Impulse Decisions/Внезапные решения

Как обычно, Эрика разбудил не будильник. Это был Чарльз, который нагнулся через него, чтобы ударить на кнопку выключения, а потом остался на месте, устроившись на груди Эрика, точно так же, как он делал по утрам последние пять месяцев. Эрик едва слышно застонал, но это не был стон протеста. Обычно Эрик совершенно не возражал просыпаться таким образом. Он предпочитал выходные, когда он мог поспать лишний час или два, и иногда просыпался от того, что Чарльз запускал руку ему в штаны, но и такая рутина была неплохим вариантом. Он погладил Чарльза по спине, и тот что-то пробормотал в его плечо о том, что надо вставать, но все равно остался в постели с Эриком еще на десять минут, прежде чем подняться и уйти в душ. Чарльз должно быть, знал, что Эрик смотрит, потому что он раздевался по пути из спальни в ванную. Когда Чарльз снял штаны, Эрик отметил, что летние игры в футбол все еще давали о себе знать, и Чарльз отправил в ответ: Спасибо, дорогой. Футбол оказался на удивление веселым. Эрик обычно оставался на краю поля и наблюдал, так часто, как мог. Иногда к нему присоединялась Эмма, и она приносила с собой пляжный стул и солнечный экран, чтобы кричать какие-нибудь оскорбления игрокам, а потом они все вместе шли куда-нибудь выпить. Иногда, когда кто-то из игроков в команде Чарльза не приходил, Эрик присоединялся к игре. Он не очень-то хорошо играл. Он не мог контролировать мяч и не особенно понимал футбол за исключением основных правил, в которых говорилось, что мяч нужно отправить в сетку, и его нельзя касаться руками. Эрик был фанатом бейсбола, и конечно, всякий раз, когда он включал игру Янки, Чарльза хватало всего на пять минут, прежде чем он переставал что-либо понимать. («Игра «на подавление»? Вот сейчас ты точно просто придумываешь новые правила, чтобы меня запутать). Эрик услышал звук душа, и подумал о том, чтобы присоединиться к Чарльзу, но остановил себя. Вместо этого он перекатился на кровати и подошел к шкафу, чтобы достать одежду для бега. Их спальня была маловата для них обоих, но Эрик устал от того, что ему приходилось держать свои вещи в комнате Рейвен и чувствовать себя гостем в комнате Чарльза. Так что когда их соседи хотели избавиться от шкафа, он купил его за несколько долларов и уместил его в угол комнаты. Когда-нибудь они придумают что-нибудь получше, но пока их все устраивало. Эрик завязывал шнурки, когда Чарльз вернулся в спальню с влажными волосами и полотенцем, повязанным на бедрах. Чарльз был обрадован, когда увидел, что Эрик готовится к пробежке, и его радость передалась телепатически. Он поспешно извинился за то, что передал мысль – что он был рад, что Эрик пойдет бегать, что значило, что Эрик проводит его до работы. Эрик успокоил его, сказав, что он не был против того, что Чарльз был счастлив видеть его, но Чарльз все равно извинился за незамеченную проекцию мыслей. Чарльз привыкал обходиться без подавителей гораздо быстрее, чем Эрик ожидал, но все равно были времена, когда его контроль над способностями ослабевал или соскальзывал. Когда Эрик сказал Чарльзу, как сильно его удивило то, как быстро Чарльз привык к телепатии, тот усмехнулся и запротестовал: – Не то, чтобы я никогда раньше её не использовал, просто не каждый день. Кроме того, это была настолько естественная его часть, что говорить о его привыкании к телепатии было все равно, что рассуждать о привыкании к перевариванию пищи. Разумеется, помогало то, что рядом с ним был Эрик, с помощью которого он мог практиковаться: Эрик, который крайне редко думал по поводу Чарльза что-то негативное, который был более, чем готов позволить Чарльзу залезать в его голову, когда бы тот ни захотел, и который наслаждался вниманием, даже когда Чарльз думал, что он был слишком