Саша. Возраст согласия

До марта было ещё целых четыре месяца. Что делать в этом вынужденном промежутке времени, Сашка представлял себе слабо, равно как и то, что будет после. События минувших дней оглушили его и полностью выбили из колеи. Случилось слишком много. Раньше жизнь была простой и понятной: учёба, неуютный дом, подработка по мере сил и времени, немногочисленные друзья с совсем другими интересами - обычная подростковая мешанина из компьютерных игр, бездумных тусовок на улице и обсасывания свежих сплетен. Позволить себе болтаться без дела Иванов не мог, как и учиться в полную силу. Не то чтобы не хватало мозгов, но неинтересно всё это, да и зачем? Он прекрасно знал, что никакие институты ему не светят, и заранее определил себя в работяги, с нетерпением ожидая окончания девятого класса, чтобы влиться в самостоятельную жизнь уже окончательно. Поэтому восторженные разговоры одноклассников на перемене о сто первом сбитом танке воспринимал не иначе как детский лепет. Сам-то он вчера помогал соседу-дачнику разгружать цемент, денег заработал - всё помощь семье. Спину тянуло после тяжёлых мешков, но удовлетворение от настоящего полезного занятия было огромным. Так Иванов и жил. Ребёнком в школе, рано повзрослевшим мужчиной вне её. А теперь ещё и Юлия Ивановна. Они действительно влюбились в неё сразу после первого же урока. И не только "В", вся параллель пятых классов. Как ненормальные бежали на физкультуру, чтобы встать ровным строем в спортзале и увидеть радостную улыбку симпатичной учительницы. Она и правда была рада их видеть - искренность невозможно сыграть. Всегда и всюду подчёркивала - они лучшие и любимые её дети. Юля помнила, что у девочки Маши заболела такса Фил, у Насти завтра соревнования по самбо, Гриша любит читать фантастику, Слава порвал дневник, и ему за это влетело, а Свете никогда не ставила четвёрок, потому что отличницу ругали дома даже за них. Настояла, чтобы толстенькую Олю отправили на осмотр к областному врачу, потому что девочка не справлялась с зачётами, и, получив справку-освобождение от физкультуры, ребёнок перестал мучиться на уроках. Так, не жалея сил и времени, возилась она с каждым. Юлия Ивановна внимательно выслушивала любую, даже самую мелкую проблему. В субботу на последнем уроке они играли, болтали, хохотали... Дети получали море удовольствия от человека, который вникает в ребячьи заботы и смеётся громче них самих. Сашка помнил, с каким восторженным изумлением округлились её глаза, когда он на первом же уроке лёгкой атлетики метнул маленький теннисный мячик далеко за все флажки, которые расставила по стадиону Юлия Ивановна. "Ничего себе, ты даёшь! Пятьдесят метров!" - простецки брякнула она. А уж после того, как он пробежал километр, с лёгкостью побив норматив десятого класса, она принялась хвастаться своим учеником где только можно, выставлять Сашку на все соревнования, проводимые в школе и районе. Она хвалила его с утра до ночи, и Саша старался изо всех сил, испытывая радость от того, что им, оказывается, можно гордиться, можно ценить за достижения и заслуги. Чисто детская благодарность за внимание уже тогда, наверное, дала толчок симпатии. Но Юлия Ивановна ушла в декретный отпуск, и её смешной рыжий хвостик перестал мелькать в школьных коридорах на целых три года. Возможно, не будь этого перерыва, кроме как учительницу Саша никогда не додумался бы её увидеть иначе. Следующая встреча произошла в школьной столовой. Иванов даже не сразу узнал её. С модной короткой стрижкой, черноволосая, похудевшая, но в неизменной белой маечке, Юлия Ивановна деловито рассаживала первоклашек на завтрак. Сашка с удовольствием зацепил взглядом её точёную фигурку и высказался в своей обычной к