Саша. Возраст согласия

Мужчина зашёл в квартиру и с облегчением грохнул сумкой с грязными вещами об пол, с удовольствием вдохнул запах родного жилья. Максим позвонил с утра, предупредив Юлю, что приедет раньше, чтоб готовились дома ко встрече командировочного. Но жена отмазалась работой, и теперь его наверняка не ждал никакой приём: ни тёплый, ни холодный. Не раздеваясь, он прошёл в кухню, думая сразу отправиться в магазин, потому что жена не утруждала себя приготовлением нормальной еды в его отсутствие. Яна питалась в садике, Юля вообще ела непонятно что - Максу редко удавалось застать её за поглощением чего-то серьёзнее горячего бутерброда или конфетки с любимым "вонючим" чаем. Однако, открытый холодильник приятно порадовал его. На полке стояла полупустая кастрюля борща, в пластиковые контейнеры были заботливо убраны остатки гуляша и салатика. Открытая коробка конфет и затянутая плёнкой нарезка колбасы. Максим задумчиво почесал затылок. Предположить, что жена взялась усиленно толстеть, пока его нет,- глупо, но кого она тут откармливала так тщательно? На ум напрашивался только один персонаж, ради которого супруга могла пожертвовать своим драгоценным свободным временем. Малолетка с дерзким взглядом. Есть расхотелось. Макс пошёл в ванную и остановился на пороге, совершенно перестав понимать, что происходит. На верёвке рядом с Янкиным роскошным махровым полотенцем висел заботливо свернутый новенький весёлого канареечного цвета полотенчик. Спрашивается, чей? Максим мыл руки, избегая встречаться глазами со своим отражением в зеркале. Приехал отдохнуть домой, называется. В чисто убранном уютном доме творилось что-то непонятное, и он даже не знал, с чего начать спрашивать и волноваться. Раздался скрежет открываемого замка, дверь распахнулась, и в прихожую впорхнула Юлька. Она всегда вихрем приносилась с работы и не могла успокоиться ещё долго, беспокойно шарахаясь по квартире без всякого желания присесть и угомониться. Рабочий день, как она говорила - "на ногах и на нервах", отпускал трудно, она ещё примерно с час говорила громко и активно жестикулировала, пока действительно не отпускало и не наваливалась усталая апатия. Вот и сейчас, заприметив приехавшего мужа, она метко метнула сумку в кресло и пробежала прямо в сапогах за обнимашками. - Максимочка! - мужчина расслабился враз, впитывая знакомое тепло желанного тела, выслушивая обычные сюсюканья и отвечая на вопросы о работе и поездке. Однако это не подразумевало игнорирование животрепещущих вопросов. - Тебе скучать не давали без меня, как я погляжу? - Макс резал свежий хлеб и следил за гудящей микроволновкой с тарелкой наваристого борща. - В смысле? - Юлька облизала ложку, развязно подмигнув мужу. - Ученичок твой забегал, что ли? - и замер, ожидая ловкого вранья. - Забегал пару раз, а что? - она была совершенно спокойна, собирая лишнюю посуду со стола. - Да так... Ничего толкового добиться не представлялось возможным. Юля откровенно сказала, что Саша оставался на тренировку перед соревнованиями. А насчёт полотенца объяснила, что сестричка его грохнулась в лужу вместе с портфелем, и ей волей-неволей пришлось тащить парочку Ивановых домой: отстирывать и отмывать Катю. - Она поела и заснула, бедняжка, после всех переживаний! Я их обоих уже в девятом часу на такси домой отправила, - Юлька улыбалась, честно повествуя о происшествии с неловкой первоклашкой, и непонятно для Макса улыбалась ещё долго. Не могла же она рассказать, как они с Сашкой зажимали друг другу рты, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате девочку. Как торопливо, не раздеваясь, занимались любовью, чутко прислушиваясь к посторонним звукам, как беззвучно ржали потом, цепляясь за стены и мебель. Как было горячо и сладко... Но им удалось не спалиться. Катя знала, конечно, что Юлия Ивановна очень любит её непутёвого брата, но как именно она это делает - наивному ребёнку лучше не знать. Максим меланхолично пережёвывал пищу и думал, что надо, пожалуй, зайти с какого-то другого конца. От его обычного спокойствия и благодушия не осталось и следа. Не было никаких доказательств, жена не юлила, не врала и не выкручивалась, но он чувствовал: дело нечисто. Чувствовал - и всё. Масла в огонь