Что скрывают холмы Камбрии

Оставшись один, Шерлок первым делом бросился обследовать комнату. Он догадался, что это помещение гораздо больше, чем простая лаборатория, кто-то побывал здесь, искал нечто важное. И Морено явился проверить сохранность этого, когда все улеглись спать, или же действительно так не доверял столь догадливому детективу, что выследил его здесь. Нащупав на стене между стеллажами какой-то выступ, и изучив эту часть помещения, он заметил, что на полках нет пыли, книги, камни, стопки журналов не классифицированы, как на других полках, а на полу были едва заметные царапины. Быстрыми движениями он начал убирать с полок всё содержимое, чтобы сдвинуть стеллаж. Это было несложно, поскольку «тайником» недавно пользовались. За полками оказалась небольшая металлическая дверь, изрядно потрепанная временем. Ручки у неё не было, но в небольшую выемку на месте замочной скважины было вставлено кольцо, служившее одновременно и ручкой и винтовым ключом. Не за этим ли, спохватившись, вернулся Морено? Рейчел в спешке оставила в двери ключ или там побывал кто-то посторонний? Шерлок ухмыльнулся, повернул ручку и приотворил дверь. Там было темно, свет лаборатории не проникал далеко внутрь, пришлось брать фонарик, потайное помещение оказалось совершенно пустым. Оно состояло из просторного коридора, упирающегося в завал из земли, камней и опорных балок. Исследовать всё это было некогда тем более при отсутствии хорошего освещения. Он вернулся в лабораторию, закрыл дверь, вытянул кольцо и благополучно сунул его в карман брюк. Вернув всё в точности так, как всё стояло до этого, руководствуясь своей фотографической памятью, Холмс, как ни в чём не бывало, вернулся к своей работе над уликами. Но на этот раз его профессиональная выдержка его подводила. Он отвлекался и делал ошибки. Временами, замирал над микроскопом, глядя в одну точку – то самое место, где недавно сидел Джон. Он занимал его мысли больше, чем его любимые химико-биологические ребусы. Холмса не покидал страх, что его верный «глупый» Джон однажды оставит его, возможно, навсегда. И в этот момент, вся его сентиментальность, заботливость и невежество во многих вопросах, которые время от времени так раздражали Шерлока, казались ему, чуть ли не преимуществом, которого ему самому не хватает. «Я стал слишком… вялым, надо прекратить это и взяться за голову», - злился Холмс, хватая следующий образец и кладя его под микроскоп. Раньше Шерлок решил бы проблему проще – заставил Ватсона остаться, ибо такова его, великого сыщика, воля. Но с некоторых пор его начали беспокоить пожелания и предпочтения его друга. Он хотел видеть Джона счастливым, а не полумёртвым, каким рано или поздно его бы сделала жизнь с Холмсом. Шерлок впервые почувствовал себя одиноким или скорее даже брошенным. Он оторвался от работы и закашлялся, на этот раз очень сильно, горло жутко болело, в груди давило. Потерев горящий лоб нервным жестом, он вернулся к своему микроскопу, попытался сосредоточиться, но ничего не вышло. Вытянув стёклышко, он с размаху швырнул его о стену и разбил в крошки. - Проклятье! – крикнул он и снова закашлялся. Пересел за компьютер миссис Морено и немного успокоился, взявшись за взлом пароля. Головоломки его всегда отвлекали. Остаток ночи он рассматривал изображения украденных картин, изучил в них всё, от качества масла, состава волосков кистей, до сюжетной линии и биографии самого автора, настолько точно, насколько позволяло отсутствие оригинала. Он искал тот самый тайный ключ к «сокровищнице леприконов», зашифрованный на полотнах, ради которого