Impulse Decisions/Внезапные решения

Чарльз сказал Мойре, что они с Эриком решили дать друг другу еще один шанс. Он ненавидел лгать Мойре, но по крайней мере, это было ближе к правде, чем то, что должны были услышать все остальные: что они с Эриком по-тихому встречались несколько недель, влюбились друг в друга, и решили избежать пышной свадьбы в семье Ксавьер быстрым ритуалом в Лас-Вегасе. В это можно было поверить, если уж его семья уже обвинила его в неспособности поддержать доброе имя семьи и несостоятельности, как её наследника. По их мнению, нечто подобное как раз было в его духе (и, если честно, не так уж они были неправы). Но Мойра и Хэнк присутствовали при этом. Они знали правду: что Чарльз впервые увидел Эрика за столом рулетки в «Caesar`s Palace». Что он увидел, как Эрик улыбнулся, когда он выиграл, и все его лицо изменилось и стало светиться ярче, чем огни на «Vegas Strip», и что он окончательно и бесповоротно влюбился именно там. Это был единственный раз, когда он видел Эрика в игре. Тот наблюдал за тем, как играл Чарльз, на удачу дул на кости Чарльза, радовался и целовал Чарльза в щеку, когда тот выигрывал, но не играл больше ни во что, кроме случайных ставок на каком-то аппарате, чтобы выиграть деньги и получить очередной напиток от проходящих мимо официанток. Когда Чарльз призвал его играть, Эрик отказывался и говорил, что у него нет лишних денег. – Я видел, как ты выиграл шестьдесят баксов за рулеточным столом, почему не сыграть ими? – спросил Чарльз, но Эрик все равно ответил отказом и продолжил наблюдать, как Чарльз проигрывает все подчистую в блэкджек. Даже когда Чарльз попытался дать ему несколько купюр, чтобы Эрик сыграл, тот только проурчал ему на ухо: – Я предпочту наблюдать за тобой, – но в тот момент Эрик уже зашел далеко за пределы простого наблюдения, понял Чарльз задним умом. Мойра была в восторге, когда Чарльз сказал ей, что Эрик решил попробовать еще раз. – Я же тебе говорила, он от тебя с ума сходит, – сказала она. – Не знаю, почему ты сам не предложил ему нечто подобное с самого начала. – Я думал, я поступаю правильно, – сказал он, что было достаточно правдиво. Он ненавидел лгать Мойре, заставлять её думать, что они с Эриком на самом деле были парой, но это было неизбежно. Для членов семьи Ксавьеров не составляло никакого труда помахать парой тысяч долларов перед чьим-нибудь носом и узнать правду. Он мог доверять только одному человеку, единственной девушке, которую его семья не смогла бы убедить столкнуть его под автобус, если появится необходимость, единственный человек в мире, которая так же сильно терпеть не могла его семью, как и он сам: его девятнадцатилетняя сестра Рейвен. Чарльз хотел бы, чтобы она все еще была в Нью-Йорке. Все это было бы гораздо проще вынести, если бы Рейвен была рядом, но она поступила разумно и уехала как можно дальше как только ей исполнилось восемнадцать. Она переехала в Лос-Анджелес, чтобы поступить в Калифорнийский Университет, и не собиралась когда-либо возвращаться в Нью-Йорк дольше, чем на неделю. Чарльз скучал по ней, но она, кажется, была счастлива. Солнечный свет был с ней солидарен, и она нашла себе необычную работу на неполный рабочий день: быть моделью для аниматоров, в анимационной студии Диснея в Бербанке. Она начинала с роли Золушки во время вечерних представлений в Диснейленде во время летних каникул, но начальство студии быстро увидели выгоды в том, чтобы нанять человека, способного менять внешность, для создания мультфильмов – кого-то, способного на самом деле превратиться в Золушку (или Белоснежку, Мэри Поппинс, Аладдина, Вуди или Базза) – и предложили ей разыгрывать сценки для аниматоров. Кажется, она была в восторге, и Чарльз был счастлив, что она наконец-то смогла принять свою мутацию. Все его хвалебные речи