назойлив. Так же рядом была Эмма, которая оказалась фантастическим наставником. Для настолько самоуверенной личности, она была удивительно непредвзята и всегда была готова выслушать, дать совет и поддержать. Сильнее всего Чарльз нуждался в Эмме, чтобы убедиться, что ему не нужно было соблюдать абсолютный контроль все время. Иногда Чарльз мог сделать посетителю неправильный напиток, потому что девушка могла слишком громко думать о двойном мокко с белым шоколадом, даже если на самом деле она заказала маленький горький латте. Как-то раз Чарльз был так поглощен размышлениями о том, как ужасно было бы для Мойры переспать с тем рыжим барменом, что Мойра сказала: – Эй! – и стукнула его за то, что он случайно отправил ей эту мысль. Были дни, когда Чарльз был настолько подавлен тем, что очередной семестр в университете начался без него, что приводил в похожее расположение духа всех в радиусе четырех кварталов, даже не поняв этого. Иногда Эрику казалось, что они с Чарльзом делят один разум на двоих, так сильно были переплетены их сознания, и были моменты, когда Эрик сидел и думал: Чарльз? Ты слышишь меня? Эй? Земля вызывает Чарльза? И не получал никакого ответа. А были моменты, когда Чарльз ловил Эрика на том, что тот думал о нем, о его ногах, о его носе, о том, как счастлив он был рядом с Чарльзом, о том, каким прекрасным, упрямым и добрым он был, и Чарльз становился таким счастливым, что это чувство проецировалось даже за пределы их квартиры. Или тот раз, когда Чарльз поймал Эрика за мыслями о детях, о том, когда они смогут начать задумываться об этом, подбирая имена для мальчиков и девочек, и тогда Чарльз набросился на него и утащил его в спальню для двух часов лучшего секса, который когда-либо был у них обоих. Так что на самом деле Чарльз был смущен не столько тем, что Эрик знал о том, как счастлив он был, что Эрик проводит его до работы. Он был просто смущен и раздосадован, что он не всегда был уверен, отправляет он кому-то свою мысль, или же нет. Не имело значения, как быстро развивался его контроль, этого все равно было недостаточно. Чарльз оделся и высушил волосы полотенцем, и к тому времени, как он надевал ботинки, Эрик уже стоял у двери, постукивая ногой по полу, говоря: – Ты опаздываешь. – Хорошо, хорошо, я иду, – ответил Чарльз. Началась осень. Листья на деревьях начали изменяться, и в воздухе чувствовался холодок, когда они шли по улице, держась за руки. Эрик повернулся к Чарльзу и сказал: – Ты должен был надеть пиджак. Тебе не холодно? – Ты начинаешь звучать, как твоя мама. «Эрик, мне холодно. Иди надень свитер». – Я звучу как моя мама? Как ты смеешь?.. Они подошли к кафе ровно в половину шестого, и Чарльз сказал: – У меня ничего не запланировано на сегодня, так что, если ты хочешь, я могу подъехать и провести с тобой ланч. – Не сегодня, прости. Сегодня надо закончить много дел. Увидимся вечером. Эрик поцеловал его на прощание – эту часть они никогда не опускали – и побежал вниз по улице. Он знал, что Чарльз следил за ним, пока он не повернул за угол. * Когда Эрик пришел с работы тем вечером, Чарльз ходил по квартире, разговаривая по телефону. – Нет! Феликса никак не могут исключить, – говорил он, – судьи любят его, и он показывал лучшие результаты в течение всего шоу. Уберут Елену, она была ужасна вчера вечером. Она наверняка уйдет. Очевидно, реалити-шоу. Эрик этим совершенно не интересовался. Он ушел в спальню, чтобы снять свой костюм и сменил его на что-то более удобное, а когда он снова вернулся в гостиную, Чарльз уже завершил разговор. – Это была твоя мама, – сказал он. – Она хотела знать, в какое время ты подъедешь, чтобы съездить вместе с ней к врачу. Я сказал ей, что мы будем у неё в полдень. Это подойдет? – Хорошо, – сказал Эрик, и выудил телефон из руки