через несколько дней подлил приятель. *** Володя заложил крутой вираж на новом скоростном велосипеде вокруг мирно идущего по дороге Макса. Два старинных приятеля отличались друг от друга как небо и земля. Максим был высоким, упитанным и степенным, с буйной светлой шевелюрой на крупной голове. Вова - с точностью до наоборот: мелкий, тощий, лысый и шустрый. Причём эта шустрость распространялась в том числе и на колкие высказывания исподтишка. - Девчонок твоих вчера видел, гуляли на площадке перед нашим домом, - руль слегка дёрнулся в руках, повернув не в ту сторону, - с пацанчиком каким-то. Макс лениво наблюдал за яростными потугами Вовки выровнять новую, неподдающуюся технику. - Да они каждый вечер после садика шляются дотемна. Погода хорошая. С пацанчиком, говоришь? - воображение тут же подсказало подходящую кандидатуру, но верилось в это с трудом. Что деревенскому парню делать вечером в городе? - Угу. Загорелый такой, смазливый, Янка с рук у него не слезает. Поклонник у Юльки организовался, что ли? - Володе, наконец, удалось выровнять строптивый велосипед, и он, развеселившись от собственной вполне безобидной шутки, глянул на друга. Максим молчал, только резко очерченная складка у губ выдавала его напряжённость. - Ты чё? - уловил перемену в настроении приятель. - Заебал меня этот смазливый уже! - неожиданно вырвалось у Макса, хотя он совершенно не планировал ни с кем делиться своими проблемами. Вовка остановился, слез с велика. Припомнил подробности вчерашнего вечера. Обычно очень общительная Юлька едва кивнула ему головой, не отрывая взгляда от детей на горке. Яна восторженно визжала, гоняясь за мальчишкой, лезла на лесенку, вопя: "Я первая! Я первая!" Парнишка заботливо подсаживал девочку на качели, всё время оглядываясь на Юльку, и улыбался, улыбался... По всему было видно, что эти трое не в первый раз так весело проводят время и получают от прогулки массу удовольствия. - Слушай, так ты серьёзно думаешь?.. - Вова повел велосипед рядом с собой, с трудом переваривая намёк на скандал. Никто из их компании не жил вместе так дружно и долго, как Макс и Юля. Пусть ссорились и даже однажды расставались насовсем, хотя в это никто не верил всерьёз, - всякое было, но чтоб вот так, в лоб, и сама Юлька? Он ещё мог бы поверить в мимолётную интрижку своего приятеля с малолеткой, но по оскорблённому тону Макса выходило как-то шиворот-навыворот. Мальчику этому от силы на вид лет шестнадцать-семнадцать. - Ничего я не думаю и не знаю, - отрезал Макс. Ему было стыдно признавать даже возможность самого факта измены. Словно прилюдно расписаться в своей несостоятельности, своей слабости. Всё, что он переваривал до сих пор про себя, озвученное в разговоре, предстало перед ним в совершенно ином свете. Показалось правдой. Простой и отвратительной. Он всегда резко осуждал и мужиков тоже в таких ситуациях, хотя, вроде, мораль позволяет. Мужчине можно. Это баба должна блюсти чистоту и верность в семье. Заботиться о домочадцах, создании уюта и покоя в доме. Предположить, что жена может сходить налево, он не мог и никогда не думал, что когда-нибудь всё это коснётся непосредственно его самого. - Просто, куда ни ткнись - везде ученичок этот. И домой приходит, и гуляет, видишь, с ними. А Юлька не рассказывала, между прочим, - неожиданно обидчиво закончил свою мысль Максим. - А это не паранойя? - предположил друг. - Подумаешь, сколько у Юльки учеников этих! - И ты понимаешь, - словно не слыша его, продолжал Максим, - был бы мужик - хуй с ним! В конце-концов, можно было бы подойти, поговорить чисто по-мужски. А то - пацан! Не знаешь, что и делать. Сдурела баба на старости лет! Макс строго-настрого наказал Володе не трепаться в кругу общих знакомых и отправился на работу, продолжая обдумывать тягостные, неловко ворочающиеся в голове мысли. Он понимал, что нужно действовать, чтобы развеять эту давящую неопределённость, но годы спокойной, ни к чему не обязывающей жизни сделали свое дело - Макс злился сам на себя. За свою старательно выпестованную лень, за недопонимание ситуации, за невозможность "поймать" Юльку на месте преступления. Он начал приходить с работы в разное время, благо, имел такую возможность, работая на самого себя и в своём