их могли похитить. Тысячи и тысячи возможных вариантов дешифровки мелькали в его мозгу со скоростью мысли. В его распоряжении были карты и фотографии той местности, что, предположительно, писал художник. Но ни один из предложенных пейзажей не подходил под изображённые на картинах. Шерлок задумался, сложив по своему обыкновению ладони домиком у рта. В его сознании всё виденное им выстраивалось в сложную систему взаимосвязей. Его глаза вдруг просветлели, и он перевёл взгляд на монитор. Схватив мышку и заклацав по экрану, он обратил все пять компьютерных варианта полотен из этой серии в негатив, наложил их друг на друга. Разместил веером в зависимости от времени суток, запечатлённым на каждой из картин по положению солнца или луны. На пересечении всех взятых пейзажей он получил новый. Вскочив со стула, Шерлок бросился к подвешенным фотокарточкам местности из окрестностей Уайтхейвена. И среди них действительно была и таинственная шестая местность и подписаны её координаты. Сорвав фотографию, он бросился за верхней одеждой и на выход. Покинув подвальное помещение, Шерлок направился вычислять свою комнату. Его встретили первые лучи рассветного солнца. Несмотря на то, что дождь и туман поселился здесь на месяц - два, это утро выдалось на редкость ярким. Рассвет наполнял воздух новым чувством, он всё менял вокруг или, точнее сказать, обнажал истинную картину реальности. Все предметы в бликах восходящего солнца становились объектами, точно воскрешали после глубокого сна. Все звуки обретали смысл. Все цвета сгущали краски. Шерлок тоже чувствовал это, и не переставал винить в том своего напарника. Он быстро определил, которую из комнат, скорее всего, отведут детективам, взялся за ручку двери и готов был ворваться, вытрясти из Джона сон, потащить его навстречу приключениям, по пути тешась его восхищением гениальными способностями единственного на весь мир Шерлока Холмса. Но на этот раз не смог. Шерлок выхватил свой блокнот и быстро написал: «Исследую территорию, где предположительно могут находиться картины. Езжай в Уайтхейвен и расспроси своего друга. ШХ». Сунув записку под дверь, он развернулся, спрятал руки в карманы пальто и зашагал прочь. * * * Джон проснулся чуть раньше пяти. Ему снился какой-то тяжелый и мрачный сон. Но едва Ватсон открыл глаза, все воспоминания о событиях сна исчезли. Остались только какие-то обрывки, вроде больничных палат, чьего-то тяжелого кашля, и окровавленных шприцов, да и те очень быстро выветрились, поскольку доктор с ужасом обнаружил, что провел ночь на не расстеленной кровати, в своей обычной одежде, да еще и с рубашкой Шерлока! Последняя, кстати, пострадала больше всего. Она совсем измялась со всех сторон и стала совершенно непригодна для носки до тех пор, пока не поздоровается с утюгом. «О, Боже, - произнес Джон вслух, резко вставая, - О, нет… что если Шерлок это видел?!». Ватсон немедленно запихал вещь друга в его сумку с видом, что так и было. Но это его не успокоило, он принялся метаться по комнате, периодически поглядывая на сумку Холмса. «Нет, он знает… Он знает…», - терзался доктор, и тут посмотрел на другую кровать, что была отведена для Шерлока. Доктор заметил, что подушки на ней лежали так же, как и накануне вечером, покрывало идеально ровно застилало постель. Это означало только одно: Холмс не ночевал в комнате. Конечно, он мог зайти и сидеть в кресле. Но на кой черт ему это понадобилось? Если бы он вошел, он бы включил свет, а свет непременно бы разбудил Джона. Шерлок мог сидеть и в темноте, но тогда в темноте он бы не разглядел, с чем спит