Чарльза. А потом зашел в историю звонков. – Сорок три минуты и семнадцать секунд. Теперь она едва ли звонит мне, но ты проговорил с ней сорок три минуты и семнадцать секунд. – По телевизору произошло кое-что очень важное, и она сказала мне передать тебе привет и передать тебе, что она тебя любит. Эрик закатил глаза. – Ладно, полдень подойдет. Ты уверен, что хочешь, чтобы я поехал? Я думаю, ей будет проще, если с ней будешь только ты. Чарльз обхватил руками хмурое лицо Эрика и поцеловал его. – Возможно, ты прав, но у меня нет прав, а у тебя есть, так что ты должен поехать. – Отлично. Рад слышать, для чего я тебе на самом деле нужен. Чарльз обвил руками пояс Эрика и заверил его, что он был нужен ему для многих вещей, и Эрик застонал и умоляюще попросил Чарльза придумать что-нибудь получше, потому что это уже начинало утомлять. Постоянные поездки с Эди к доктору тоже были достаточно утомительны. Она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы совершать долгие прогулки по окрестностям и заниматься садом (а так же долго, долго разговаривать с Чарльзом по телефону), но все еще утверждала, что она была слишком слаба, чтобы совершить такую долгую поездку на метро самостоятельно, так что Эрик всегда лично возил её к врачу. Когда он жил в одном доме с ней, это не было проблемой, но с тех пор, как Эрик переехал к Чарльзу, подвезти её до клиники означало сделать три пересадки на поезде, затем доехать до врача на Манхэттен, затем обратно в Квинс, и затем снова сделать три пересадки на пути к их дому. Это было безумно долгой и дорогостоящей поездкой, но Эди все равно настаивала, что она не может и не будет встречать его у клиники. Подвезти Эди к доктору к часу тридцати на другой конец города значило, что Эрику и Чарльзу нужно было выехать около одиннадцати утра, чтобы добраться к её дому около полудня, а затем сесть в машину в половину первого, чтобы доехать до Манхэттена с достаточным запасом времени, чтобы его хватило на все пробки, светофоры и парковку, и после всего этого оказаться в миле от того места, где они начали. Это сводило Эрика с ума. – Но таким образом мы проведем больше времени вместе, – сказала она, когда они оказались в пробке, которая вела к тоннелю Мидтаун. Она радостно игралась с магнитолой и смотрела в окно. В то же самое время Эрик сжимал зубы и стискивал руль так сильно, что он на самом деле мог сломаться. Он всерьез раздумывал над тем, чтобы использовать свои способности и поднять машину из потока автомобилей и добраться до Ист–Ривер, когда он увидел отражение Чарльза в стекле заднего вида. Он обратился к их связи и подумал: Пожалуйста, просто займи её чем-нибудь, пока я не сорвался. Чарльз кивнул и отправил в его сторону легкую волну спокойствия и радости, прежде чем наклониться между сидений и спросить: – Эди, вы ведь уже видели новый фильм Вуди Аллена? Вам понравилось? Эрик вздохнул и отправил ему: «Спасибо», когда его мать переключила свое внимание с радиопанели на Вуди Аллена. Они с Чарльзом все еще разговаривали о Вуди Аллене, («Представляете, он все еще женат на Сунь-Йи?»), когда он наконец припарковал машину и смог направиться в клинику. Доктор Эди была на третьем этаже. Она сделала отметку в регистратуре, и затем они втроем устроились в комнате ожидания. Это был уже третий раз, когда Чарльз приезжал вместе с ними на эти встречи. Эрик уже не мог сосчитать, сколько раз он сам был в этом кабинете. Он был в этом офисе так часто за последние два-три года, что администрация обновила свою подписку на «Popular Mechanics» по его просьбе. Он только открыл последний номер, когда медсестра вошла в приемную и назвала имя Эди. Когда она встала, а Чарльз и Эрик – нет, медсестра сказала ей: – Это будет не осмотр, а всего лишь разговор. Ваши родные могут пойти с