собственном графике. Но ничего не добился таким простым способом, заставая жену спокойно сидящей в кресле с ноутбуком на коленях или не обнаруживая её совсем. Она приходила уже вечером, с довольной нагулявшейся Янкой, и на все наводящие вопросы отвечала логично, в показаниях не путалась. Максиму было неприятно, но он внезапно обнаружил в себе недюжинные способности к разведывательной деятельности. Даже совершил абсолютно невозможную для себя вещь - прошерстил все сообщения жены в соцсетях, чего не делал никогда и ни под каким видом. Ничего. Обычный бабский треп о том, кто что посмотрел и кто чем занимается. Погода, работа, дети. Смешные картинки, котики, поцелуйчики. Пристальное внимание к самой Юльке тоже особых результатов не дало, но то самое параноидальное чувство заставляло Макса продолжать присматриваться и прислушиваться. А жена спокойно выполняла свои обычные дела по дому, возилась с дочкой, не отлынивала от супружеских обязанностей. Но в последнее время даже на фоне своей обычной флегматичной отстранённости, Юля выглядела ещё более молчаливой и замкнутой. Она рассеянно слушала его вполуха, пропуская большую часть разговора. Она была невнимательна к его проблемам, перестала интересоваться напряженными отношениями Максима с отцом. Мужчина с удивлением обнаружил, что она ходит, что-то делает, говорит, умудряясь при этом отсутствовать напрочь в текущем моменте. Этакое отсутствие присутствия. И самое главное, что бесило его до белого каления, он никак не мог взять в толк: так было всегда или началось лишь теперь. Каким образом он умудрился быть таким невнимательным к человеку, который живёт рядом с ним и растит его ребёнка, что не может даже сказать, что тот чувствует и о чем думает в данный момент. До Максима внезапно дошло, что если вся неприятная правда вылезет наружу во всей красе, то ему нечего будет противопоставить ситуации. От хорошего мужика баба налево не пойдёт, однозначно. Юлька стала такой странной, с неё станется на его простой вопрос в лоб: "Ты спишь с Сашкой?", - глядя в глаза ответить: "Да", - и продолжить как ни в чём не бывало мыть посуду. А ему-то что потом делать? Валяясь вечером на кровати и глядя новый остросюжетный боевик, Максим понимал, что слишком застрял в своем уютном ничегонеделании. Его вкусно кормили, чисто одевали, не трепали по пустякам, не тянули из него деньги на ненужные мелочи. А чем занималась Юлька после всех домашних забот, его не интересовало вообще. И если сложится пиковая ситуация и придётся что-то решать, то в первую очередь он сам окажется на мели. Квартира, в которой они жили, принадлежала Юлькиным родителям, она сама была относительно финансово независима от него, а что касается ребёнка... Вот здесь-то и заключался самый главный вопрос. Официально Максим считался безработным, жилья у него тоже не было. Его квартира стояла в расхристанном состоянии, работы там было - непочатый край. И даже если принять к рассмотрению самый что ни на есть худший вариант, когда история Юльки и её ученика станет достоянием общественности... Дочку у неё, конечно, отберут, но оставить любимую малышку без мамы, даже без такой мамы, у Максима не поворачивалась ни душа, ни сердце. Словом, куда ни кинь - всюду клин. И Макс признавал, что ему просто страшно узнать настоящую правду. Яночка уже давно спала, жена сидела в кресле и что-то читала на широком экране телевизора, используя его как компьютер. В бледном свете экрана её лицо выглядело резким и торжественным, отрешённым от всего, что происходило вокруг. Внезапно захотелось отвлечь её от этого углубления в себя, сделать так, чтобы она была рядом. Максим привстал с кровати, протянул руку. Юля, не отвлекаясь от чёрно-белых строк, мягко подалась под его ладонь щекой, не глядя пощупала его за голую ногу. Её глаза прищурились, наверное, попался особенно интересный эпизод в тексте. Этого уж мужчина допустить никак не мог, он выдернул её из уютного кресла, притянул к себе с наслаждением вдыхая смесь кухонных и парфюмерных запахов из её пижамы. Так и пахнет, должно быть, что-то родное, до боли своё: жареной курицей, кремом с алоэ, морозной свежестью ополаскивателя для белья. Невообразимая мешанина запахов складывалась в упругий