доктор! «Его глаза могли привыкнуть к темноте, - возразил в глубине сам себе Ватсон, - Господи, ты опять делаешь это, Джон! Прекрати… это маразм какой-то!». Набрав в легкие побольше воздуха, Джон решил выбросить из головы все мысли о том, что думал Шерлок, глядя на него, спящего с его рубашкой, или чего он не думал, если вообще не заходил в комнату! К счастью, в этот момент доктор, наконец, заметил записку, лежащую под его дверью. «Да, Джон, ты идиот», - усмехнулся Ватсон, прочитав указания своего друга. Немного приведя себя в порядок, Джон спустился вниз. Он собирался позавтракать и отправиться навестить Джозефа. Было еще слишком рано, в доме почти все спали, но кухарка великодушно приготовила ему завтрак задолго до того, как подавать его всем. В столовой ему встретился Том Боренд, американский друг Боба Кинга. Ватсон был даже немного удивлен, застав его там за изучением старинных часов на стене. - Доброе утро, - поздоровался Джон. Том резко развернулся, вздрогнув, точно испугался кого-то. - Доброе, - пробормотал он, - это вы… - Это я, - ответил в шутку Джон, - Джон Ватсон. - Да, я помню вас… частный детектив? - Скорее помощник. Вы так рано… завтракаете? – деликатно поинтересовался доктор. - Могу спросить вас о том же, - мрачно ответил Боренд, - что-то я не вижу вашего друга… - Он… не здесь, - не смог ничего другого придумать Ватсон, ставя на стол кружку с горячим кофе. - Логично, - усмехнулся Том, засовывая руки в карманы. Это был довольно крупный мужчина с широкими крепкими плечами. Не зная почему, но именно в этот момент он действовал на Джона несколько угнетающе. Что-то в нем было не так. Что-то, чего Ватсон сказать не мог, хотя явственно ощущал это. Если бы он не знал, что Том простой бизнесмен, он бы непременно решил, что Боренд занят в военной сфере. Его манера держаться, постукивать каблуками… Джон был хорошо знаком с таким типажом среди офицеров своего полка. - Ну, ладно, я не буду вам мешать, - спохватился Том, - приятно аппетита! Ватсон только кивнул. Завтракал он в полном сосредоточении мыслей об этом типе, Томе Боренде и том, что он делал в такой ранний час в столовой, если не завтракал? Впрочем, все равно ничего Джон разрешить не смог, допил свой кофе и поехал к О’Браяну. * * * - Эй, Джо-о-оон! – протянул задорно Джозеф, приветствуя доктора на пороге своего дома. О'Браян, казалось, почти не изменился с тех самых пор, когда Ватсон покинул поле брани. Ну может быть стал чуточку уставшим, да и лицо заметно помрачнело, выцвело, но вот глаза… глаза Джозефа продолжали светиться все тем же оптимистичным светилом, какое было в нем, наверняка, с самого рождения. Высокий темноглазый блондин, Джозеф, излучал какую-то особую положительную магию очарования и простоты одновременно. Первым делом, он полез обниматься. Заграбастав Джона в свои длинные крепкие руки, О'Браян «растискал» его на всевозможные и невозможные лады, и, если бы Ватсон, не принялся настойчиво сопротивляться такому радужному приёму, объятья могли бы длиться вечность. - Старина, я так рад тебя видеть! – захохотал Джозеф, наконец, отпустив бедолагу, но только для того, чтобы посмотреть ему в лицо, встряхнуть и снова заключить в свои объятья. Джон почувствовал себя как-то неловко и неприятно, но всякая его попытка отделаться от этих объятий заканчивалась полным фиаско. - Джеф… - назвал его доктор тем именем, каким его привыкли называть в Афганистане, - Джеф… я… это не обязательно. Ватсон снова предпринял попытку оттолкнуть своего друга и, наконец, тот «внемлив зову разума», дал Джону немного подышать. Доктор