. Кастиэль сухо коснулся губами протянутой белой ручки Мэган и посторонился, пропуская ее в дом. Остальное семейство едва ли не расцеловало его. Кастиэль потряс каждому руку, стерпел крепкие объятия и влажные мазки губами по щеке. Он так и не понимал, почему все эти люди испытывают к нему такую симпатию. Он сам не чувствовал к ним ни малейшей приязни. День побежал, словно за ним гнались волки. Кастиэль спрятался было в своей комнате, рассчитывая, что Мэган и ее родственники будут размещать поклажу и отдыхать с дороги, но Анна почти сразу же вытащила его, явно борясь с желанием привести его в гостиную за ухо. Глубоко вдохнув, Кастиэль напомнил себе, что он замечательно воспитан, и улыбнулся так фальшиво, что ему самому стало от себя тошно. Мэган устроилась почти во главе стола — по правую руку от отца Кастиэля. Ее улыбка выглядела что ни на есть настоящей. Кастиэль присел в углу рядом с самым молчаливым братом Мэган. Он и хотел бы не смотреть на нее, но взгляд сам возвращался к этой змее. Она заговорила и отца, и Анну, и они глядели на Мэган влюбленными глазами. Неужели Кастиэль должен научиться таращиться на нее с таким же восторгом, чтобы все поверили, что он ее жених? Мэган не глядела на него, будучи увлеченной беседой. После плотного завтрака отец повел родителей Мэган показывать угодья, а точнее, их запущенное состояние. Кастиэлю заранее стало стыдно за их плачевное хозяйство. Он постарался незаметно исчезнуть, но в коридоре его нагнала Мэган. Ловко взяв Кастиэля под руку и обдав его сладким ароматом духов, она прощебетала: — Я надеялась на экскурсию. Тут же она кашлянула, и произнесла значительно ниже, уже без лишнего жеманства: — Или хотя бы на компанию. Ее близость нервировала Кастиэля. — Я покажу тебе дом, — ровно произнес он. Мэган так и держалась за его локоть, но большего себе не позволяла. Кастиэль молча провел ее по всем трем этажам, только изредка бросая: уборная, зала, кабинеты… Мэган кивала. Кастиэль понял, что и ее утомляет необходимость быть вежливой и учтивой с плохо знакомыми людьми. И если его отец еще сдержан, то Анна никогда не стесняется заболтать до обморока. Правда, Кастиэль так и не понял, отдыхает ли Мэган с ним, сбросив маску, или просто не считает нужным выставлять себя в лучшем свете. Он решил, что первое. Это придало Кастиэлю сил. Он порывался несколько раз начать разговор об отмене женитьбы, но каждый раз прикусывал язык, словно их могли подслушать. Он рассчитывал, что объявит о расторжении помолвки вместе с Мэган, когда это будет уже решенным делом. Когда они закончили обход дома, Мэган отстранилась от него и потерла подведенные глаза. — Проводи меня в мою спальню, Кастиэль, — попросила она. Кастиэль был уверен, что Мэган помнит, где располагается ее комната, но все же потащился вместе с ней вниз. — Дорога была тяжелой? — дежурно осведомился он, словно отец и Анна не спрашивали ее о том же. — Было бы легче, если бы я путешествовала налегке, верхом, — поморщилась Мэган. Она тряхнула головой, и кончики ее локонов коснулись шеи Кастиэля. — Ты расстроен моим приездом. Кастиэль коротко посмотрел на нее, но Мэган шла вперед, будто ей не было никакого дела до его ответа. А может, она и не спрашивала, а констатировала известную им обоим истину. Но воспитание потребовало от Кастиэля заверить ее, что это не так. — Просто не хочу докучать, — сказал он. — Отдыхай. Вечером будет праздник. Он отворил перед ней дверь. Мэган обернулась, на прощание улыбнувшись, но улыбка так и не затронула ее темные глаза, похожие на два бесконечных тоннеля. В них не было ни капли того очарования травяного цвета, что Кастиэль находил в глазах Дина. И тоска, прошившая его сердце, была такой острой, будто она существовала взаправду, а не только в разуме Кастиэля. Мэган захлопнула дверь, и звук этот показался Кастиэлю приговором. Вечером Кастиэль собрал в кулак всю силу воли, чтобы казаться