она пропускала мимо ушей, но теперь, когда незнакомцы валом подходили и говорили ей, насколько она восхитительна, кажется, до неё начало доходить. Он был счастлив за неё, но все же, он хотел бы поговорить с ней лично. – Ты – идиот, – сказала она, когда он позвонил и рассказал ей, что произошло. – Да, спасибо большое. Итак, как у тебя дела? – спросил Чарльз. – Сегодня я буду Тианой. Они делают сиквел к «Принцессе и лягушке», – Рейвен помедлила. – Я думаю, она станет моей новой любимицей. Её форма мне идет. Но завтра мне придется быть тем стремным принцем Навином. Фу. Меня не волнует, что он принц, она все равно гораздо лучше этого придурка. Чарльз улыбнулся. Прежде чем Рейвен поехала в Калифорнию, то прошло много лет, в течение которых она не могла сказать чего-либо положительного о своей мутации. Теперь же она на самом деле получала от этого удовольствие. Он сказал бы ей, как сильно он гордится ею, но она бы только закатила глаза и сказала ему заткнуться. – Не думай, что ты перевел тему, Чарльз, – сказала она. Чарльз вздохнул. – Да, хорошо, продолжай и заканчивай рассказывать мне, какой я идиот. – Ты ведь понимаешь, что ты сам подписался на то, чтобы провести весь следующий год, страдая по этому парню. – Да, я это осознаю. – Парню, по которому ты, очевидно, с ума сходишь. – Да. – С которым, позволь напомнить, ты мог бы быть уже сейчас, если бы ты не испортил все, что только мог. Как обычно. – Это было бы неправильно, Рейвен. Что, как ты думаешь, мне нужно было делать? Провести всю свою жизнь в браке с парнем, который женился на мне только потому что я использовал свою телепатию, чтобы он согласился? Зная, что он ни за что бы не согласился на подобное, не измени я его мнение телепатией? – Да! – закричала Рейвен с другого конца континента. – Он тебе нравится, ты ему нравишься, почему ты всегда привязываешься к несущественным мелочам? – Потому что это самый большой страх всех, кто встречает телепата, что я заберусь в их разум и заставлю их совершать вещи, которые они не стали бы делать, будь они в своем уме. И теперь он ненавидит меня, так что сама видишь. – Он тебя ненавидит, потому что ты отказал ему, придурок. Ты ему нравился, возможно, до сих пор нравишься, и ты даже не объяснил ему причину отказа. – Я бы предпочел, чтобы он ненавидел меня за отказ, чем за телепатическую манипуляцию без его согласия. – Нет, ты имеешь в виду, что ты скорее предпочел бы провести год в браке с парнем, который тебя ненавидит за маленькую ошибку, когда ты просто должен был держать свой рот закрытым и наслаждаться временем, проведенным с ним. Боже, Чарльз, иногда ты так любишь изображать из себя мученика. Знаешь, он мог бы понять, если бы ты просто поговорил с ним об этом. – Нет, он бы не понял. Поверь мне. Я извинялся за телепатические осечки раньше, и меня никогда не прощали. В любом случае, это неважно. Что сделано, то сделано. Я уже прошляпил свои шансы с ним, а сейчас он переедет в субботу. Все будет хорошо. Правда. Мы будем соседями год, или чуть больше, так что так тому и быть, а потом я получу бабушкины деньги, и все это закончится. Рейвен вздохнула. – Ты – идиот. – Я знаю. * Первыми словами, которые сказал Чарльз, когда Эрик приехал в субботу, были: – Это – все? Он имел в виду багаж Эрика. Всем, что он привез с собой, были сумка, кое-какие вещи из сушилки и компьютер в сумке. – Я буду много ездить туда-обратно, так что перевезу вещи постепенно. – А, – сказал Чарльз. Он подумывал спросить, почему Эрику нужно было постоянно возвращаться в Квинс, но решил, что то, что Эрик будет приезжать и уезжать, было не его делом. По крайней мере, не сейчас, пока Эрик стоял в коридоре с потерянным выражением лица. – Сюда, и давай, я тебе помогу, – сказал он и взял из рук Эрика пакет из сушилки. Он показал Эрику вторую