быстро отошел от него на допустимое расстояние. Такой встречи он ожидал меньше всего. Почему-то в этот момент в голове Джона мелькнула мысль о Шерлоке. Что если бы он увидел их сейчас с Джозефом, он бы что-то заподозрил? «О чем ты думаешь, Джон! - тот же разозлился он сам на себя мысленно, - это просто объятья… Неужели двое нормальных мужчин не могут просто так обняться?». Ватсон не знал – могут ли? Но где-то очень глубоко понимал – он не может. Просто так ничего не бывает. Крепкие и теплые объятья Джозефа были искренними, но ему было в них неловко, это все равно, что… вас пытается обнять продавец-консультант, когда вы только-только вошли в магазин. Джон хорошо знал О’Браяна, но не настолько, чтобы быть готовым к такому порыву чувств. Он гораздо больше был готов сделать это с Шерлоком. Готов? Ватсону внезапно вспомнилось, как он вчера ночью уснул с его рубашкой и в каком был ужасе, когда проснулся утром и понял, что проспал с ней всю ночь! Ему было бы так стыдно, если б Холмс это видел? Этот «вандализм», этот настоящий вулкан сентиментальности! Записка, найденная им у двери, его немного успокоила, но мысль, что он, Джон Ватсон, «убежденный холостяк» и любитель женщин, заснул в обнимку с рубашкой своего друга, не покидала его голову с самого утра. Ведь это все могло означать только одно – он влюблен в Шерлока Холмса, настолько, насколько это вообще можно себе представить. Ему хотелось держать его за руку, трогать его вещи, обниматься с ним… и только с ним! Что еще могли означать эти симптомы? Болезнь была очевидна… Доктор как-то даже поежился, точно от холода. - Ты… ничуть не изменился, Джеф, - постарался он поскорее заняться каким-то пустым диалогом, чтобы не думать обо всех этих «вирусах любви», - Впрочем, ты всегда был молодцом… - Да уж… - почесал затылок тот, потом спохватился, - ой, что это я, держу тебя в дверях, заходи, заходи. Располагайся, мой дом – твой дом. Я сейчас живу один. С женой мы разошлись… - Что-то случилось? – удивился Джон, - я… был на вашей свадьбе. Ватсон замолчал, внимательно глядя на друга в ожидании объяснений. Но поскольку Джозеф не торопился «раскрывать карты», доктор продолжил: - Лора казалась такой счастливой… - До Афгана – да, всё было замечательно, но после войны, знаешь, я вернулся совсем другим человеком. Давай на кухню, я налью чаю с коньяком, быстро согреешься в такую сырую погоду. Разместившись на кухне, Джеф достал бутылку, поставил чайник. - Мы переписывались, и всё такое, Лайону был только год, мой сын, помнишь его? Приехал с матерью встречать меня. Но потом… потом я понял, что всё это не моё. То есть… я любил Лору, да и сейчас люблю, но… - он снова почесал затылок. – Джон, я гей. И с этим ничего не поделаешь. Питер, мой друг детства. Вообще-то, он мне не просто друг… В этот момент его искристый взгляд несколько помутнел, всего на мгновение. Он не хотел показывать Джону свою тревогу за Питера, но и не мог это скрыть. Засвистел чайник, и он отвлёкся на приготовление напитка, но не давал неловкой паузе повиснуть в воздухе. - Детектив, о котором ты рассказывал, он приехал? Я обратился в полицию, они ищут его уже несколько дней… Даже наведался на ту усадьбу, но меня вытурили. Джон открыл было рот, чтобы что-то сказать, но снова его закрыл. Последние слова друга ему вообще послышались как сквозь пелену сна. «Гей? – звучало в его голове, - нет… нет этого не может быть. Я же был на их свадьбе, они были счастливы. Это просто безумие какое-то, оно меня преследует…». Доктор поискал глазами стул и тут же на него сел. Ноги у него как-то не