Саша. Возраст согласия

Максим шёл по пыльной широкой дороге, с неудовольствием отмечая неубранный вовремя мусор по краям и прогорклый запах старого, потрескавшегося асфальта. Настроение было препаршивым. Вчера вечером он полез в телефон к Юле, чтобы отыскать номер деда, который упорно не хотел сохраняться в собственном справочнике. И, листая записную книжку, наткнулся на контакт "Саша". Вот так вот - просто Саша и всё. Без всякой маскировки под подругу или парикмахерскую, без обманных неопределённых номеров. Макс тут же просмотрел исходящие звонки и обнаружил кучу вызовов, которые даже не удосужились стереть, дабы замести следы. По его личному мнению - это была натуральная наглость. Конечно, можно было нафантазировать себе какого-нибудь другого Сашу или вообще постороннюю Александру. Но в этом конкретном случае воображение работало в обратную сторону. Мужчина прекрасно понимал, чей это номер, и очень хорошо догадывался, почему столько входящих и исходящих звонков на этот абонент. Почему они сохранены - вопрос другой и довольно спорный. То ли жена настолько доверяла ему, решив положиться на естественную порядочность, то ли ей было абсолютно всё равно, что они обнаружатся. Максим считал, что скорее последнее. Она видела свой телефон в его руках и даже не поинтересовалась, зачем он понадобился мужу. Спрашивать было бесполезно, Юля честно скажет, что это контакт её дорогого ученичка, которому срочно потребовался какой-нибудь совет и... Ну, и далее по тексту. Концов не найдёшь. Поэтому Максим вчера промолчал, аккуратно положив "Андрюху" на тёмно-коричневую полировку тумбочки. Он вообще очень много молчал в последнее время, превратившись в Юлькиного брата-близнеца: неулыбчивого, немногословного и спокойного. Вот только внутри у него творилось чёр-те что. Сегодня же, вместо того чтобы напроситься к коллеге по работе в машину - съездить на обед, Макс пошёл до дома пешком, надеясь прогуляться, проветрить голову, хоть как-то уравновесить себя в конце концов. Самое плохое в этой вынужденной прогулке было то, что весь путь был в гору. Когда мужчина, наконец-то, забрался на последний пригорок, непосредственно ведущий в микрорайон, он остановился отдышаться и вытереть пот со лба. Лишний вес и неправдоподобно жаркая погода сделали своё дело - Макс был едва жив. "Права Юлька, худеть пора!" - отфыркиваясь и откашливаясь он пошёл вперёд: мимо почтового отделения, утыканного замысловатыми антеннами, мимо ресторана, из которого чудно пахло свежей выпечкой. Следующим пунктом на горизонте замаячил школьный стадион, с которого раздавались крики и свист. Учебный день был в разгаре, и Макс непроизвольно прибавил шаг - он не помнил точно, сколько сегодня уроков у Юли. Между тротуаром и невысокой оградой стадиона было метра три, плюс непонятные сосновые посадки, после которых сразу начиналась беговая дорожка, опоясывающая футбольное поле. Жена стояла рядом с перекладиной, сохранившейся, наверное, со времён Брежнева. Макс безошибочно узнал её по черноволосой голове и белоснежной обтягивающей маечке. Чертыхнулся про себя: Юлька в последнее время собиралась на работу, как на дискотеку, не упуская возможности нарядиться в более-менее подходящую одежду, лишний раз подкрасить ресницы и надушиться. Немного поодаль за футбольными воротами играли в "Третий лишний" малыши. Наверное, урок уже заканчивался, и они с удовольствием носились по кругу друг за другом, вопя во всё горло. Юлия Ивановна, уперев руки в бока, с улыбкой наблюдала за детьми, и Макс уже хотел было подойти поближе, подколоть её в своей обычной манере. Но тут со стороны легкоатлетического сектора, где стояла возле прыжковой ямы с граблями монументальная Ирина Владимировна и занимались старшеклассники, отделилась высокая гибкая фигурка и в отличном спринтерском темпе в два счёта оказалась рядом с Юлей. Макс совсем остановился за оградой и чертыхнулся второй раз. Подбежавшего паренька наградили улыбкой и мимолётным касанием за локоть. Они о чём-то разговаривали, стоя вплотную друг к другу, до Макса даже долетело: "иди занимайся", "за фигом, я и так лучше всех прыгаю". Мужчина стоял на тротуаре, полускрытый высоким деревом, не вполне понимая - зачем ему вообще нужно наблюдать за всем этим? Юля даже не пыталась скрыть довольный взгляд, которым просто "облизывала" мальчишку, а