аромат, обволакивающий Юлькино тело, которое до сих пор оставалось желанным. Она не сопротивлялась, когда Макс раздевал её, привычно обласкивая везде, где ей могло понравиться, и где нравилось ему самому. Он хоть и ворчал, что Юлька слишком исхудала в последнее время, но мужчина радовался её девичьим формам, несмотря на чуть сухую кожу и лёгкую обвислость груди. Гораздо лучше складок излишнего жирка на талии, которую он мог запросто обхватить обеими руками. Максим откинулся на спину, позволив жене стянуть с себя нижнее бельё и расслабился под привычными ласками. Тяжело развёл ноги в стороны, и она покорно опустила голову к его паху. Возбуждение накатывало медленно, но верно, такое же привычное, как и всё, что окружало их обоих. Юлька прекрасно знала: где и как надо лизать, покусывать и гладить, чтобы вырвать низкий стон и шумное дыхание из его рта. Но сейчас все, что она с ним делала, показалось Максу слишком обязательным. Словно Юлька, гладя бельё, смотрит в это время какой-то фильм и действие на экране захватывает её гораздо больше, нежели скомканная тряпка под руками. Она совершала обычные, механические действия, которые неминуемо приведут к ожидаемому результату, даже не отвлекаясь при этом от собственных мыслей. Максим зажмурился, сгрёб в горсть волосы на её макушке, резко ткнул её лицо в пах, заставляя глотать глубже, обхватывать губами его напрягшийся член. Юля положила руки ему на бёдра, не сопротивляясь, лишь предупреждая, что ей больно. Её простой жест разозлил мужчину. "Вернулась-таки, с небес на землю!" Он неожиданно грубо оттолкнул жену от себя, быстро избавился от остатков одежды и небрежно уронил её на смятую кровать. Клетчатые пижамные штанишки отлетели за подушку, тёплая кожа золотилась в неярком свете, возбуждая и маня несопротивлением и покорностью. Она сама встала на колени, развернувшись к нему спиной, сама прогнулась в пояснице, легко и гибко переламываясь почти пополам. Приглашая к себе. В себя. Он сжал зубы от вспыхнувшего на миг острого всполоха натуральной страсти. Юлькина бесстыжесть виделась сейчас в совсем другом свете, и стоило ему подсесть под маленькое тельце и вставить так глубоко, что заломило где-то в самом низу живота, как она сразу застонала, подаваясь назад. Макс надавил на её задницу, заставляя стройные бёдра разъехаться в стороны в совершенно нереальную позу, но и это она стерпела, лишь выставившись ещё ближе к нему, двигаясь в каком-то своем ритме и Максу почудилось на секунду, что трахается Юлька сейчас вовсе не с ним. Прислушиваясь к её стонам, он уже не думал о собственном оргазме, он пытался различить в бессвязном потоке бормотанья и неясных вскриков хоть какое-то доказательство. Но Юлька стонала, двигалась ему навстречу, в её узкой дырочке начало бессовестно хлюпать, промокнув насквозь. Она уткнулась лбом в постель, и что в этот момент она себе представляла, для Макса осталось загадкой. Но легкая, такая незнакомая дрожь в её мягком подбрюшье, жалобные всхлипы, когда Макс замедлял движение, говорили о предельном возбуждении, которое он ну никак не мог вызвать в ней сию минуту. Обычно, чтобы дойти до такого градуса ей требовалась гораздо большая стимуляция и отнюдь не членом. Он прикусил себе язык, чтобы не ляпнуть: "Кого ты сейчас так хочешь, дорогая?" Осталось только ускориться до предела и, быстро выйдя из горячего отверстия, кончить на узкую спину. Его сперма собиралась в ручеёк в ложбинке позвоночника, стекала блестящими каплями с её худенького бока, а Макс никак не мог прийти в себя от смеси дёрнувшего по нервам удовольствия и резкой боли от осознания собственной беспомощности. *** Весна в этом году начиналась быстро и буйно. Уже вовсю цвела мелкая жёлтенькая мать-и-мачеха, новая, ещё не помятая и не запылённая на краях тротуаров зелёная травка радовала глаз, прямо с утра наступала теплынь, обещая жаркий денёк. Умытое росой раннее утро было затянуто туманом по кромке бледного, но уже жгучего солнышка. Юля с удовольствием вдыхала аромат распускавшейся сосны, невысокие побеги которой росли по периметру стадиона. "На четвёртом уроке можно будет третий класс на улицу выгнать, пускай поиграют на свежем воздухе", - задумалась она о планах на день. Ей всегда хорошо