слушались. Чистосердечное признание друга обнажало все происходящее в голове самого Джона. Он сам слишком много думал об этом. Но сейчас, услышав это от Джефа, ему сделалось дурно. Это прозвучало как приглашение. Когда вы сидите рядом с женщиной, будучи гетеросексуалом, вы справедливо полагаете, что она может быть заинтересована в вас, как в мужчине, вы можете… с ней пофлиртовать, она может пофлиртовать с вами, кокетливо поправляя волосы. Но когда вы сидите рядом с мужчиной, гомосексуалом, вы совершенно теряетесь… Он может пофлиртовать с вами, но будет ли это выглядеть так же, как с женщиной. Будет ли он кокетливо поправлять волосы? Что если он флиртует простым кивком головы. И хотя это эгоистично полагать, что кто-то в тебе заинтересован, такова уж человеческая природа, ему кажется, что в нем заинтересованы все, даже внезапно появившиеся жучки, ползущие в его сторону… С Джоном случилось то же самое, он по глупости, представил себя в качестве «объекта интереса» своего друга и ему сделалось дурно. Нет, он не злился на О’Браяна, даже не винил его, это было личное дело самого Джефа, просто… Джону стало дурно. Ему не хотелось видеть себя частью каких-то романтических отношений с мужчинами, с любыми мужчинами, кроме… Шерлока Холмса. Сейчас доктор отчетливо это понял и еще больше запутался в своей собственной сексуальности. Ватсон смотрел на Джозефа как-то напряженно, неловкая улыбка скользнула на его лице: - Постой… постой, ты сказал, что ты гей? Нет, Джеф… - покачал головой Джон, - нет, постой… Доктор на мгновение закрыл глаза рукой, пытаясь справиться со своими смущенными и шокированными чувствами. Он понимал, что это некрасиво и неприлично вот так вот реагировать на признание своего хорошего друга, но ничего не мог с собой поделать, он сам так запутался в себе и был так встревожен, что меньше всего сейчас следил за приличием. - Так… тебе нравятся мужчины? – наконец, отнял Джон руку от лица, - может, это все война… мне с ней тоже было тяжело справиться… - Война? – хмыкнул Джеф, точно тот сказал какую-то нелепицу. - Прости, - тут же спохватился Ватсон, - прости… я не должен был… я просто… В это сложно поверить. Ты и Лора. Прости… Джон глубоко вздохнул, отвернувшись к окну. «Я спал сегодня с рубашкой Шерлока, того самого детектива, которого он ждал, - почему-то мелькнуло в его голове, - может, сказать ему об этом… Теперь Джеф поймет. О, Джон, прекрати!». - Да ладно тебе, - снова ухмыльнулся О’Браян, ставя на стол чашки с горячим пахучим напитком. – Я привык, все мои знакомые так сперва реагировали. А тот детектив… - Шерлок… - доктор запнулся на мгновение и продолжил, - Шерлок Холмс, тот детектив, да… он приехал. Он думает… пропажа твоего… друга, она связана с кражей картин в доме Морено. Не переживай, Шер…Холмс (исправился Джон) найдет его. Найдет и его, и пропавшие картины. - Шикарно. Я уж и не знал к кому обратиться. Прочитал о вас с ним в газетах, что, мол, ни одно дело не остаётся нераскрытым, гений частного сыска… Питер. Он дорог мне, понимаешь. Ватсон молчал. Ему сделалось еще более неловко, чем от объятий и признаний Джефа. - Так… когда ты об этом узнал? – наконец тихо спросил он, стараясь не смотреть на О’Браяна, - что… тебе нравятся мужчины… Джеф улыбнулся, глядя в кружку, точно вспоминая лучшие моменты своей жизни. - Наверное, это было всегда, я просто не знал… Но понял только после Афганистана. С тех пор, как мы вместе, я обрёл спокойствие, знаешь. Вся эта война, она стояла у меня перед глазами день и ночь. И ни Лора, ни сын, ни работа, ни терапевт – никто не мог меня отвлечь от этих