спальню, которая до этого дня была комнатой Рейвен, где она оставалась, когда ей нужно было место, чтобы сбежать от матери и выплакаться в подушку. Пока Рейвен не уехала на западное побережье, она проводила здесь практически все выходные и школьные каникулы. К счастью, Рейвен никогда не любила розовый цвет, так что Чарльз не думал, что Эрик будет возражать относительно мебели. – Кладовка небольшая, но шкаф для одежды пуст, – сказал Чарльз. – И есть место под кроватью, если тебе вдруг понадобится. Эрик положил сумку на пол и подошел к окну, чтобы выглянуть наружу, в парк. Это был первый раз, когда он увидел Эрика в джинсах, понял Чарльз, бросив взгляд на задницу Эрика. Он одевался по-деловому в Вегасе, и в костюме после работы в понедельник. Возможно, он будет часто видеть Эрика в джинсах, внезапно осознал Чарльз. В джинсах… в пижаме… в полотенце. – Это хорошее место, – сказал Эрик, возвращая Чарльза к реальности. – О, спасибо. К сожалению, моя семья владеет всем зданием, иначе я бы никогда не смог позволить себе такую квартиру. На это Эрик поднял бровь и повернулся обратно к окну. – Я покажу тебе остальное, – сказал Чарльз и провел ему быструю экскурсию. Еще была гостиная (в которой стоял единственный телевизор во всей квартире) и ванная, которую им придется делить на двоих. Кухня была полностью укомплектована, хотя Чарльз заметил, что он нечасто её использовал, а также мусоропровод в коридоре. – Как порядочный сосед, я должен попросить тебя сохранять относительную чистоту, но тебе не придется об этом беспокоиться, потому что уборщики приходят дважды в неделю. В первый и единственный раз, когда моя мать была здесь, она сказала, что я живу как животное в стойле, и наняла уборщиков, не сказав об этом мне. Я не раз пытался их уволить, но они все равно возвращаются. Она наверняка платит им довольно-таки много, а консьерж пускает их внутрь, так что не пугайся, если по понедельникам и четвергам квартиру внезапно заполнят борющиеся с пылью леди из Доминиканы. И я бы посоветовал не оставлять вещи где попало, если не хочешь, чтобы они их куда-нибудь убрали. Найти пропавшее будет проблематично. Эрик издал смешок и поблагодарил его за предупреждение. Это был смешок, не улыбка. Чарльз видел усмешку Эрика несколько раз после того утра в Вегасе, и даже несколько улыбок с закрытыми губами, и едва слышных смешком, но никогда – той широкой, сверкающей улыбки, которая свела его с ума той ночью. Чарльз задумался, а удастся ли ему увидеть её снова. Чарльз продолжил. – Кажется, я говорил тебе, что работаю в кафе Мойры несколько смен в неделю. Мы открываемся в шесть, так что я обычно выхожу в половину шестого. Я буду стараться не будить тебя. Я так понимаю, ты работаешь с девяти до пяти? – Да, я скорее всего буду выходить из дома, самое позднее, в половину девятого утра. Но я не очень беспокоюсь о проблемах с соседством. Мы – взрослые люди. Я не думаю, что у нас будет много проблем из-за сосуществования, – он провел рукой по волосам, – нечто вроде нервного жеста, как понял Чарльз. – Меня волнует другое. Наши проблемы с браком. Я думаю, нам стоит установить несколько основных правил. Чарльз удивился. – А, конечно. И что ты предлагаешь? – его ладони начали подрагивать. Так всегда было, когда он волновался. Он ожидал подобного разговора, но это не значило, что он с нетерпением его ждал. – Что ж, первое правило: я не думаю, что нам стоит встречаться с кем-либо еще. То есть, я точно не буду встречаться с кем-то еще, так что не думаю, что тебе стоит. Это будет выглядеть неважно. И, да, это будет хорошая причина для развода, но мне кажется, это сделает совместную жизнь гораздо более сложной, – он помолчал. – Для нас обоих. Это было облегчением. Сама мысль о том, что Эрик приведет в дом кого-то другого, заставляла Чарльза