Impulse Decisions/Внезапные решения

Эрик пришел на работу в понедельник в девять утра, притворяясь, что ничего не случилось. Это продлилось до девяти часов восьми минут, когда Эмма Фрост вошла в офис, закрыла за собой дверь и уселась на край его стола. Затем она скрестила руки на груди и начала ждать. 

Эрик ничего не сказал. Раньше он никогда не выигрывал в игру в гляделки с Эммой, но будь он проклят, если не попытается. Она наклонила голову, приподняла брови и взглянула на него, но он все равно хранил молчание. Он попытался игнорировать её и сфокусироваться на компьютерном экране, но она отвернула его от него. Когда это все равно не сработало, она перешла к прямой атаке. Я могу просто взять и узнать все самостоятельно, – сказала она в его разуме, и он сдался. – Ладно, – сказал он. – Что? – Что ты имеешь в виду, говоря «что»? – она достала телефон и показала ему фото члена и написанное капсом сообщение. – Ты не потрудишься объяснить мне, почему я проснулась в субботу и обнаружила это на своем телефоне? – Хорошо. Я знаю, что ты любишь думать о себе как о завоевательнице членов, так что я подумал, тебе может быть интересно увидеть еще один. Она взяла планшет с документами с его стола и ударила его по плечу. – Ближе к делу. Кто этот парень? – Да никто. Просто парень, которого я встретил на конференции. Мы немного выпили и я сделал несколько фото. Я не должен был отправлять их тебе. – Ты сказал, что он – твой муж, и ты любишь его. В последний раз, когда ты отправлял мне фото члена, то просто добавил оценку в виде буквы, и это было год назад. Ты должен рассказать мне больше, – когда Эрик надулся, она улыбнулась. – Не говори мне, что ты на самом деле на нем женился. – Эрик вздохнул и взглянул в сторону, и Эмма издала сдавленный смешок. – Ты что, решил стать Бритни Спирс? – О, давай ты просто заткнешься, ладно? Все уже кончено. Скоро он позвонит мне, чтобы мы все аннулировали. Нас немного унесло, я увидел рекламу часовни, и я спросил его, не хочет ли он… В общем, неважно, потому что уже в среду все будет так, словно ничего этого никогда не было. Так что давай, продолжай подкалывать меня сейчас, но когда чернила высохнут, мы больше никогда об этом не вспомним, ладно? – Кто еще знает? – Азазель там был. – Он был твоим шафером? – фыркнула она. Эрик посмотрел на неё убийственным взглядом. – Он был свидетелем. – Что ж, очевидно, он дал свое благословение этому союзу. – Нет, он – злой человек, которому нравится наблюдать за тем, как я делаю глупые вещи и проебываю свою жизнь. Когда Эмма снова улыбнулась, её улыбка была скорее сочувствующей, чем поддразнивающей. – Твой муж живет в Нью-Йорке? Ты собираешься увидеть его снова? – Да, он живет здесь, и если я никогда не увижу его снова, то это будет замечательно. Эмма закатила глаза. – Я уверена, он так же смущен, как и ты. Очевидно, он тебе нравится. Почему ты не… – Все кончено, – прервал он её. – Поверь мне. Эмма не стала спорить. Она встала со стола Эрика и расправила складки на своей белой рубашке. – Хорошо, – сказала она, направившись в сторону дверей. – Но с тем годом, который у тебя был, тебе не стоит так быстро кидать парня с членом на 4+. Эрик кинул в неё карандашом. – Это была твердая 5, и ты знаешь это, – сказал он ей вслед, но она ушла к отделу маркетинга, даже не оглянувшись. Когда Эмма ушла, Эрик повернул монитор компьютера обратно и открыл файл, над которым он работал. Затем, решив, что он все равно никого не обманет, и что об этом все равно никто не узнает, он открыл браузер и забил в поиск: «Чарльз Ксавьер». Первым делом он нашел страницу Чарльза в Колумбийском университете, хотя она не обновлялась уже два семестра. Он нашел несколько ссылок на исследования Чарльза по генетике, некоторые опубликованные статьи и ссылки на его докторскую. Его цитировали в паре новостных статей – одна из них относилась к исследованию эволюции, а вторая к телепатии. Он так же значился как один из авторов популярной книги «Вглубь псионики». Более интересные данные всплыли относительно его семьи. Имя «Чарльз Ксавьер» практически сразу вывело на Брайана Ксавьера: отца