кошмаров... Я ушёл с работы, ушёл от жены, но я счастлив. Я счастлив, пока он со мной. Отхлебнув чая с коньяком, он продолжил. - А как ты справился с этими воспоминаниями? Джон снова посмотрел в окно. Как он справился с этими воспоминаниями? Он не справился… они просто… исчезли, растворились в гении Шерлока Холмса, в этой «остросюжетной ленте» их дней, в которых они спасали жизни, ловили преступников, возвращали краденые ценности, в которых они были почти как супер-герои какого-нибудь комикса, что вмещал безумие пополам с гениальностью, глубокие чувства с поверхностностью разума, сострадание и участие – с холодным безразличием… Ватсон так... запутался во всем этом, так сильно запутался! - Это все мой друг, с которым я живу, Шерлок Холмс, он… - начал было говорить доктор, но тут же осекся, - нет, мы не… то есть, это не то, что ты можешь подумать. Мы просто друзья, очень хорошие… и… Джон глубоко вздохнул, он устал лгать. Помолчав, собираясь с мыслями, Ватсон продолжил, но несколько неуверенно. - Я восхищаюсь им, он как… сверх-человек, удивительная личность, Джеф. Мне кажется, я совершенно и полностью захвачен им. Это просто какое-то… безумие. Может быть, может быть это все проклятая война. Я знаю, что ты можешь подумать, я знаю, что все об этом думают… Но сам так запутался. Наверное, такое бывает… ты попадаешь под действие какого-то почти дьявольски магнетического человека и уже не можешь оторваться. Это как пропасть, в которую ты охотно падаешь, забыв про все, что было раньше… Прости, я несу какую-то чушь… Доктор взял кружку и принялся сосредоточенно пить, чтобы снова не ляпнуть какой-нибудь бессвязной ерунды. Джеф забарабанил пальцами по столу какую-то популярную мелодию. Если бы Джон смотрел на О’Браяна, он бы заметил невольную улыбку на его вечно смеющемся лице. - Не парься, друг, - вдруг похлопал он ладонью по запястью Джона. – Не важно, что думают другие. Если ты счастлив с ним, то остальное не важно. Вот я так думаю… Чёрт, хотел бы я повидаться с твоим магнетическим другом! – и он выпил остаток чая залпом. – Постой… а девушка у тебя ведь была. Так вы втроём живёте? - Нет, - покачал головой Джон, с тоской вспоминая Айрис, - у меня была девушка… иногда мне казалось, что однажды у меня будет не девушка, а, наконец, жена и дети. Но эти мечты… это просто мечты. - Значит, ты и Холмс, вы… ты теперь довольствуешься им? - Что? Нет… - нахмурился доктор, заметно занервничав, - что за слово «довольствуешься»? Ватсон помолчал и вдруг серьезно добавил, нахмурившись: - Ничего такого... я не думаю о Холмсе, как о… как о мужчине, - убрал он руку от пальцев Джефа, - конечно… наверное, он весьма привлекательный внешне. Он… высокий, элегантный, аристократичный. Женщины, наверное, любили бы его, люби он их… Но похоже, девушки его совсем не интересуют. С ним… многие думают, что с ним очень сложно, но я вижу в нем нечто большее, чем… просто скопление неприятностей. Я знаю, что все его выходки вполне оправдываются его гениальностью… Джеф снова улыбнулся. - Ага, понимаю… - Ты так смотришь на меня, - заметил доктор, - наверное, тебе кажется, что я в него влюблен, но… это не так, это не та любовь, Джеф. Я просто восхищаюсь им. Пожалуйста, не думай, что я… что мне нравятся мужчины. - Да я и не думаю ничего, ты не переживай. - Я не такой, как ты, - добавил Джон, отводя взгляд. - Я всё понял. Твой друг просто ни мужчина, ни женщина. Вот, что я скажу тебе, Джон, забей на то, что думают другие. Иначе ты никогда не разберёшься в том, что на самом деле чувствуешь… И потом – ты же не знаешь, что сам Шерлок