вами, если хотят. Они удивленно и нервно переглянулись, а потом Чарльз и Эрик встали, и последовали с Эди по коридору к личному кабинету врача. Перед столом врача из красного дерева стояло всего два стула, так что Эди и Эрик сели, а Чарльз отошел к книжному шкафу, чтобы посмотреть на содержимое полок. Наверное, пытался найти среди книг работы тех авторов, которых он знал, подумал Эрик. Доктор была женщиной-индианкой, которой было уже за сорок, и Эди её просто обожала. Она вошла парой минут спустя. Эрику никогда не нравились её долгие и теплые приветствия. Ему они казались натянутыми, и они заставили его чувствовать себя подозрительно, но его мать заглатывала это без вопросов, как, разумеется, и Чарльз. Она широко и радостно улыбнулась им и пожала всем руки, после чего сделала пару замечаний о погоде. Затем она села в свое огромное кожаное кресло, словно собираясь прочитать им сказку на ночь. Когда она достала светло-коричневую папку, Эрик спросил: – Это результаты? Она улыбнулась и сказала голосом со своим мягким акцентом: – Вижу, ты как всегда нетерпелив. Брак ничуть тебя не смягчил, не так ли? Эрик закатил глаза, и Чарльз положил руку ему на плечо. – Он просто нервничает в ожидании того, что вы скажете, – сказал ей Чарльз. Папка, как оказалась, содержала в себе графики. Графики, диаграммы, числа, таблицы, рентгеновские снимки: гораздо больше информации, чем Эрик мог спокойно переварить. Теперь он немного разбирался в болезни и её биологии, но все это смешивалось в его голове, пока доктор перелистывала страницу за страницей. Чарльз оказался тем, кто задавал глубокие вопросы, оставляя Эди и Эрика обмениваться недоуменными взглядами: – Ты понимаешь, о чем он говорит? – А он сам понимает, о чем он говорит? В конце концов Эрику пришлось прервать их. – Не могли бы вы просто сказать нам, что происходит? Просто скажите прогноз, ладно? – Прогноз состоит в том, что в данный момент ваша мать свободна от болезни, и вероятность рецидива менее пяти процентов. Он почувствовал, что его мать взяла его за руку и поцеловала костяшки его пальцев, но он все еще смотрел на доктора. – Вы уверены? Вы уже говорили нам, что она была в порядке и раньше. Когда она начала доставать еще один график, Эрик отмахнулся. – Нет. Пожалуйста. Не надо больше графиков. Она вздохнула и отложила документ в сторону. – Мы никогда не сможем быть уверенными, но как я и сказала, в данный момент мы в том положении, когда шансы рецидива очень малы. В прошлом году я сказала вам, что шансы на её выживание равны сорока процентам в течение следующих пяти лет, а теперь я бы оценила её шансы на уровне девяноста процентов. Она снова повернулась к Эди, которая утирала слезы с глаз. – Лечение оказалось крайне успешным. Вы знаете, разумеется, что я не могу предсказать, что случится завтра, и вам придется пройти долгий путь, прежде чем вы сможете снова стать собой, но сейчас, я думаю, с вами все будет в порядке. * Эрик и Чарльз были полны энтузиазма, но Эрик немного говорил на их пути в Квинс, и он продолжал молчать всю дорогу в метро до Манхэттена. Чарльз держал его за руку и пытался заставить его улыбнуться, и Эрик уступал ему в этом, но когда они в конце концов добрались до дома, Эрик прошел сразу в спальню и залез в душ. Он стоял под теплой водой, прижавшись лбом к чистой белой плитке, пытаясь успокоить свой разум. Он глубоко дышал, вдыхая пар и запах шампуня. Он должен быть счастлив. Разве он не должен быть счастлив? Он не услышал, как Чарльз постучал в дверь ванной и позвал его по имени, спрашивая, все ли с ним в порядке. Чарльз сидел за столом, ожидая, когда Эрик вышел из душа двадцать минут спустя. – Лучше? – спросил он. – Да. Да, я в порядке. Он вернулся в спальню и снова оделся, и Чарльз последовал за ним. – Я просто не