тот порывисто и нетерпеливо размахивал руками, не сводя с неё глаз. - Заканчиваем и идём в школу! - громко крикнула Юля, и стайка детей прыснула через стадион. Она махнула рукой, подзывая к себе парочку девчонок, раскрыла блокнот и стала что-то записывать туда, задавая им вопросы. В этот момент Саша поднял голову, словно почувствовав пристальный взгляд в спину, медленно развернулся и уставился прямо в глаза Максиму. Мужчине показалось, что ему крепко врезали по лбу - настолько выразительным был мгновенно вспыхнувший взгляд Сашки. "А мальчик вырос", - тут же подумал Максим с непонятной горечью. Это было больно до мелко подрагивающей внутри тонкой струнки - душа, что ли? В один миг этот откровенный взгляд оформил все его подозрения в единое и неделимое целое. Стоя почти вплотную к Юле, парень смотрел на него как на равного, не отводя своих злых, потемневших глаз. Совсем молоденький мужчина, прекрасно знающий себе цену и не желающий уступать. В неполные тридцать семь лет Максим внезапно почувствовал себя сносившимся до дыр старым сапогом, который стоит сейчас посередине весеннего жаркого дня, наполненного ярким белым светом, сшибающими с ног ароматами распустившихся цветов, и ему больно и одиноко. А за ажурной сеткой в тени зелёной площадки кипит совсем другая жизнь: молодая, свежая, с непререкаемой требовательностью первого юного желания. Очень легко оказалось сейчас представить себе податливо распахнутые длинные Юлькины ноги под горячим напором этого молодого тела. Самым страшным было осознание того, что если Юлька хочет, то она имеет на это право. Пустота, которую он сам устроил ей своей инертностью, тут же оказалась заполнена вот этим вот белозубым красавчиком, который стоит рядом, словно отделяя Максима от его собственной женщины. Сашка смотрел в усталые, ничего не выражающие глаза Макса, и изнутри поднималась по-детски острая обида. Он со всей ясностью вдруг понял, что как бы они не были близки с Юлей, с какой бы нежностью - материнской ли, женской - она не относилась к нему, у неё всегда будет своя собственная взрослая жизнь, целый мир, вход в который для Сашки закрыт навсегда. Он постоянно будет где-то на периферии, в параллельной вселенной, созданной лично для него, но не рядом, как тот осунувшийся, пропылённый мужик в спецовке, который имеет на неё все права. Парень скривил губы в тонкой, недоброй усмешке и сделал единственное, на что был способен сейчас, чтобы хоть как-то показать свое мнимое превосходство: он отвернулся от наблюдающего за ними Максима и положил Юле руку на плечо. Выдох застрял у Максима где-то в глотке. В самом жесте не было ничего интимного, если бы Сашка в этот момент не касался открытой Юлиной кожи большим пальцем, незаметно для всех легонько поглаживая слегка выступающий маленький бугорок позвонка в основании шеи. Она чуть заметно склонила голову, почти коснувшись его предплечья щекой, словно одобряя эту мимолётную ласку практически на виду у всех. На тонком, загорелом запястье парня что-то сверкнуло, и тут уж у Макса не хватило дыхания совсем. Даже с такого расстояния он смог опознать в этой широкой цепочке серебряный Юлин браслет. Она его очень любила, не смотря на относительную дешевизну и простоту. А неделю назад жена с подозрительной лёгкостью сказала, что потеряла его, и вот теперь эта "потеря" обнаружилась на руке молоденького мерзавца. "Пометила своё", - сделал однозначный вывод мужчина и сдвинулся, наконец, с места, продолжив свой путь по ненужному уже маршруту. Юля тоже пошла вперёд за своим классом. Сашкина рука на плече не мешала ей идти, но не давала повернуться, чего, собственно, он и добивался. Иванов не хотел, чтобы она увидела своего мужа и, возможно, прямо сейчас в его присутствии начала разговаривать с ним. Он никогда бы не подумал, что ревность - это такая мерзкая и сильная вещь. Потом, позже, когда она вернётся в свой мир, пусть делает, что хочет, а сейчас Сашка словно уводил её с собой, подальше от Макса, подальше от всех, испытывая удовольствие от этой фантомной принадлежности. *** Простое осознание, что твоя жена тебе изменяет, подкашивает мужчину до степени полного отупения и бессилия. Тут либо рвать и метать, либо сидеть как сыч, не зная, за что хвататься в первую очередь. Макс и сидел. Он умел складывать два и два, а в этой образцово-показательной