чувствовать тошноту. – Хорошо. Я собирался предложить то же самое. Чарльз ждал, что Эрик скажет что-нибудь еще. Что-нибудь о том, чтобы Чарльз никогда не прикасался к нему, наверное. Но Эрик сказал: – Твоя очередь. – Ох. Ладно, я думал, что может быть, нам стоит иногда выходить куда-нибудь вместе. Было бы странно, если бы мы этого не делали. Мы можем сделать это постоянным, например, ужин где-нибудь в ресторане каждую среду или совместный поход в книжный каждое воскресенье. Что-то вроде этого. Мы можем придумать еще несколько вариантов. Это освободит меня от необходимости просить тебя куда-нибудь сходить со мной. Не то, чтобы мне были нужны свидания, – поспешно исправился он. – Но я думаю, будет проще, если у нас будут постоянные свидания. То есть, они не обязаны быть свиданиями. Выходы. Мы можем называть это выходами в свет. Господи Боже, это было труднее, чем он себе представлял. – Хорошо, но по воскресеньям я скорее всего буду ночевать в Квинсе. И снова у Чарльза возникло искушение спросить, почему, но эта беседа и без того была слишком неловкой. – И, кстати, об этом, – продолжил Чарльз. – Если кому-то из нас понадобится присутствовать на событиях, на которые принято брать с собой супруга, я думаю, мы должны приходить вместе. Эрик вздохнул. – Что ты имеешь в виду? Например? – К примеру, свадьбы, похороны, званые ужины, вечеринки на работе, семейные празднества, в таком роде. – Хорошо, – сказал Эрик и медленно кивнул, словно обдумывая сказанное Чарльзом. – Что, у тебя намечается нечто подобное? – Нет, пока никаких приближающихся похорон, – странно, что он выбрал именно это слово из всего, что перечислил Чарльз. – Я хотел спросить, какая у тебя страховка? Чарльз пожал плечами. – Я зарабатываю приготовлением латте. У меня нет страховки. А что, ты болен? – Нет, нет, я в порядке. У тебя на самом деле нет медицинской страховки? – Эрик выглядел настолько пораженным, словно Чарльз только что сказал ему, что у него нет электричества. – Нет. У меня была, когда я преподавал в Колумбийском, но больше нет. Она слишком дорогая, да и не особенно мне нужна. Я принимаю подавители психических способностей, но я просто плачу за них из своего кармана и предъявляю рецепт. Эрик казался возмущенным, почти оскорбленным. – Ты принимаешь подавители? Чарльз понял, что, скорее всего, ему не следовало говорить о чем-то подобном как бы между прочим. Это было все равно что, если бы он начал говорить об абортах или смертной казни. Чарльз проводил так много времени среди людей, что пока он не увидел боль в глазах Эрика, то практически забыл, какая острая реакция следовала у мутантов на любое упоминание подавления способностей. Эрик покачал головой. – Я думаю, это – варварство, – сказал он. – Особенно после всего, за что мы боролись. – Никто не заставляет меня принимать их, – запротестовал Чарльз. – Если ты так подумал. Моя телепатия весьма сильна, и глушители помогают мне жить повседневной жизнью. По большей части, я к ним просто привык. Моя мать начала давать мне их, когда я убедил горничную дать мне мороженое на обед, и это было худшим моим проступком на тот момент. У меня не было особенного выбора – принимать их или нет, в течение долгого времени, а когда я стал достаточно взрослым, чтобы иметь возможность выбирать, я обнаружил, что мне было слишком трудно перестроиться. Болезненное выражение лица Эрика было непередаваемо. Вся ирония была в том, что если бы Чарльз не принял подавители этим утром, то смог бы узнать, было Эрику больно от сочувствия или от злости. – Но я не против. Все, что они делают – заставляют меня применять больше сил при использовании способностей. К примеру, я не слышу чужих мыслей без своего на то желания. Теперь Эрик казался задумчивым, и Чарльз задался вопросом, не думает ли он о том утре в Вегасе, когда