Чарльза, который умер двадцать один год назад, что значило, что Чарльз был ребенком, когда тот умер. Так что, в конце концов, у них было хоть что-то общее, подумал Эрик. Это привело его к поиску по «Ксавьер Энтерпрайзес», что привело его к нескольким очень интересным статьям на CNN-Money и Bloomberg, а так же на профиль его матери в Форбс. Слово «миллион» было употреблено довольно-таки часто, и Эрик понял, что нашел ответ. Вот почему Чарльз поторопился аннулировать брак. Наверное, он мог многое потерять при разводе. По крайней мере, это значило, что все это не было личным. Чарльз не испугался Эрика, а просто был жадным, привилегированным отморозком. Он бы аннулировал брак с кем угодно, и неважно, с кем бы он по пьяни его заключил. Это было облегчением, и в конце концов Эрику удалось выкинуть Чарльза из головы впервые с тех пор, как они встретились. Он вернулся к работе и не думал о Чарльзе, пока его телефон не зазвонил тем же днем. Экран высветил «Муженек». – Эрик, привет? – сказал Чарльз, когда он ответил. – Это Чарльз. Ксавьер. Твой… эм. Мы встретились в Лас-Вегасе? – Я знаю, кто ты, Чарльз. – Верно, конечно же. Я поговорил со своим адвокатом сегодня утром, и надеюсь, мы сможем встретиться, чтобы обсудить наши… действия. Эрик задумался. Ни одно слово Чарльза не звучало для него хорошо. Ему было любопытно, зачем Чарльз ждал так долго, прежде чем позвонить ему, если он поговорил с адвокатом этим утром. Так же ему было интересно, что конкретно Чарльз имел в виду под словом «действия». Но, по большей части, Эрик естественно не хотел снова встречаться с Чарльзом лично. – Послушай, – сказал он. – Просто пришли мне бумаги о разводе сюда, и я подпишу их. Я дам тебе номер моего факса. Отправь сообщение вместе с ним, или что угодно. Давай просто покончим с этим и все, ладно? – Все может быть не так просто, и если ты не против, то я бы правда предпочел все обсудить лично. Почему бы нам не поужинать вместе? Я угощаю. Боюсь, я знаю не так уж много ресторанов в городе, но должна быть пара мест, куда мы смогли бы пойти. Я знаю один итальянский ресторан в нескольких кварталах от твоего офиса, это было бы неплохо, но если ты хочешь пойти куда-нибудь еще, то нет проблем. – Откуда ты знаешь, где находится мой офис? Чарльз сделал паузу, прежде чем признаться. – Я загуглил тебя. – Ты гуглил меня? – спросил Эрик, борясь с отвращением. – Зачем? – Просто было любопытно, – Чарльз снова замолчал. – Так мы можем встретиться? Чувствуя себя так, словно он только что одержал победу, Эрик улыбнулся и дал Чарльзу место и время. * Эрик раздумывал между тем, чтобы назначить Чарльзу встречу в забегаловке вниз по улице (где они были бы максимум через пятнадцать минут), или согласиться на одно из предложений Чарльза. Он был бы не против пообедать в каком-нибудь месте с хорошим обслуживанием, кроме того, не за свой счет. В конце концов, он совершенно не умел готовить, а его мать могла только заказать еду. В итоге он остановился на компромиссе и сказал Чарльзу, что встретится с ним в Cioffi`s, хорошем кафе в пяти кварталах от его офиса. У них были лучшие сэндвичи в районе и не было сидений. Идеальный компромисс. Разумеется, план провалился. Когда Чарльз подошел (и выглядел он еще лучше, чем то, каким Эрик его запомнил, черт возьми), то сразу же оказался поглощен разнообразным меню, импортными соусами, оливковым маслом, сардинами и сыром на витрине. Они задержались там практически на двадцать минут, прежде чем сделали заказ. Эрик понял, что ему даже нравится это. Чарльз спросил об Азазеле, и Эрик поинтересовался, что Мойра сделала со своим новоприобретенным богатством. Когда они в конце концов получили свою еду, и Чарльз заметил, что в кафе не было столиков, то настоял, чтобы они дошли до центра Рокфеллера и нашли скамейку. Они двинулись по Шестой Авеню, говоря о погоде и различных зданиях, которые они проходили по пути, какие рестораны были ужасными, и кого они знали из местной округи. Это было… приятно. На удивление приятно. – Поверить не могу, что каток все еще работает, – сказал Чарльз, когда они сели. – Зима почти закончилась. Разве