ситуации на стадионе даже один плюс один и то много будет. И браслет, и злобно-ревнивый взгляд мальчишки, и этот жест... Господи, сколько это тянется, а? Неужели Юлька влюбилась до такой степени, что наплевала не только на его чувства, но и на педагогическую этику, вкупе с шатким положением своей семьи теперь? Как продолжать существовать вместе, если всё, что было между ними, оказалось ей не нужно? Да и было ли у них что-то совместное, кроме горячо любимого ребёнка? Весенний вечер в середине мая удушливо благоухал только что распустившейся сиренью и тягучими сполохами газов из выхлопных труб многочисленных машин. В окно залетал шум трассы, проложенной под самым окном, и весёлый свист птиц, расшалившихся в кустах. Задорно лаяла собака, скорее всего гоняющаяся за брошенной ей палкой. Максиму казалось, что все вокруг довольны бурно кипящей жизнью, долгожданным наступившим теплом, а до него никому нет дела. Он сидел в комнате, не включая свет и уставившись на паутину в углу, которую трепал лёгкий сквозняк, и не было никаких сил, чтобы даже начать как-то обдумывать сложившуюся ситуацию. Может, стоит поговорить? Просто поговорить, воззвать к здравому смыслу, призвать к ответственности, пригрозить уходом? Но Максим понимал, что жена скажет: "Скатертью дорожка", - и отметёт все его доводы собственными соображениями. Да и знал он прекрасно, что конструктивные беседы - вовсе не его конёк. Там, где надо действовать, он впереди планеты всей, а разговор на такую щекотливую тему сведётся к крикам, мату и безобразным взаимным обвинениям. Другой на его месте, наверное, начал бы с Сашки. По-простому, по-мужски - набить морду, и дело с концом. И бабе нахлобучить до кучи, чтоб себя не забывала. Это, конечно, выход в определённых случаях. Но хоть Максим и не разбирался в тонкостях ведения переговоров, что-то ему подсказывало о неправильности такого подхода в их конкретном случае. Ведь Сашка тут совершенно ни при чём, как ни крути. Во-первых, потому что мальчишка ещё, если бы Юлька пальчиком не поманила, сам бы он до такого расклада в жизни не додумался. Во-вторых... Не было бы его - был бы другой. Просто ушло из их совместной жизни нечто, что его жене срочно понадобилось возместить любой ценой. Больше всего на свете ценящая личный покой, уют и комфорт, Юля не рванула бы очертя голову за острыми ощущениями. Возраст не тот, чтобы так кардинально менять свою жизнь. Максим понимал, что всё это у неё не всерьёз и ненадолго, но легче от этого не становилось. Хотя оставалась ещё малюсенькая надежда на свою собственную богатую фантазию. Может, он всё себе сам придумал? Жара, пустой желудок, усталость, а тут снисходительно-хозяйски приобнимающий его жену за плечо посторонний парень. Ясность в этот вопрос могла внести только сама Юля, и Макс решил дождаться удобного случая, чтобы глянуть-таки правде в глаза. *** Путешествие с дачи от родителей было каким-то неправдоподобно долгим и суматошным. Янка капризничала в автобусе, всем окружающим тёткам приходилось кормить её конфетами и печеньем, с умилением выслушивая "спасибо" и "пожалуйста" от не в меру вежливого ребёнка, который, употребив лакомство, тут же начинал снова голосить и носиться по салону. Юля устала за весь рабочий день с кучей уроков и дополнительных занятий. Дети, почувствовав окончание учебного года и длинные летние каникулы, стали совершенно невменяемыми. Справиться с ними было очень сложной задачей, и сейчас ей просто не хватало никаких сил, чтобы приструнить собственного ребёнка. Она дёргала дочку за юбку, едва слышным голосом повторяя дежурные фразы про поведение и спокойствие, которые, естественно, не оказывали никакого воздействия на расшалившуюся егозу. Одновременно женщина ловила на себе скептически-недовольные взгляды окружающих. В них прямо читалось открытым текстом: "Что ты за учитель такой, раз своего ребёнка воспитать не можешь?" Выйдя из общественного транспорта на своей остановке, ей ещё пришлось выдержать настоящую войну с Яной по поводу посещения ближайшего магазина. Но в какой-то момент она поняла, что её терпению наступил конец. "Да по фигу!" - заключила обессиленная Юля и, сдавшись, направилась к супермаркету следом за скачущей по тротуару крохой. В результате этого непедагогичного деяния домой они добрались только через час, увешанные пакетами