тому времени хамоватой манере: - Жалко, что вы у нас ничего не ведёте теперь! Она обернулась, узнала. Глаза на сотую долю секунды блеснули довольным одобрением тому, что увидели. Но парень заметил чисто женский интерес в её взгляде. Заметил и здорово удивился. Однако, наблюдая за ней дальше, сделал вполне определённые выводы. Всяких романтических бредней, как и сентиментальной чепухи у него в голове отродясь не водилось - не то воспитание. А вот чистая физика - совсем другое дело, тут было всё ясно. И Сашка прекрасно понимал взрослую женщину, которой приятно касаться и приобнимать невзначай симпатичного паренька. Нужно обладать изрядной долей цинизма и полной безбашенностью, чтобы нафантазировать себе конкретное продолжение этих полушутливых подколок. Но ведь был же поцелуй в полутёмном коридоре, вспоминать который без кома в горле Саша не мог. И словно случайные столкновения в школьных переходах, улыбки и взгляды вскользь. Все это было на уровне недосказанности и молчания, а ему хотелось чего-то конкретного, как бы самоуверенно это ни звучало. На очередном уроке физкультуры, привычно проигнорировав пробежку и разминку, Сашка толкнул дверь между маленьким и большим спортзалами. Привалился плечом к холодной стене раздевалки. - Встаём на носочки, тянемся вверх - раз! Маша, прямые ручки! Опускаем руки вниз, выдох - два! Никита, опускаем ручки, старайся! Дашенька, ровная спинка! - Юлия Ивановна показывала упражнение, вытянувшись в струнку, изящный изгиб спины плавно переходил в круглую, маленькую задницу, стройные бедра плотно обтягивали голубые брюки. Иванов засунул руки в карманы шорт, на губах его появилась довольная улыбка. Он бы простоял так весь урок, наблюдая за её отточенными движениями. "Юля..." - даже наедине с самим собой он стеснялся называть её так. В зале стояла необычная для толпы первоклашек тишина. Громкий настойчиво-требовательный голос учительницы не отпускал их внимание ни на минуту, побуждая к действию и ограничивая баловство. Она повернулась, обнаружила притихшего наблюдателя. Улыбнулась, сверкнув потеплевшим ласковым взором, заговорщицки подмигнула ему и продолжила, ни на секунду не сбиваясь с ритма: - Руки на пояс, ноги вместе! - тряхнула головой, откидывая мягкую прядь волос с нежной щеки на тонкую шею, склонила голову к плечу, давая полюбоваться собой. Сашка снова усмехнулся. Игра на публику ему несказанно нравилась, а то, что она играла специально для него - без сомнения. За спиной с раздражённым треском распахнулась дверь, он обернулся и увидел возмущённую Ирину Владимировну собственной персоной: - Иванов! У тебя совесть есть? Сколько раз повторять: прекратите мешать учителям в маленьком зале! - свистящий шёпот неконтролируемо трансформировался в подобие ультразвука. Саша, с сожалением вынырнув из своих чувственных мечтаний, медленно отклеился от стены и пошел за ней. Юлия Ивановна спокойно проводила взглядом возвращение блудного ученика на урок. С трудом пережив собственную скучную физкультуру, Сашка задержался после звонка, требовательно выпрашивая у замотанной учительницы положение и заявку на следующие соревнования. Ирина Владимировна долго рылась в бумажках, попутно распекая его за непослушание, что он благополучно пропустил мимо ушей. Зато дождался, пока Юлия Ивановна организованно проводила первоклашек в их кабинет и вернулась обратно. Мазнула весёлым взглядом по замершему в дверном проёме Сашке и, подхватив сетку, набитую волейбольными мячами, понесла их в маленький зал. Иванов разом потерял интерес ко всем соревнованиям вместе взятым и рванул догонять учительницу. Перехватил из её прохладной ладошки тяжёлую сетку, ненужно интересуясь: - Помочь? - Ага! Заодно скамейку поставишь