приятным молодым человеком, которым его считали. Он учтиво говорил с родителями Мэган, невзирая на их хлопки по плечам и попытки заставить его отплясывать быстрые танцы, общался с сестрами и братьями Мэган, будто они деловые партнеры. Он даже подливал вино невесть зачем притащенной тетушке и слушал ее россказни о ее девичестве. А потом Кастиэль танцевал с Мэган, держась на почтительном расстоянии. Она отвечала ему тем же — любезничала с его родственниками, хвалила блюда и охотно отплясывала, не нарушая границ личного пространства. Дина нигде не было видно, но это ни капли не удивило Кастиэля. Винчестерам незачем было присутствовать на празднике. Но он все равно оглядывался в поисках веснушек и самых зеленых в мире глаз, так и не находя ни того, ни другого. Ближе к ночи Кастиэль наконец улучил момент, чтобы поговорить с Мэган один на один. Весь день вокруг них вились слуги и родня, и как бы ни был Кастиэль зол на людей, решивших за него, что делать, совесть не позволяла ему устроить прилюдный скандал. Выбравшись из своей спальни, он прокрался по коридору к комнате, в которой разместили Мэган. Она располагалась на первом этаже. Тихо спустившись по лестнице, Кастиэль, раз за разом прокручивая в голове, что ей скажет, воспрянул духом и… потерял бдительность. Ему на плечо опустилась тяжелая рука. Затравленно оглянувшись, Кастиэль уже знал, что увидит отца. Но узреть рядом с ним еще и маркиза Мастерса, отца Мэган, он никак не ожидал. Однако те вместо выговора издали хихиканье, недостойное взрослых мужей. — Направляешься к Мэган? — отец подмигнул ему, а господин Мастерс лукаво посоветовал: — Не попадись на глаза ее матери. — Хорошо, что их отношения стали теплее… — пробормотал отец, уводя закадычного друга в сторону подвала, где хранилось старое вино. Кастиэль посмотрел им вслед. Уши полыхали. Прекрасно. Эта парочка так быстро ушла, что он даже не успел запротестовать. Теперь все будут думать, что он спит с Мэган и ждет их свадьбы. Нехорошо получилось. Его заклеймят как подлеца, бросившего девушку. Если только… если только она сама его не бросит. Кастиэль собирался поговорить с ней серьезно, взвешенно, договориться о сотрудничестве и отмене предстоящего брака. Но теперь он подумал, что лучше сказать правду. Уныло прошлепав к двери Мэган, он постучался. — Это Кастиэль, — глухо сказал он. — Можно войти? Если ты одета… — Проходи, — донесся голос. Кастиэль просочился в комнату. Мэган, в ночном пеньюаре, полуголая, свесила ноги с кровати и хитро прищурилась: — Тебе я позволила бы увидеть меня и без одежды. Поморщившись, Кастиэль скрестил руки на груди, словно закрытая поза могла его защитить. Он скользнул взглядом по телу Мэган, белым небольшим грудям и длинным, стройным ножкам, но не ощутил ровным счетом ничего. Набрав в грудь воздуха, он выпалил: — Мы не можем быть вместе. Ты мне не нравишься, и я последние несколько месяцев сплю с парнем. Нам следует сказать родственникам, что все отменяется. Он не стал уточнять, что парень позволял ему только работу руками и ни разу не пытался зайти дальше… Мысль, появившаяся так некстати, выбила Кастиэля из колеи. Он резко растерялся. В голове было пусто. Никаких сценариев развития и заготовленных слов. Мэган не торопилась подлететь к нему и дать пощечину, на ее лице не отразилось ни смятения, ни отвращения. Она стала первой, кому Кастиэль признался в связи с Дином, и теперь он стоял оглушенным своими словами. Мэган грациозно поднялась и остановилась в двух шагах от него. — Свадьба будет, — железным тоном сказала она. — Через год ты женишься на мне, а еще через два я должна родить ребенка. Мне нет дела, с кем ты спишь, но я не позволю, чтобы ходили слухи, что ты наставляешь мне рога. Поэтому развлекайся сейчас хоть с животными, но после свадьбы я не позволю тебе греться в чужой постели. Кастиэль задохнулся от возмущения, но взял себя в руки, заставляя мыслить