Чарльз жаловался на то, что Эрик кричит в своем разуме. Превосходный пример того, что происходит, когда он забывает принять подавители. И они не были бы сейчас в такой ситуации, если бы Чарльз был достаточно трезв, чтобы принять подавители накануне. Или, возможно, они были бы здесь, но свернувшись рядом друг с другом на диване, вместо того, чтобы проводить время вместе на других концах комнаты. Чарльз старался не думать об этом. – Даже если так, – сказал Эрик. – Ты говоришь о своей телепатии так, словно это помеха, а не дар. А это дар, Чарльз, – сочувствие в голосе Эрика заставило Чарльза вспыхнуть от смущения, и Эрик, должно быть, заметил это, потому что после он откашлялся и пробормотал: – Тогда я включу тебя в свою страховку. – Да, хорошая мысль, – сказал Чарльз, пытаясь сохранять спокойствие. – И еще, я думаю, нам стоит носить кольца. Если Чарльз не покраснел раньше, то сейчас он точно был красным, как помидор. – О, о, верно. Ты сохранил их? Эрик вынул из кармана бесформенный кусочек серебра с грустной улыбкой. – Зависит от того, что ты имеешь в виду под «сохранил», – Эрик сделал шаг вперед и начал превращать кусочек металла в два кольца с помощью своих сил. – По крайней мере, сейчас я трезв. Так что, возможно, в итоге они выйдут чуть лучше, чем в первый раз. Эрик взял руку Чарльза в свою, более нежно, чем Чарльз ожидал, а металлический ободок полетел и сам собой наделся на его палец. Он дошел до костяшки его пальца, а потом сам собой расширился, подстраиваясь под размер, изгибаясь и выворачиваясь, превращаясь в замысловатый узор, с идеальным размером; металл все еще был теплым. Чарльз задержал дыхание, наблюдая. Всем, что он мог слышать, был стук его сердца, всем, что он чувствовал, было прикосновение Эрика. – Невероятно, – выдохнул Чарльз. – Ты невероятен, – и, взглянув на Эрика, он обнаружил, что взгляд того был прикован к его лицу, а не кольцу. – Твоя сила. Это потрясающе. Эрик фыркнул. – Если тебе понравилось, что я сделал с этим, то тебе нужно посмотреть, что я могу сделать с пивными банками. В конце концов Чарльз оторвал взгляд от глаз Эрика, мечтая, чтобы металл их колец был хотя бы наполовину так прекрасен, как ярко-серая сталь его взгляда. Эрик быстро сделал кольцо для себя и сказал: – Что ж, я, наверное, пойду и разберу вещи. – Хорошо. Тогда не буду тебе мешать. Когда Эрик ушел в свою комнату, Чарльз сделал фото кольца на телефон и отправил его Рейвен со словами: Теперь все официально. Несколько минут спустя Рейвен написала в ответ: Ты – идиот. Но в этот раз это хотя бы не фотка члена. * Пока Эрик разбирал вещи, Чарльз ушел в библиотеку, чтобы вернуть книгу. Когда он вернулся, то нашел записку, прикрепленную на холодильник, на которой было написано: «Ушел прогуляться. – Э.» Эрик все еще не вернулся к тому времени, как Чарльз лег спать. Чарльз проснулся в половину восьмого на следующее утро, надел очки и встал, чтобы сделать себе чашку кофе. Из всех его новомодных кухонных приспособлений только старая кофеварка использовалась регулярно, и Чарльз включал её как только открывал глаза. Он прислонился лбом к кухонной стойке и наблюдал за работой кофемашины. Потом потер подбородок. Ему нужно было побриться. Как только в чаше оказалось достаточно кофе для одной порции, Чарльз остановил машину и налил кофе в свою любимую на настоящий момент чашку (огромная, с Микки-Маусом, которую ему в шутку отправила Рейвен), и потом снова включил кофеварку, чтобы она продолжала работу, пока он забрался на диван, чтобы посмотреть, что шло по телевизору. Чарльз пил третью чашку кофе и смотрел второй эпизод Top Chef, когда Эрик появился из своей комнаты. Чарльз замер. Он не думал, что Эрик остался на ночь, а он был не в лучшей форме для идеального соседа/мужа: беспорядок на голове, очки, небритая