и бревно, - легко согласилась она. Саша обернулся. Ирина Владимировна закрыла дверь тренерской и переступила порог спортзала, попутно громким голосом загоняя в раздевалки очередной ноющий и стонущий на разные лады девятый класс. Они были одни в двух огромных помещениях, гулкие шаги отдавались стройным эхом в высоком оштукатуренном потолке. Юлия Ивановна улыбнулась, не глядя на своего помощника, бросила возле стены пару лёгких матов и приглашающе взялась за край длинной зелёной скамейки. - Слушай, а почему вы с Катюшкой такие тёмненькие? - спросила она, имея в виду Сашину младшую сестрёнку, которая пошла в этом году в первый класс. - Цыгане, что ли, в роду имеются? - Иванов грохнул переставленной скамейкой об пол и хохотнул: - Может и так, не проверял никто! А что, нравится? - и приготовился откусить себе язык за хамство, злоупотреблять которым в присутствии Юлии Ивановны было неудобно. Сила привычки торжествует, и Сашка поёжился. - Нравится, - спокойно и без улыбки ответила она, пристально глядя ему прямо в глаза. Уже привычно сдавило горло, и защипали по плечам мурашки. Иванов шагнул через скамейку. - Саша! - Юлия Ивановна дёрнулась, её взгляд испуганно метнулся на две камеры под самым потолком. "Чёрт!" - обругал себя парень. Поговорить явно не получалось, да и в такой атмосфере слова не шли с языка. Звонок на урок разбил напряжённую тишину, неприятно резанул по слуху. Они быстро и молча переставили низкое гимнастическое бревно на пару метров от стены. На выходе из зала Юлия Ивановна неожиданно пропустила руку под его локоть, на секунду прижавшись щекой к плечу. Но и тут не удалось расслабиться даже на минуту - взгляд Иванова случайно упал на собственные голые колени. - Блин! Я же не переоделся ещё! - и, с сожалением выпустив худенькую ручку, Иванов потрусил к выходу. Однако Юле удалось мимоходом огладить Сашку по спине, провожая на урок. *** Через две недели пошёл снег. Приближался Новый год, и вокруг царила приподнятая атмосфера ожидания праздника. Даже те, кто не воспринимал окончание календарного года с должным подъёмом, по инерции улыбались напоминанию об оставшемся до января месяце. Большая перемена между четвёртым и пятым уроком превратилась в настоящее побоище. Прямо перед школой сцепились в непримиримой схватке главные силы старших классов, стремительно и задорно забрасывая друг друга снежками. Девчонки, сбившись в кучки на безопасном расстоянии, восторженно визжали, болея за своих; ученики помладше, случайно попадая под обстрел, орали как резаные. Шум и гвалт стоял невообразимый, морозный и солнечный денёк радовал всех без исключения старой забавой. Даже суровый охранник Станислав стоял на крыльце, сложив крупные руки за спиной, и тщательно прятал улыбку за нарочито строгим выражением лица. Снежные снаряды летали бесперебойно, оставляя за собой искрящийся шлейф снежинок, разбиваясь о куртки и пиджаки. Снег сыпался за шиворот, забивался в рукава, но никого это не останавливало. - Никитос, да ты лох! Футболист ещё! Попасть не можешь нихуя! - задирал приятеля Сашка, радостно вопя во всё горло. Обиженный Никита молниеносно вылепил огромный ком, тщательно прицелился и под боевой клич своих "бэшек" засветил Иванову снежком прямо в распах чёрной куртки, намочив и форму, и рубашку. Девятый "Б", поддерживаемый дружественным десятым "Б", победными криками подняли стаю зазевавшихся синичек, испуганно метнувшихся прочь с высокого тополя. Саша, временно выведенный из строя, отряхивался в стороне, внимательно наблюдая за продолжающейся схваткой, когда на крыльце мелькнуло рыжее пятно. Юлия Ивановна, заметная с любой точки школьного двора в мохнатом полушубке из "чебурашки", остановилась на нижней ступеньке, вычисляя