уже не слишком тепло? – Он открыт до апреля, я думаю. Я сам не понимаю удовольствия кататься на коньках в футболке, но полагаю, туристам все равно, – он откусил свой сэндвич. – А теперь ты объяснишь мне, почему все это превратилось в… – он взглянул на свои часы. – Часовую прогулку вместо секундной подписи? Чарльз выглядел так, словно его поймали. – Верно. Прости, я, кажется, пытаюсь отложить неизбежное, – и он пытался и дальше. Чарльз вздохнул над своим сэндвичем. Он казался нервным. – Итак, как я и сказал тебе по телефону, я смог увидеться со своим адвокатом этим утром, и она принесла бумаги для расторжения брака. Они здесь, – он указал на свою сумку. – Но я поговорил с ней, и внезапно всплыли некоторые обстоятельства. – Что ты имеешь в виду под «обстоятельствами»? – Мы можем сделать так, чтобы этот… инцидент обернулся выгодой для нас обоих. Эрика весьма раздражали эвфемизмы Чарльза, но его тон все еще был легким, когда он спросил: – Не мог бы ты быть так добр и наконец озвучить, то, что ты пытаешься сказать? – Смотри, мы можем аннулировать этот брак на этой неделе и разойтись, словно никогда ничего не было, или мы можем остаться в браке, через год или два развестись, и ты сможешь остаться с кое-какими средствами. Эрик не смог скрыть свое удивление. – Что? Разве это не лишает все это смысла? – Какого смысла? – Смысл уничтожить этот брак, прежде чем я смогу сбежать с твоими деньгами. Чарльз казался оскорбленным. – Что? Ты так подумал? Эрик пожал плечами и, словно извиняясь, сказал: – Это показалось мне логичным объяснением, – он не знал, почему внезапно почувствовал себя виноватым, когда сказал это, и не знал, почему Чарльз казался настолько раненым этим предположением. Это было логичное предположение. Он не должен был чувствовать себя плохо из-за этого. И все же, Чарльз казался оскорбленным тем, что Эрик подумал, что его отвергли ради денег. Теперь оскорбленным почувствовал себя Эрик: если деньги не причем, то Чарльз просто бросил его, ясно и просто. Вся его боль и смущение, которые он сумел отложить в сторону, когда они смеялись и разговаривали в течение последнего часа, вернулись к нему. Чарльз, должно быть, заметил, что Эрик напрягся, но не извинился. Просто надавил сильнее. – Моя бабушка, – начал Чарльз. – Была старой злобной каргой, которая ненавидела всех и находила удовольствие в том, чтобы давать окружающим знать об этом. Когда она умерла десять лет назад, мне сказали, что она вычеркнула меня из завещания, потому что я был геем. Сегодня я обнаружил, что это было только частично правдой. Она указала, что я получу свою долю наследства в первую годовщину своей свадьбы, – Чарльз постучал пальцами по колену. – Разумеется, как я и сказал, это было десять лет назад. Я уверен, она даже подумать не могла, что двое мужчин смогут легально пожениться всего несколько лет спустя. – И что тогда? Мы не подписываем бумаги, но через год ты просто выписываешь мне чек? Так? – Не так просто. Они будут вынуждены проверить, правда ли мы поженились, – брови Эрика изогнулись, пока он слушал предложение Чарльза. – Если моя семья обнаружит, что это был брак по расчету, уверен, что они остановят процесс и уличат меня в жульничестве. Ты не должен притворяться, будто ты влюблен в меня, или что я тебе вообще нравлюсь, но этого должно быть достаточно, чтобы никому из моей семьи не пришло в голову копать глубже. Пока никто не будет сомневаться в том, что мы живем вместе, а ты будешь готов подыграть мне, если какие-то семейные мероприятия потребуют моего внимания – и поверь мне, я весьма хорош в том, чтобы избегать их, – мы сможем уйти от всего этого с чуть увеличившимся счетом в банке. – О какой сумме идет речь? – спросил Эрик. – Наследство находится где-то около суммы в двадцать один миллион, – Чарльз ждал, что Эрик что-нибудь скажет, но ничего не последовало. – Я поделю эту сумму с тобой пополам, обещаю. – Ты предлагаешь мне десять с половиной миллионов долларов, за то, что я буду жить с тобой в течение года? – У меня есть двухкомнатная квартира в Вест-Сайде. Вторая спальня полностью обставлена. Тебе не