Холмс думает обо всём этом, может, он только и ждёт, чтобы признаться тебе в своих чувствах, но боится, что… ты всё-таки девушек предпочитаешь… Доктор молчал, ему вспомнился вчерашний случай в лаборатории, и все его (Шерлока) взгляды и те слова: «Я поцеловал тебя из самых… дружеских побуждений. Думал, что это поднимет тебе настроение». В действительности, ведь, Джон никогда не думал о том, чего Холмс ждет? «Джон, что ты чувствовал, когда целовался со своими девушками?... А когда я тебя целовал?». Что если Шерлок не был геем, как в начале предположил Джон, но испытывал какие-то чувства к своему «глупому блогеру»? Что если Холмс переживал то же самое, что сейчас переживает Ватсон? Что если он так же мечется в страхе оказаться непонятым и отвергнутым? Доктор вздохнул: - Я… никогда не думал об этом, - признался Джон. И это признание стало для него настоящим открытием. Он действительно никогда не думал о чувствах Шерлока. Убежденность Холмса в том, что чувственная сфера ему чужда, заставила Ватсона поверить, что его друг – машина, что никаких вопросов о его переживаниях и порывах и быть не может! Но если бы это действительно было так, стал бы Холмс целовать его и делать ему массаж, когда Джон устал? - Ну ты даёшь… - хмыкнул Джеф. Джон напряженно замолчал и снова принялся поглощать предложенный напиток. Очевидно, он задумался, серьезно задумался обо всем, что сказал ему О’Браян. Когда чашка Ватсона опустела, он немного расслабился и произнес: - Давай лучше поговорим о твоем пропавшем друге… - Его нет уже десять дней, - вздохнул Джеф, - мы договорились встретиться. Как я тебе писал, он внезапно позвонил мне среди недели. Обычно он берёт выходной в субботу или воскресенье, чтобы совпадать со мной, но в этот раз он отпросился в среду. Сказал мне, что срочно хочет меня увидеть, что-то случилось, он что-то узнал, я точно знаю… я по голосу понял. О’Браян замолчал, лицо его помрачнело. - Я только одного боюсь, что он влез куда-то и его… И кого-то это сильно не устраивало. На усадьбе мне заявили, что он уехал и не вернулся, что его видели на автобусной остановке. Поговаривают, сбежал к горничной, что они уволили, Мари. Я её знаю, встречались пару раз. Они дружили, да, но он бы не сорвался к ней так внезапно, они не были любовниками, как все считают… Он глубоко вздохнул и потёр лоб ладонью, уткнувшись в стол. - Я не знаю, Джон… не знаю уже, что и думать… Ватсон положил руку на его плечо, слегка пожав его. - Мы найдем его, - обнадеживающе сказал Джон, - нужно поговорить с Мари… Может, ты знаешь, у Питера были какие-то особенные места, где он чувствовал себя в безопасности? - Здесь, только здесь. Он уставал на работе, мы… почти все вечера не выходили из квартиры. Но ты прав, нужно расспросить Мари. Он не у неё, я звонил ей сразу, как только он пропал, но, может, она что-то вспомнит? Она живёт недалеко, здесь, в Уайтхейвене. Можем прямо сейчас наведаться. * * * Мари Каролл, невысокая брюнетка с темными глазами, согласилась встретиться с Джоном и Джозефом в местном кафе «Веселый Эльф», расположенном недалеко от моря, среди крутых возвышений и зеленых холмов Уайтхейвена. Она выглядела немного встревоженной, волосы ее были слегка растрепаны, лицо выглядело уставшим и резким. - Это твой новый дружок? – метнула Мари в Джона острый взгляд. - Нет, мы…, - тут же хотел сказать Ватсон, но Джеф его перебил. - Мой военный товарищ, мы вместе служили в армии и воевали, - обнял О’Браян Джона одной рукой за плечи. - О…- кивнула Мари, вздернув бровь, - так вы хотите поговорить о Питере? Да… да, я уже говорила, что