с сосисками, булочками, шампунями, мочалками, "киндер-сюрпризами" и прочей ерундой, которая была ну совершенно необходима её ребёнку сию минуту. Максим встретил их угрюмым взглядом исподлобья, что, впрочем, не помешало малышке тут же начать хвастаться новым альбомом с наклейками и банной губкой в форме яблока. На Юлькины приветы он так же не отреагировал, забрав девочку в комнату. Жена привычно пропустила мимо себя и своего понимания его странное поведение и пошла на кухню, разбирать сумки. И остановилась как вкопанная на пороге. Муж, видимо, только что поужинал и оставил после себя помещение в стадии рванувшей в разнесчастной Хиросиме атомной бомбы. Грязная посуда громоздилась на столешнице - её даже не удосужились поставить в раковину, хлебные корки и кости валялись там же, благоухая на весь дом. Конфетные фантики занимали всю поверхность возле мойки... Складывалось впечатление, что взрослый мужчина не подозревает о наличии в доме мусорного ведра. Последней каплей в сегодняшних неурядицах для женщины стала непринуждённо лежащая прямо по центру пола вилка. "Он что её, блядь, перешагнул, когда выходил?" - с холодной яростью подумала Юля. Тяжело вздохнув, опустилась на табуретку, молча обвела взглядом разгром и аккуратно одним указательным пальцем подтолкнула испачканную кетчупом тарелку к краю стола. Звон разбившейся посуды подействовал как распрямительный механизм в его личной спусковой системе. Мельком глянув на занятую дочку, для которой более интересного занятия, чем наклеивание на страничку многоразовых картинок, не найти, Макс быстро дошёл до кухни и застал Юлю, со спокойным равнодушием спихивающую тарелки и чашки на пол. Он открыл было рот, но жена просто глянула на него, разом запечатав все вопросы. Максим никогда не видел у неё такого выражения лица и с пылающим ненавистью взглядом огромных глаз. - Я целый день скачу на работе, мне в туалет сходить некогда, не то что на жопу присесть, - монотонно растягивая гласные, словно делая выговор первоклашке, начала она, - потом несусь в садик за нашей оторвой, затем битых два часа выслушиваю от моей мамы, как я неправильно живу и плохо выгляжу. Весь вечер колбашусь в автобусе и бегаю по магазинам. Прихожу домой... Макс едва успел подхватить возле самого пола свою кружку с остатками чая, уже прекрасно понимая, куда клонит его рассерженная и уставшая супруга. - И что я вижу? - её глаза сощурились, рука ловко столкнула со стола большой нож, испачканный остатками крема. - Муж пришёл с работы и отдыхает, а я, значит, ещё и дома должна вкалывать? У тебя совесть есть вообще? Ты инвалид, что ли, безрукий? Убрать за собой не можешь? Мужчина понимал, что она права, но природный гонор не давал ему признать свою неправоту и пойти на попятную перед бабой. Юлька никогда не позволяла себе так с ним разговаривать. Тем более, почти на глазах у ребёнка. Она предпочла бы отмолчаться, обидеться про себя и удручённо притихнуть, но не идти на открытый конфликт. Так было раньше, а теперь что-то помешало ей это сделать. Макс заметил вдруг, какие сухие и потрескавшиеся у неё губы. Как зимой, когда их постоянно облизываешь. Но сейчас не зима, да и Юля всегда следит за собой, а губы припухшие и замученные... словно её недавно долго и со вкусом целовали. Когда он сам в последний раз целовал свою жену, Максим припомнить не мог, как ни старался. Кровь до боли ударила в голову, и он ляпнул, практически не соображая: - Устать боишься? А на что тебе силы экономить? На щенка твоего? Юлька фыркнула, отвернулась, но побелела ещё больше, лишь длинный нос на лице обозначился крупнее. - Так вот что тебе покоя не даёт! Не на что больше стрелки перевести с собственного сволочизма? - в её светлых глазах мелькнуло презрение, перемешанное, как показалось Максу, с жалостью. - Живёшь как мальчик - все тебя обижают и все тебе должны, - она горько усмехнулась, посмотрев на пол, усеянный осколками. - Я тебе говорю о том, как мне обидно, что ты мне не хочешь помогать, а тебя заботят только собственные тараканы в голове, - лихорадочное чувство обиды сменилось усталостью и безразличием в голосе. - Самому не противно? - Мне противно с развесистым украшением на голове ходить! - рявкнул Макс, однако тут же опасливо глянул себе за спину, где в другой комнате играла ни о чем не подозревающая дочка. Он