и действовать хладнокровно. Вспомнив свою первую стратегию, он попытался решить вопрос мирно: — Тогда давай договоримся. — Не о чем договариваться, — Мэган скривила губы в ухмылке. — Весь твой дом не стоит и сотни золотых. А на возрождение ваших полей нужны ресурсы — такие, каких у вас нет и не будет. Никто не позволит тебе отвертеться. Моей семье нужны земли, а твоей — деньги. Выбирай: пойдешь под венец самостоятельно или тебя погонят, как скот. Тебе не хватит смелости сбежать из дома, а другого выхода у тебя нет. Кастиэль сжал кулак. — А тебе-то это зачем? — голос позорно сорвался. Ему стало сложно дышать. Свадьба, еще вчера такая далекая, теперь нависла над ним свинцовой тучей. Его связали по рукам и ногам. И самое отвратительное — Мэган права. Он не сбежит из дома. Ему некуда пойти. Он ничего не умеет. Он не привык жить впроголодь и в грязи. Кастиэлю не хватит смелости навсегда порвать с родными и стать никем. Мэган улыбнулась. — Ты, конечно, мелковат, но что-то в тебе есть. И из всех возможных кандидатов от тебя меня тошнит меньше всего. Не хочу замуж за пятидесятилетнего троюродного кузена герцога Гаспара. Кастиэль выдохнул через нос. Жить с этой девушкой, от которой его воротит? Видеть ее каждый день? Сделать ей ребенка, которого он возненавидел уже сейчас? И все ради денег? В уголках глаз стало горячо от подступивших слез. Мэган подошла к окну и распахнула его. Выглянув вниз, она констатировала: — Невысоко. — Думала, я выброшусь из окна? — зло спросил Кастиэль. — Нет, это было бы безрассудной тратой инвестиций в будущее. Давай, — Мэган мотнула головой. — Беги к тому, кто тебя утешит. Кастиэль с недоверием посмотрел на нее. — В чем подвох? — Ну… Мы же еще не женаты. Кастиэль почти не раздумывал. Его грудную клетку сдавило обручами от безысходности. Он, как был — в пижаме и мягких тапочках, — перемахнул через подоконник и приземлился на газон. Мэган, склонившись к нему, тихо произнесла, но он все равно расслышал каждое слово. — Я скажу всем, что ты провел ночь у меня. Анне и моей матери. Сможешь справиться с двумя озлобленными религиозными фанатичками, если захочешь расторгнуть свадьбу? — она едва слышно рассмеялась и захлопнула окно. Кастиэль, запрокинув голову, смотрел, как гаснут одна за другой лампы в ее комнате. Его загнали в клетку. Он кинулся к дому Дина — больше ему некуда было пойти. И если Дин вновь оттолкнет его…Тогда идея выброситься из окна покажется не такой уж и плохой. Ему нечего будет терять. Ветер осушал злые слезы на его лице, пока он бежал. Запыхавшись, Кастиэль затормозил у дома Дина, едва не растянувшись по скользкой земле. Он забарабанил в дверь, не помня, который сейчас час и можно ли так поздно беспокоить людей. Все исчезло. Ему открыли не сразу. На пороге появился заспанный, хмурый Джон Винчестер. Кастиэль редко видел его, и сейчас лик мужчины, пересеченный шрамами, его испугал. — Мне нужен Дин, — выпалил Кастиэль, глядя в глубокие карие глаза. Он сосредоточился на них, потому что все остальное в этом мужчине страшило. Он был огромным, как медведь, и таким же заросшим бородой и усами. — Кастиэль? — наконец признал его Джон. Он отворил шире дверь, но не для того, чтобы впустить Кастиэля, а чтобы выглянуть наружу. — Что случилось? Новый Мор? — пошутил он с каменным лицом. — Нет, просто… Пожалуйста, мне очень нужно поговорить с Дином. — Пап? — послышался голос Дина. Он появился за спиной Джона — в ночной рубашке, со встрепанными волосами, и сердце Кастиэля сжалось от нежности. Он яростно провел ладонью по глазам, пресекая новый виток слез и жалости к себе. Дин же все это уловил. Положив руку отцу на плечо, он сказал: — Все в порядке. Пап, не беспокойся. — Входи, — Джон все-таки посторонился и опять выглянул на улицу, всматриваясь в непроглядную темень. — Пойдем, — Дин взял Кастиэля за локоть, откладывая все вопросы на потом, и потянул в комнату. Оттуда