момент, когда можно будет с наименьшими потерями выбраться из зоны боевых действий. Ей и в голову не приходило гаркнуть, чтобы ребята прекратили возню - пусть развлекаются себе - но случайно получить холодным мокрым снежком в лоб совершенно не хотелось. - Ээ, парни! Перекур! - остановил на минутку разбушевавшихся "бойцов" горластый Саня, в два широких шага догоняя вышедшую за ограду учительницу. - А куда это вы? Юлия Ивановна обернулась и ответила, поддерживая игривый тон: - Не скажу! Пойдём со мной, и увидишь! - и тут же притормозила. - У тебя урок, да? - Не-а, "окно", - без зазрения совести соврал Иванов, готовый пожертвовать тягомотным обществознанием даже под угрозой замечания по поведению. Они обошли небольшой магазинчик, от которого школу ещё было видно, и двинулись вдоль здоровенного забора. - У нас здесь недалеко квартира в стадии непрекращающегося ремонта, - объяснила Юлия Ивановна, уже почти естественным движением просовывая руку под локоть Саше, - очень удобно забегать по всяким нуждам. Она боялась даже глаза на него поднять, опасаясь, что залипнет навсегда на белозубой широкой улыбке, ярком румянце во всю щёку, маленькой капле то ли пота, то ли растаявшего снега через весь коротко подстриженный висок. Мальчишка шумно сопел и отфыркивался, пытаясь отдышаться после поединка, и чувствовал сквозь плотный синтепон куртки, как крепко она держит его предплечье маленькими пальчиками. Весело обсуждая исход снежной битвы, они поднялись на второй этаж старенького дома. Юлия Ивановна открыла дверь парой оборотов ключа, пропустила Сашу вперёд. Квартира оказалась однокомнатной, с низкими потолками, узкой прихожей и невероятно тесным санузлом. Голые стены, строительный мусор по углам, но отличные пластиковые окна во всю стену и новенькая электрическая колонка на кухне. Особенно восхитила Сашу прозрачная дверь-купе между комнатой и кухней. Он внимательно обозрел помещение и нагло плюхнулся в единственное кресло в углу. - Ой, даже телевизор в наличии! - довольно щурясь, констатировал он и полез в карман за остатками заныканной с вечера у отчима пачки сигарет. В квартире было очень тепло, и Юлия Ивановна скинула шубейку, оставшись лишь в розовой футболке. Порылась в сумке, и лицо парня вытянулось в изумлении. Учительница спокойно достала свои сигареты, зажигалку и, прикурив, с превосходством посмотрела на него. - Ох, ни хера ж себе! Явно довольная произведённым впечатлением, она тут же возмутилась: - Деловой такой, а я куда сяду? - Сашка нагло хлопнул себя по колену и заискивающе заулыбался во все тридцать два. Юлия Ивановна медленно выдохнула дым и неопределённо хмыкнула, глядя на нахала сверху вниз. Иванов, затаившись, молча ждал. Она походила ещё кругами по комнатке, затушила окурок и спокойно, безо всякого кокетства, словно там ей самое место, опустилась, куда пригласили. Саша поёрзал, будто поудобнее устраиваясь на продавленном сидении, а на самом деле притягивая её ближе к себе, положил ладонь на узкое горячее бедро. Юлия Ивановна послушно подвинулась, сложила ноги на его коленях, перекинула руку через плечо и сунула нос куда-то за ухо, порывисто приласкав щёку. А Сашка, наконец-то, нащупал тёплую кожу гладкой спины и, не в состоянии остановиться, водил пальцами над жёстким краем джинсовой ткани. Тихо, тепло, спёртый воздух пыльного помещения душно пах высыхающим гипсокартоном. Не хотелось даже шевелиться, так бы и сидели, осторожно и изучающе касаясь друг друга. - А может, ну его нафиг... возраст согласия этот? - Сашкин голос прозвучал неожиданно громко. Женщина подняла голову с его плеча, потрогала губами влажный висок. - Я боюсь, Саша. Достаточно одного неосторожного слова, без всякого злого умысла, - она