рыжая щетина, огромная, когда-то бывшая белой футболка, боксеры, реалити-шоу и гигантская чашка с Микки-Маусом. – О, я, эм, я не думал, что ты тут, – сказал он. Эрик остановился и взглянул на открывшийся ему вид. – Милые очки, – сказал он, и даже несмотря на то, что подавители уже оказывали свой эффект на полную катушку, Чарльз знал, что Эрик с трудом сдерживал смех. Очки Чарльза были огромными, старыми, с линзами, которые были толстыми, как донышки пивных бутылок. Они делали Чарльза похожим на жука. – Я еще не надел линзы. – Я думал, мутантам не нужны очки. Разве это не часть сделки? Сильные ощущения, медленное старение… – Так же, как и я, ты прекрасно знаешь о множестве вариаций. Мне могут быть нужны очки, но у меня крайне замедленное старение. – Правда? – А я тебе не говорил? На самом деле мне шестьдесят три года. Эрик начал смеяться, но потом остановился. – Ты ведь шутишь, верно? Чарльз улыбнулся. – Да, я шучу. Мне двадцать девять. На самом деле, в следующем месяце тридцать, и я, наверное, закачу вечеринку. Ты придешь, если я её устрою, не так ли? Моя сестра прилетит из Калифорнии, так что по крайней мере, мы отпразднуем вместе с ней. – Я приду, – сказал Эрик, а потом спросил: – Могу я налить себе кофе? – О, конечно, сколько угодно. Эрик отошел, а потом вернулся к дивану с чашкой в руке. – Не возражаешь, если я сяду? – спросил он. – Пожалуйста, садись. Господи, подумал Чарльз, он точно меня ненавидит, если просит разрешения сесть рядом со мной на диване. Эрик сел на другом конце дивана и отпил кофе. Чарльз заметил, что тот все еще смотрит на него. – Что? – спросил он. – Ты уверен, что это очки, или ты носишь линзы от телескопа? Чарльз бросил в него подушкой. – Очень смешно. Ладно, по крайней мере, Эрик его поддразнивает. Значит, он не может ненавидеть его так уж сильно. * Прошло несколько дней, прежде чем Чарльз собрался с духом и появился на публике с Эриком, хотя это была просто случайность. Он проснулся однажды утром, чтобы пойти на работу, и обнаружил Эрика выходящим из квартиры в то же время, что и он. – О, прости, я тебя разбудил? – спросил Чарльз. – Нет, просто я подумал, что хочу пробежаться в парке перед работой. – А. Они оба стояли перед дверью, и ни один не сдвигался с места, чтобы открыть её. – Так мы выйдем вместе? – спросил Эрик. – Думаю, так и будет, – Чарльз помедлил, прежде чем потянуться к дверной ручке. Они спустились в холл вместе и оба нажали на кнопку лифта в один и тот же момент. Эрик подскочил, когда их руки соприкоснулись. Они доехали в лифте до входа, и Чарльз придержал дверь для Эрика. Когда они дошли до тротуара, Эрик спросил, где находится кафе. – Это в Коламбусе. Всего в нескольких кварталах. Эрик почесал в затылке. – Мне проводить тебя до работы? – Нет, нет, это в другую сторону. Не беспокойся об этом. – Нет, я буду. Я провожу тебя. Я бы хотел увидеть его. – О, ладно. Ни один из них не казался счастливым от этого предложения, но они все равно ушли вместе и прошли пять блоков до кафе Мойры. Разумеется, Мойра стояла у окна, когда они пришли, и выбежала на улицу поздороваться. – Я не видела тебя с аэропорта, – сказала Мойра Эрику. – У меня даже не было шанса вас поздравить. Эрик казался загнанным. Он был похож на актера, который играет на публику и от волнения забыл слова. – Спасибо. – И теперь ты провожаешь Чарльза до работы! Это так мило. – Ага, – сказал Эрик. – Хотя я просто собирался на прогулку, так что увидимся позже, – он взглянул на Чарльза и замер. Мойра закатила глаза. – Я уже видела, как ты чуть ли не засунул свой язык в его горло, пока твоя рука залезала к нему в штаны. Ты можешь поцеловать его на прощание. 