удавалось планировать предстоящую работу по дороге в школу, хоть идти было совсем недалеко. Привычно торкнулось раздражение, пока она пересекала футбольное поле по вытоптанной посередине узкой тропинке. Школа располагалась внутри микрорайона, обходить её никто не хотел, и весь город шлёпал через спортплощадку, через центральный вход с клумбой, доставалось даже хоккейной коробке. Особенно весело было работать на пятом-шестом уроке, когда основная масса работающего люда сломя голову неслась на обед сквозь летящие гранаты, мячи и бегущих по дорожке детей. Во всем цивилизованном мире на территорию школы посторонние не попадали ни под каким видом и только в России... Словом, проблема эта была давняя и уже превратилась в риторическое сетование. Уже на подходе к аккуратно подстриженным кустам возле крыльца Юлия Ивановна начала здороваться налево и направо с детьми, коллегами и родителями, незаметно кося глазом в дальний угол ворот. Там, за краем выступающего забора частного дома всегда собиралась толпа малолетних курильщиков - она никак не могла побороть дурацкую привычку отслеживать Сашку где только можно. Мелькнул тёмно-синий воротничок школьной рубашки, нетерпеливо дёрнулось вверх плечо, поправляя рюкзак, сверкнула широкая белозубая улыбка. Отсюда она не могла слышать никаких звуков, но могла поклясться, что приятелей здорово оглушает его заливистый смех. Иванова никогда не заботило удобство собеседника, произведённое впечатление и прочие заморочки. В этом счастливом возрасте ребята начинают как раз задумываться о мнении окружающих и своём социальном поведении. Но только не Саша, нет. Он везде, где надо и не надо, проявлял чудеса невоспитанности, ловко лавируя, впрочем, на грани настоящего хамства. А иногда забывая и об этом. Вот и сейчас Юля видела это совершенно чётко, придерживая для первоклашки распахнутую дверь: проходящая мимо парочка девчонок была немилосердно и совершенно незаслуженно осмеяна курящими балбесами. И Сашка в числе первых не скупился на меткие эпитеты. Он мог больно задеть просто так, между делом, язвительной фразой или неожиданным поступком, нисколечко не раскаиваясь в содеянном. Потому что захотелось в данный момент или смутно чувствовался малейший намёк на угрозу себе. Привычка в жизни всё время быть начеку и защищаться сформировала у Иванова непростой характер, которого Юля вполне справедливо опасалась. Невозможно было предсказать, куда его занесёт собственная горячность в следующую минуту. "Единорог..." - улыбнулась она про себя, скользнув напоследок взглядом по резко вздёрнутой вверх темноволосой голове с яркими глазами и острыми скулами, отвернулась и прошла в душный коридор, окунаясь в кипучий школьный водоворот. По её мнению, на свете существовали мужчины-зайчики, медведики, лошадки и муравьи. Мужчины-зайчики скакали по жизни, весёлые и шальные, не углубляясь в заботы и хлопоты, стремясь лишь получать как можно больше удовольствий за чужой счёт. Мужчины-медведики были плюшевыми неповоротливыми милашками, добрыми и безотказными, которых хочется любить, но они и пальцем не пошевелят без ощутимого пинка. Мужчины-лошади молча тянули всё, что на них навалят, мечтая при этом лечь и сдохнуть, не умея и не стремясь получать радость и удовлетворение от жизни. Мужчины-муравьи радовались жизни только во время нелёгкого труда, почти впадая в спячку во время бездействия. К этому весьма полезному виду Юля безоговорочно относила собственного мужа, который готов был жить и спать на работе - ничего, кроме этого, его в принципе не интересовало. Но попадались ещё и мужчины-единороги: пылкие и неприступные заносчивые хулиганы, идущие по головам. Страстные и горячие. Их ни в стойло не поставишь, ни оседлаешь без должной сноровки. Юля считала, что ей здорово повезло встретить такого "единорожку" в нежном возрасте. Пройдёт ещё лет десять, и Сашку голыми руками уже не возьмёшь. За ним потянется шлейф брошенных и обиженных, которые в один голос будут с восхищением утверждать, что лучшего с ними в жизни не происходило. И будут согласны унижаться ещё и ещё, терпя безразличие, смиряясь с властью мужчины, не идущего в руки. Только бы на минуточку оказаться рядом с диковинным недоступным зверем... *** Первое