он не у меня. Я слышала, пустили слух, будто бы мы любовники, ха! Девушка нервно покрутила пальцами свои темные локоны и продолжила: - Питер бы меня даже пальцем не тронул… Все знают, как он боялся женщин! Господи, кому вообще в голову пришло, что я могла… - Вы с Морено… - перебил ее Джон. Мари снова одарила его колким взглядом, и доктор замолчал. - Мы с Морено, что? – издевательски переспросила девушка, дернув плечом, - слушайте… мы здесь не мою личную жизнь обсуждаем, но, если хотите знать…Морено тот еще сукин сын. Я надеюсь в Аду для него уже уготовано местечко с колом посреди сиденья. Ну да ладно… Она поерзала на стуле, снова оценила глазами Джона и посмотрела на его друга: - Питер нашел кое-что…- почти шепотом произнесла Мари, - что-то странное… - Странное? – переспросил Ватсон. Джозеф замер. - Да, не могу сказать точно, что именно. Питер как-то сказал… «Америка не будет спать спокойно, пока в Англии хранятся такие вещи, которые я нашел…». Честно, я не сразу поняла, о чем он, мне показалось, он шутит. Но после этого Питер пропал, и я постоянно вспоминаю эти его слова… - Больше он ничего не говорил? - нахмурился Джон, - Может... где он нашел это? Какие-то намеки? Мари покачала головой: - Ни слова… Я же говорю, мне даже показалось, что он пошутил, - тут она резко наклонилась вперед к парням и обеспокоено заговорила, - только, чур, я вам ничего не говорила… Мне хватает неприятностей с этой кикиморой, женушкой Морено. Не хочу знать ни о каких «вещах», ясно? Джон кивнул, О’Браян хранил тяжелое молчание. Девушка быстро взяла свою сумку с соседнего сиденья. - Мне нужно идти, - заявила она, - что бы там ни было, ребята, я желаю вам удачи в личной жизни и… прочего. Лучше выбросьте из головы все эти происшествия. По-моему в доме Морено никто, кроме детей и этой «фентезийной» карги особо не любил Питера, особенно тот тип… как же его… Мольтени, Мальборн… - Малькони? – вспомнил Ватсон. - Да, точно… Не то, чтобы он грозился его убить, но Питер постоянно на него жаловался… Он его все время как-то… подкалывал, - повела плечом Мари, - приставал к нему. Может, он с ним что-то сделал… Не важно, это так, мысли глупой женщины. Ну, ладно. Она встала и повесила сумку на плечо: - Сообщите мне, как только Питер объявится. И если что, я вас не знаю… Хотя вы парни приятные, не будь вы геями, может, у нас бы что-то и вышло… - Что? Нет… - хотел было сказать Джон, но девушка уже развернулась и зашагала к выходу. - До скорого, Мари! – крикнул ей вслед Джозеф, но та, не оборачиваясь, только махнула рукой. - Ненавижу, когда они так делают, - пожаловался тихо Ватсон, точно сам себе и посмотрел на своего друга. - Питер говорил что-нибудь о Малькони? - Не особо, он мне никогда не жаловался. Он считал это ниже собственного достоинства. О своих страхах он только Мари рассказывал, не знаю… может, просто… - тут он скрестил руки и прижал их к животу, точно чувствуя вину, - она женщина, а я бывший солдат. Но в одном я уверен – кто-то в этом чёртовом доме сильно не любил геев. Джеф потёр свой подбородок и потянулся за стаканом. - Он часто сетовал на американцев, что они по большей части такие «костно-мозглые», гомофобы, я должен был догадаться, что к нему цепляются. Я был такой идиот… - Я… я правда не слышал, что людей… что люди пропадают из-за этого, сейчас это должно быть вполне нормально. – Постарался как можно утешительнее произнести эти слова Джон, - Просто… быть может Питер что-то узнал. Может, вещи, которые он нашел, принадлежали Малькони? - Я должен найти его! Только Питер может расставить точки во всём этом.