придется перевозить ничего кроме самых необходимых вещей и одежды. От неё недалеко добираться до твоего офиса, так что в этом не будет проблемы. Это определенно ближе, чем Квинс. Я не буду просить тебя платить за ренту и прочее. Если честно, то я бы даже помог тебе платить за аренду твоей собственной квартиры, пока ты будешь жить со мной. Тебе даже не придется ночевать со мной каждый день, если ты не хочешь. По большей части мне нужно, чтобы, если их спросили, консьерж и соседи могли сказать, что ты живешь здесь что они видят тебя регулярно входящим и выходящим из дома. Мы можем изредка выбираться на совместные ужины. Мы ведь сможем это сделать, не так ли? Сейчас у нас получается весьма неплохо. Умом Эрик уже купался в долларовых купюрах. – Это не должно быть трудно. Мы неплохо ладили до сегодняшнего дня. И перелет тоже был отличным. Мы можем играть в шахматы. Мы можем быть соседями. И, насколько я знаю, ты довольно-таки успешен, я имею в виду, я не думаю, что ты делаешь это исключительно ради денег или чего-то вроде, но я не могу представить, чтобы кто-нибудь отказался от десяти миллионов долларов. Ты можешь купить дом. Или машину. Несколько машин. Несколько курсов химиотерапии. Хирургия. Экспериментальные лекарства. Все те дорогие вещи, которые пришли в его жизнь с болезнью матери. Он мог практически видеть это: больше никаких долгов. – А зачем? – наконец заговорил Эрик. – Ты и сам не беден. Зачем тебе так сильно нужны деньги, что ты не можешь подождать, пока по-настоящему не женишься на ком-либо? Наркотики? Карточные долги? Лицо Чарльза, до этого такое открытое и полное надежды, мгновенно помрачнело. – Нет, ничего подобного. И да, ты прав, я не нуждаюсь, но у меня точно нет десяти миллионов долларов на банковском счете. Это будет достаточная сумма. Сумма, которую я смогу использовать. – И что дает тебе такую уверенность, что когда мы разведемся, я не найму адвоката и не отсужу у тебя все твое имущество? – Полагаю, я не могу быть уверенным. – И ты готов рискнуть всем ради надежды получить эти десять миллионов? И как я могу быть уверен, что ты не обыграешь меня и не заберешь себе весь двадцать один миллион? – Полагаю, ты не можешь быть уверенным. Но разве не стоит попробовать? Эрик обдумал это. – Ты проснулся и бросил меня, как только получил дозу кофеина. А теперь ты просишь меня провести весь следующий год, притворяясь твоим мужем? Чарльз казался раненым. Снова. – Я не… прости, я знаю, что это не… – он вздохнул и отвернулся. И снова Эрик почувствовал себя так, словно он причинил Чарльзу боль, и не понял, почему. Должно было быть что-то, что он упустил. – Пожалуйста, подумай над моим предложением, – Чарльз почти умолял. – Подумай день и скажи мне свое решение. Как я сказал, ты не обязан разыгрывать шоу и притворяться, словно ты любишь меня, просто подыграй мне и не давай никому причин сомневаться в нашей правдивости. Просто подумай об этом, ладно? – Мне не нужно думать. Я сделаю это. Чарльз воспрял духом. – Ты согласен? – Да, я согласен. Но как я могу быть уверен, что ты не проснешься, не взглянешь на меня и не передумаешь? Снова? Чарльз казался искренне огорченным, и Эрик не знал, что с этим делать. Он понял, что наверное ему следует спросить Чарльза, почему тот отказался от него тем утром, но Эрику на самом деле нужны были те деньги, и если бы он слышал, как Чарльз вслух скажет, что он жалеет об их совместной ночи, то Эрик не думал, что сможет справиться с этим. – Мы можем написать какое-нибудь соглашение, если это то, чего ты хочешь, – сказал Чарльз. – Если кто-нибудь его обнаружит, то это все разрушит. Это будет доказательством расчета. Но я не отступлю, я обещаю, – Чарльз опустил голову. – Я понимаю, что ты оскорблен тем, как я повел себя тем утром, и я не могу винить тебя, но я не вижу ни одной причины, почему мы не можем заключить это соглашение, – Чарльз тяжело сглотнул. – Просто пообещай мне, что ты не проведешь весь оставшийся год, ненавидя и презирая меня. Если ты будешь жить в моей квартире и ненавидеть меня, тогда я не думаю, что я соглашусь на это. Если мы пойдем на это, то тогда