 Эрик покраснел, как свекла, и поцеловал Чарльза в щеку, а потом сбежал – буквально, убежал, – по улице и свернул за ближайший угол. Мойра вздохнула, взглянув на Чарльза. – Ты выбрал странного парня, – сказала она. – Да, я знаю. * С каждым днем все становилось проще. Прошла неделя, и они начали претворять в жизнь свои планы совместных выходов в свет. Они вместе ужинали. Вместе смотрели телевизор. Сидели вдвоем на диване, не спрашивая разрешения. Жизнь в одной квартире перестала быть неловкой, и они даже не пытались избегать друг друга. Эрик вытягивался во всю длину дивана, читая или что-то жуя, Чарльз просматривал свои записи и смотрел реалити-шоу, звонил Рейвен, и они совершенно не мешали друг другу. Но Чарльз заметил, что Эрик, как оказалось, часто разговаривал по телефону, хотя, казалось, никогда не получал от этого удовольствие. Он слышал примерно половину таких разговоров Эрика, и обычно это было похоже на нечто вроде: – Ага. Да. Нет. Ага. Ага. Ничего. Тарелку супа. Нет. Нет Да. Ага. Хорошо. Хорошо. Да, хорошо. Я сказал, что сделаю. Да, я обещаю. Нет, я поеду на метро. Хорошо. Ага. Ладно, я позвоню попозже. Пока. – С кем ты все время разговариваешь? – наконец не выдержал Чарльз в один вечер. Эрик вздохнул. – Со своей матерью. В этом был смысл, подумал Чарльз. – Я тоже не в ладах со своей матерью. – Что? О, нет, мы ладим. Просто ей становится скучно, и она начинает звонить мне, а мне не о чем рассказать ей. – Ну она хотя бы тебе звонит, – сказал Чарльз и тут же пожалел о сказанном. – Она знает обо мне? О нас? – Нет, – сказал Эрик. – Я ей не говорил. Я не хочу, чтобы она начала надеяться. Она хочет внуков. Чарльз улыбнулся с толикой зависти. – Я не думаю, что моя мать будет знать, что делать, когда я как-нибудь решу завести детей. Я не думаю, что она знает, что делать с её собственными. – Так ты хочешь детей? – спросил Эрик. Чарльз пожал плечами. – Да, конечно. Эрик открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого сжал губы и вздохнул. – Почему я все еще не встретился с твоей матерью? Ведь все это представление для неё, не так ли? – Я сказал ей, и она зла на меня за то, что я поступил так без её ведома, так что пока что она наказывает меня молчанием. Дай ей пару месяцев. Она ворвется сюда и обрушит ад на наши головы, обещаю, – он взглянул на Эрика и добавил: – Но я бы очень хотел познакомиться с твоей матерью. Эрик покачал головой. – Я бы предпочел не вмешивать её в это. – А если, предположим, кто-то узнает, что твоя мать не в курсе нашего брака? Эрик вздохнул. – Мы подумаем, что делать с этим чуть позднее. * Между ними все еще были секреты, но они хорошо ладили. Надежда Чарльза на дружбу начала претворяться в жизнь. И через две с половиной недели после переезда Эрика, Чарльз наконец-то увидел его улыбку. Это случилось, когда Эрик пришел с работы и обнаружил Чарльза, пытающимся собрать новый стол. Он сидел на полу с карандашом за ухом в окружении панелей, молотков, шурупов и болтов, смотря на инструкцию и задаваясь вопросом, а не держит ли он её вверх ногами. Эрик встал рядом с ним, положив ладони на бедра, весьма позабавленный видом. Когда Чарльз пробормотал просьбу передать ему отвертку, Эрик использовал свои способности, чтобы передать ему её. Затем, когда Чарльз начал выравнивать части стола, Эрик поднял руки и заставил все части взлететь в воздух. Болты сами вкрутились в нужные места. Шурупы сами нашли отверстия, и столешница выпрямилась, а ножки стола сами собой встали под неё, и, секундой спустя, у Чарльза появился новый стол. Чарльз смотрел за представлением, расширив глаза от восторга, как ребенок, наблюдающий за фокусником. Эрик увидел выражение восторга на лице Чарльза и издал смешок. Чарльз понял, что открыл рот от изумления и взял себя в руки, вздохнув над самодовольным выражением лица Эрика. – Позер, – сказал он. Усмешка Эрика переросла в улыбку, а потом он рассмеялся, и Чарльз рассмеялся вместе с ним.