порывисто шагнул вперёд, подхватил табуретку и опустился напротив Юли. - Скажи мне, только честно, ты спишь с этим малолеткой? - он даже не понял, как у него так просто вырвался самый важный вопрос, который он обдумывал всё ближайшее время. Макс затаился, ожидая её ответа. - Честно? - Юля с неподдельным любопытством прищурилась. - Если честно, то - да! Она склонила голову к плечу, внимательно вглядываясь в его реакцию, словно ничто в мире её так не интересовало, как растерянно хлопающий глазами муж. - Зачем ты спросил? - почти по-доброму, с вкрадчивым участием произнесла она. - Что ты теперь делать-то будешь? Максим сидел, окаменев от этого "ты делать будешь" и вдруг осознав, что Юля уже когда-то успела отделить себя от него и теперь вежливо интересуется мнением противоположной стороны. - Мама! Смотри, какой у меня домик! - радостные крики Яны подействовали, как капля холодной воды, упавшая в стакан с крутым кипятком - Юлькино лицо мгновенно разгладилось, приняв улыбчиво-заботливое выражение. Белокурая малышка подбежала, сунула ей в руки листок бумаги, требуя одобрения и восхищения. Юля покачала головой, поцокала языком. - Какая ты молодец! Очень красиво! Вот здесь ещё цветочка не хватает, и вот тут надо дорисовать, - она вернула дочке рисунок. Яна шагнула назад, случайно наступив на крупный осколок тарелки. Максу в этот момент показалось, что под маленькой детской пяткой хрустнула вся его жизнь. Безвозвратно и навсегда. - Иди в комнату, мама разбила кое-что, сейчас уберёт, - спокойно сказала жена, и ребёнок унёсся прочь, напоследок лучезарно улыбнувшись папе. Несмотря на полную, как ему казалось, готовность к новому знанию, Макс оказался абсолютно не готов к такому исходу их беседы. Были бы они одни, а то мельтешащий рядом ребёнок сбивал с мыслей, заставлял ограничивать себя и уводил все решения в совершенно другую сторону. - Что мне дальше делать? Может, ты скажешь? - язвительно выплюнул жене в лицо закипающий Макс. - А я тебе скажу! - подхватила Юля его сарказм. - Ничего! Тебе плохо живётся? За тобой убирают, моют, стирают. Я про свои обязанности не забываю, в отличие от тебя. Или ты пылаешь ко мне неземной страстью? Любишь и ревнуешь к первому встречному? Да ты в упор меня не замечаешь годами! С чего сейчас столько обиды, Максим? Нам всего-навсего удобно жить вместе, у нас общий ребёнок... Юля не ругалась, не кричала, не истерила. Она просто высказывала ему всё, что он и без неё прекрасно знал. Всю нелицеприятную правду об их совместном существовании. Спокойно, вполголоса, прямо в глаза. - Ничего не изменится, просто мы перестанем ебать друг другу мозги, вот и всё! Крыть ему было нечем и он молчал. Мысль о том, чтобы уйти в никуда из дома, наполненного детским смехом и своим личным, сформировавшимся годами уютом, повергала его в ужас. - Юль, почему, а? Зачем тебе... Ты на двадцать пять лет его старше, - тихо спросил её Макс, отчётливо понимая, что сдаётся сейчас без права получить отступные. Юля положила ладонь на стол, приподнимаясь с табуретки. - Потому что с тобой я превратилась в рабочую лошадь. Загнанную, старую клячу. А с Сашкой я молодая и живая. И не такой уж он ребёнок, как может показаться на первый взгляд. Она отнюдь не чувствовала себя выигравшей. Её насмерть вымотал этот разговор в обстановке брезгливого недоумения, с ребёнком за стеной. Юля, конечно, представляла себе, что где-то и как-то всё может невзначай выплыть наружу, но не так. Не в лоб. То, что в муже сейчас бушует оскорблённое чувство собственности, убивало больше всего. Не обида от измены и предательства. Не боль утраты любимой. Он даже скандал по-хорошему не закатил, что тоже говорило о многом. Просто развернулся, отшвырнув от себя табуретку, и вышел из кухни. Погремел обувью, замком на двери и ушёл. Юля посмотрела в окно, тоскливо провожая глазами летучие белые облака. Первый раз пришло в голову: может, всё зря? Действительно, зачем ей это? Единственное, что радовало в сложившейся непростой ситуации, если к месту здесь было понятие "радовало", это то, что ей никогда, ни под каким предлогом не придётся выбирать между Максимом и Сашей. Ей предстояло либо лишиться обоих, что вполне закономерно, либо... Юля устало поднялась из-за стола, поставила на газ чайник и отправилась в комнату, где требовала внимания её маленькая дочурка.