мы должны хотя бы попытаться стать друзьями. Пожалуйста, скажи мне, что мы можем стать друзьями, и что у нас получится сделать это счастливо, потому что если ты будешь злиться на меня каждый раз, когда мы будем разговаривать, я не согласен на все это. Эрик никогда в жизни не отпускал свою злость, но для десяти с половиной миллионов долларов мог попытаться. – Хорошо, – он через силу улыбнулся и протянул ладонь. – Договорились. Чарльз пожал руку Эрика с радостной улыбкой и вернулся к своему сэндвичу. – Когда ты хочешь переехать? Ты можешь переехать в субботу. Я буду дома весь день. Или сначала хочешь приехать и посмотреть на квартиру? – Суббота подойдет. – Отлично. * Эрик пришел домой позже половины девятого, и его мать была просто счастлива. – Ты куда-то ходил? У тебя было свидание? – спросила она. Даже когда Эрик был ребенком, мать Эрика беспокоилась, что он был антисоциальным, что у него было не так много друзей, что он нечасто куда-то ходил. Это беспокойство только увеличилось, когда он стал старше, особенно с тех пор, как он вернулся домой. Он редко покидал дом, чтобы поехать куда-либо кроме работы. Даже если бы он не чувствовал себя виноватым только за то, что оставляет свою одинокую и больную мать дома, у него все равно не было так много денег, чтобы куда-либо выходить. Она была так счастлива беспокоиться о чем-то ином, кроме её собственного здоровья, что недостаток социального контакта у Эрика стал одной из её главных проблем. – Куда ты ходил? С кем? – Я ужинал со своим другом, вот и все. Мы съели по сэндвичу, сидя на лавочке у центра Рокфеллера. Эрик снял свой пиджак и повесил его на вешалку в коридоре. Он остановился там, прижался лбом к стене и приготовился сказать ложь, которую придумал в поезде. – Мам, ты чувствуешь себя лучше, верно? Она кивнула. – Кажется, да. А что? – Этот друг предложил мне переехать к нему в город, в район Вест-сайда, рядом с парком. И это ничего не будет мне стоить. Он уедет из города на год, и сказал, что я могу остановиться у него, пока он будет в отъезде. Я сказал ему, что согласен. Я собираюсь переехать к нему в субботу. Её улыбка погасла, но быстро вернулась обратно. – Это замечательно, милый. Я думаю, ты должен это сделать. – Это место ближе к работе, и твоя терапия пока закончилась, так что, – он провел рукой по волосам: это был нервный жест, который, он должен был понять, его мать сразу узнает. – Не надо. Ты уже взвалил на себя этот груз, не так ли? Я думаю, это здорово, – конечно же, она начала успокаивать его. – Я продолжаю тебе говорить, я говорю тебе снова и снова, я не хочу, чтобы ты отдал свою жизнь ради моей, хорошо? Ты должен ходить, встречаться с людьми, заниматься сексом и кататься на коньках в городе. – Мы не катаемся на коньках. Я не катаюсь на них. И я сказал тебе, это было не свидание, он предложил мне квартиру. – Как бы то ни было, – она обняла его. – Ты так обо мне заботился, и я хочу, чтобы ты был счастлив. Эрик знал, что он не должен чувствовать себя виноватым. Он делал это для неё, в конце концов, и правда была в том, что он с нетерпением ждал того, как снова выедет из дома своей матери. Он был слишком взрослым, чтобы выслушивать лекции из-за оставленного на столе стакана воды или незаправленной постели. И все же, у неё больше никого не было. Женщины из синагоги приходили к ней поначалу, но пока её рак прогрессировал, их визиты стали все реже и реже. У него не было другой семьи: его отец и сестра погибли, когда ему было одиннадцать. Она больше не работала. Она не могла выходить на улицу надолго. Она была социально активным человеком (качество, которое он не унаследовал), а в течение последнего года он был не лучшей компанией. – Наверное я буду приезжать на выходных и в будни, когда смогу. – Нет-нет-нет. Ты должен быть в городе на выходные, чтобы общаться со своими друзьями. – Мам, я… – Ты будешь приезжать сюда на обед раз в неделю, хорошо? И ты будешь звонить. – Ладно. И если тебе понадобится поехать к доктору, или что-нибудь еще, ты скажешь мне, хорошо? – Обещаю. – Хорошо. Ей не стоило знать о свадьбе. Это только разбило бы ей сердце.