время ходить на работу было откровенно боязно. Юле почему-то казалось, что стоит ей поздороваться с Сашкой в школьном коридоре, как все всё сразу поймут. Она по себе знала, что нет человека более наблюдательного, чем учитель с большим педагогическим стажем. Она боялась, что по одному единственному взгляду, улыбке, простому разговору ни о чем будет понятно, в какой аморальной связи она состоит с девятиклассником, словно эта связь была осязаемой, протянутой между ними ниточкой угольно-чёрного цвета. Конечно, оставались ещё опасения в излишней Сашкиной болтливости. Юлия Ивановна пыталась поставить себя на место подростка и понять, смогла бы она в такой ситуации удержать язык за зубами? Неужели не захотелось бы похвастаться такой оглушительной победой? И вынуждена была ответить - захотелось бы. Ещё бы! Какой-то сопливый мальчишка и взрослая симпатичная женщина. Да не просто женщина - учительница. Сколько она знала таких историй, увиденных в интернете и по телевизору, все они заканчивались одинаково. Оглаской и осуждением, иногда уголовным. Реальное преследование по закону ей теперь не угрожало, но куда денешь жуткий стыд перед окружающими? После эпично проведённого Сашкиного дня рождения она вообще не могла прийти в себя. До такой степени, что внимательная коллега обеспокоилась её состоянием, взявшись выспрашивать, что у неё произошло. Юля отмазалась головной болью и обычными женскими недомоганиями, и принялась изводить себя работой, затеяв соревнования у первоклашек. Она сидела в тренерской, заполняя очередной журнал, когда в распахнутую дверь шагнул Саша и взял с полки волейбольный мяч. Его улыбка показалась ей почему-то излишне развязной, не такой как обычно. Он молчал, деловито расправляясь с насосом, она же пыталась сосредоточится на правильности заполнения документа и очнулась только когда повернула голову и увидела мальчишку, сидящего перед ней на корточках. Юля непроизвольно вздрогнула, выронив ручку. Саша подобрал её с пола, протянул замершей женщине и глубоко вздохнул: - Юлия Ивановна, если ты будешь так дёргаться каждый раз, когда я поблизости оказываюсь, мне самому ничего и говорить не надо будет, - Сашкины глаза выражали такое искреннее сочувствие, что она на мгновение ощутила себя маленькой девочкой под спокойным взглядом уверенного в себе взрослого человека. - Успокойся и расслабься, - продолжил Саша, покачав головой. - Всё будет хорошо. И выпрямился, намереваясь поцеловать, но она успела отвернуться, чмок пришёлся прямо в ухо. Тут же в голове загудело и зазвенело... - Ай, дурак! - но дело было сделано, и Юля с облегчением рассмеялась, потирая тонкий хрящик. В комнатушку ввалились Сашины одноклассники и, отобрав у него накачанный мяч, рванули к сетке, натянутой посередине спортзала. Иванов вышел последним, оглянулся, задержался на минуту и ободряюще подмигнул напоследок. Дверь он не закрыл, предоставив ей возможность краем глаза следить за играющими ребятами. Юлия Ивановна задумчиво следила за ловко отбивающими мяч юношами и продолжала стыдить себя. Сашкина белая майка мелькала со скоростью света по площадке и, несмотря на всю неловкость своего положения, она невольно любовалась его стройной фигурой, крепкими загорелыми ногами, тонкими жилистыми запястьями длинных, уже совершенно мужских рук. "Растёт как гусёнок - одна шея", - со смехом подумала она. Эти наблюдения выводили её из равновесия посередине рабочего дня, потому что оставалось лишь взглядом обласкивать своего мальчика издалека. Больше командировок у мужа пока не предвиделось, и она понятия не имела, что предпринять. Разовые набеги в пустующую квартиру - не выход из положения. Дом маленький, соседи внимательны, всё и все на виду, да и Макс мог заскочить в любую минуту. Снова звать Иванова к себе Юля боялась по вполне понятным причинам, оставалось сидеть в маленьком зале на лавочке и прямо во время собственного урока шутливо задирать друг друга, чтоб отыскать причину дотронуться. Но и в этом случае Иванов повел себя более чем непредсказуемо. В очередной раз глянув на неё на перемене голодными глазами, он внезапно брякнул: - Надо что-то придумать! Я даже знаю - что! - и оценивающе смерив её взглядом, спросил с нажимом: - В гости пойдём?