выглядывала любопытная мордашка Сэма. Детская спальня, понял Кастиэль. — Но нам негде его устроить, — заперев дверь, Джон рассеянно посмотрел на Кастиэля. — Я уступлю ему свою кровать, — заверил Дин и, втащив Кастиэля в свою комнату, закрылся. — Все так плохо? — прошептал Дин. Кастиэль, прикусив губу, кивнул и коротко глянул на Сэма. — Привет, — тоненьким голосом сказал тот. — Цыц, — шикнул Дин. — А ты садись и жди, — обратился он к Кастиэлю. Кастиэль опустился на его кровать. Сэм, сев напротив, с интересом посмотрел на него. — Значит, ты бежал, — глубокомысленно сказал Сэм. — К Дину. Не в первый раз. — Да, — коротко сказал Кастиэль. Сэм хмыкнул так, как будто все понимал. Хотя, кто его знает, может, и вправду ему было все ясно… — Потушить лампу? — Кастиэль кивнул на светильник. — Тебе мешает? Я всех вас разбудил. — Ничего, приятно видеть изнеженного аристократа измотанным и грязным, — мигом отозвался Сэм. Опешив от язвительности в его тоне, Кастиэль задался вопросом, кто его учил такому пренебрежению к аристократии и не скрывает ли Дин такое же мнение о всех дворянских родах. Может быть, Кастиэль и расспросил бы Сэма подробнее, но его вновь затопило его новое горе. Он стал всерьез обдумывать план побега. Если бы не одному бежать… Дверь снова отворилась, и в комнате появился Дин с тазом воды. Он поставил его между ног Кастиэля и опустился перед ним на колени. — Давай сюда, — Дин взял его за лодыжку и, вытащив из таза полотенце, обтер ступню Кастиэля. Он лишь сейчас осознал, что где-то потерял одну тапочку. — Не надо, — Кастиэль попытался отстраниться, но Дин крепче сжал его ногу. Кастиэль сдался. Омыв его ступни, Дин унес таз. Вернувшись, он потушил огонь в лампе, перед этим повернувшись к Сэму и пригрозив: — Скажешь хоть слово, хоть звук издашь — получишь в бубен. В темноте Дин подтолкнул Кастиэля к стене и лег рядом с ним. Его ладонь легла на затылок. Прижавшись лбом к лбу, Кастиэль прошептал: — Я рассказал ей, что люблю другого. Люблю мужчину. Потребовал расторгнуть свадьбу. Потом попросил, хотел договориться. Ничего не вышло. И сейчас все думают, что я у нее в спальне. Кастиэль зажмурился. В комнате было темно, как в пещере, а под веками прыгали разноцветные точки. Дин, вздохнув, спросил: — Зачем ты пришел? — Я хочу с тобой быть. Быть твоим. Пожалуйста, — зашептал Кастиэль и провел ладонью по боку Дина. Потянув его за бедро на себя, он вбил ногу между его бедер. — Я… Возьми меня. Пожалуйста. — Тебе нужно успокоиться и поспать, — Дин коснулся губами щеки Кастиэля. Обняв его, он погладил Кастиэля по спине, и от его прикосновений проходила нервная дрожь и возвращалось самообладание. В самом деле, подумалось Кастиэлю, сколько можно олицетворять собой образ изнеженного аристократа? Ему пора принимать взрослые решения. Всю жизнь за него думали другие, с ним носились, будто он хрустальный, его опекали и оберегали, исполняя все его желания. Если он не соберет силу воли в кулак сейчас, то никогда больше не сделает этого. Так и прогнется — сначала под семью, а потом под Мэган. — Я хочу сбежать, — жарко зашептал Кастиэль, при каждом слове касаясь губ Дина своими. — С тобой. — Завтра, — Дин поцеловал его, словно ставя точку. — Все завтра. Спи, Кас. Обнадеженный его словами, Кастиэль расслабился, растекся по кровати, удерживаемый сильными руками Дина. Дин перекатился на спину, и Кастиэль положил голову ему на грудь. Сердце Дина стучало быстро, слишком быстро. Взволнован. Просунув одну руку между шеей Дина и подушкой, Кастиэль подтянулся повыше, чтобы касаться губами шеи Дина. Второй рукою он скользнул под рубашку Дина, провел по голому бедру и оставил ладонь на его пахе — нижнего белья на нем не было. Член Дина дрогнул, но Кастиэль не собирался лезть к нему — не при брате Дина. Поэтому он поместил ладонь на поджарый живот. Он хотел засыпать так всю оставшуюся жизнь. Неважно, где. Главное — с Дином.