смотрела на тень длинных мальчишечьих ресниц на щеке и была в шаговой доступности от полного провала. - Ты представляешь, какой должна быть степень доверия между нами? Сашкины губы растянулись в скептическую складку, но она опередила его: - Не обижайся, пожалуйста! Ты свой в доску, отличный парень, но здесь совсем другое. Стоит тебе хоть словом... У меня маленький ребёнок, хорошая работа... - секундная пауза сказала о многом, - муж. Хотя обо всём этом именно сейчас я не думаю вообще. Парень прижал её к себе гораздо смелее, чем в тот первый, неуклюжий раз, трогая её везде, где мог дотянуться. Она не вырывалась, но и не отвечала, испуганно притихнув от такого напора. Лишь нежно касалась кончиками пальцев открытого затылка, с удовольствием вдыхая остатки морозного дня, запутавшегося в его коротких волосах. - Сашенька... пожалей меня, а? - она отстранилась, старательно поморгала. У неё были совершенно поплывшие бедовые глаза. - Вот стукнет тебе сороковник, будет тебя обнимать и тискать красивая молодая девка, тогда ты меня вспомнишь. Иванова остановила эта полная покорность с надеждой на его благоразумие. Обезоружила и подкупила окончательно. Сашка вздохнул тяжело и по-взрослому. - Степень доверия, мать её! Ну тогда: мир, труд... март? - попробовал отшутится на полном серьёзе Саша и шаловливо лизнул под краем глубокого выреза мягкую грудь. Юлия Ивановна ойкнула и засмеялась. - Шёл бы ты в школу, Шурик, никакого "окна" у тебя нет, спорим? - взяла его за подбородок и, смачно расцеловав в губы, легко поднялась с гостеприимных коленей. *** - Осторожно держи, вот так, за самый краешек! - девочка старательно повторяла мамины движения и, высунув язычок, водила клеем-карандашом по красному лепестку будущего цветка. - Молодец! Продолжай! Юля с улыбкой потрепала дочку по макушке и перевела взгляд на Макса. Муж, нацепив наушники, битый час с увлечением гонял по тайге на разнообразных автомобилях, громко матерясь при застревании в яме. Так продолжалось из вечера в вечер, из года в год. Она вздохнула, привычно подумала о наличии у себя в доме двух детей (неизвестно, кто старше) и пошла на балкон. Зима закончилась сразу после Нового года, сменившись на мокрую слякоть с неба и под ногами. Паршивая погодка с неизменным нулём на термометре. Но Юле почему-то нравилось. С удовольствием вдохнув вечерний сырой воздух, она уселась на лавочку, вставила в уши наушники и повозилась с телефоном. Всю жизнь, сколько себя помнила, она слушала рок. Любовь к Металлике и Парку Горького плавно доросла до Раммштайна и Ин Экстремо, но недавно попалась на слух Леди Гага - и понеслось. "Не называй моего имени, не прикасайся ко мне, не целуй меня... Алехандро!" - с придыханием пела прямо в уши страшненькая итальянка. Юля зажмурилась. "Я люблю тебя, парень, так горячо..." - женщина выпустила изо рта струю сизого дыма, в который раз безответно вопрошая, что она творит, и какая чертовщина происходит в её жизни. Никогда за всю свою более чем богатую биографию её не терзал изнутри такой жадный голод. До скручивающегося желудка, до холодного пота, до болезенно тянущей горечи внутри. Невозможно остановиться и спокойно раскинуть мозгами. Она хотела этого мальчишку так, словно он был последним и единственным на земле. А может быть, всё дело в другом? Стареть больно. Обидно. Наверное, хотелось остановить время, вгрызаясь зубами в уходящую молодость, которая никогда не повторится. Много ли ей ещё осталось, чтобы привлечь хоть сколько-нибудь заинтересованный взгляд? Женщина - всегда женщина, и ей хотелось внимания и отдачи. Хотелось сделать хоть что-нибудь, лишь бы не оставаться в полном и безысходном вакууме. До марта оставалось совсем немного. Ей было страшно.