хочу, чтобы она слишком сильно надеялась, – сказал он, надевая штаны. – Я имею в виду, они уже говорили нам такое. Они говорили нам, что она в порядке, а потом, спустя несколько месяцев, они находили что-то еще. – Но в этот раз все по-другому, – мягко сказал Чарльз. – Сейчас она в самом лучшем положении из всех возможных. Вероятность рецидива крайне мала. Эрик опустился на край кровати. – Но он все равно может случиться. Когда Чарльз сел рядом, Эрик почувствовал прикосновение его разума так же ясно, как и руку Чарльза на своем бедре. Его ментальное прикосновение все еще было не таким легким, каким могло бы быть. – Можно я скажу тебе, что думаю? – спросил Чарльз, и продолжил, не дожидаясь ответа. – Я думаю, ты так привык к мысли о том, что можешь потерять её, что не знаешь, как реагировать, когда стало понятно, что этого не произойдет. Эрик усмехнулся. – Телепат. Это я и сам мог бы сказать. Чарльз толкнул его плечом. – Хорошо, тогда как насчет этого: я думаю, ты чувствуешь себя виноватым, потому что в последнее время проводишь гораздо больше времени, думая обо мне, чем о ней. Ты боишься, что из-за этого брака тебе придется оставить её в одиночестве навсегда, – это удивило Эрика, и он затих. Чарльз взял его за руку. – Прости, кажется, я заглянул слишком далеко, – сказал он, но Эрик отмахнулся. – Нет. Нет, ты не неправ. – Могу я спросить, что случилось с твоим отцом и твоей сестрой? Ты никогда мне не рассказывал. Эрик вздохнул. Он полагал, что рассказал Чарльзу эту историю уже очень и очень давно. – Моя сестра, Руфь, – начал он, – была на три года старше, чем я. Она тоже была мутантом. – Какая у неё была мутация? – Она могла телепортироваться. – Как Азазель? Эрик слегка улыбнулся. – Нет, не как Азазель. Или, может быть, постепенно она смогла бы научиться, но её способности проявились поздно, и она не могла контролировать их. Могло быть, скажем, так: пуф, она в гостиной. Пуф, она на заднем дворе. И она ничего не могла перенести вместе с собой. Азазель может перенести с собой меня и наш багаж, но она не могла переместить с собой даже свою одежду. Так что она могла заниматься своими делами, а потом внезапно оказаться на другом конце комнаты, абсолютно обнаженной. Она не могла уйти очень далеко, так что обычно все было безопасно, но это было ужасно. – Сколько ей было? – Четырнадцать. Можешь представить себе четырнадцатилетнюю девочку, справляющуюся с этим? Я был мелким паршивцем и смеялся над ней. Я думал, это было уморительно. Но, оглядываясь назад, это было ужасно. Как-то раз она писала тест в школе, и в середине урока она внезапно оказалась перед всем классом без одежды. Это ли не всеобщий кошмар? Она буквально оказалась обнаженной перед всем классом. – Это должно было быть кошмарным для неё. – Я помню, как каждый день после школы она плакала в объятиях мамы. Плакала, что она была ненормальной, что с ней было что-то не так, почему она должна ходить в школу, почему это нельзя прекратить. Чарльз, должно быть, увидел мелькнувшее в памяти Эрика воспоминание, потому что когда он сказал: – Это ужасно. Бедная девочка, – Эрик почувствовал, как он поежился. – Так что в конце концов мой отец начал возить её в клинику для мутантов в городе, чтобы посмотреть, что они могут сделать для неё. Глаза Чарльза расширились. – Клиника Майерс-Механ. Он кивнул. Не было смысла продолжать рассказ, потому что Чарльз знал об этом так же хорошо, как каждый мутант в стране. Клиника Майерс-Механ, крупнейшая клиника для мутантов в США, была разбомблена сторонниками превосходства человечества двенадцатого ноября тысяча девятьсот девяностого года. Все здание было уничтожено, убито сто восемьдесят четыре человека, а ранены еще шестьсот тридцать. – Моя сестра была убита взрывом, и мой отец умер два дня спустя в больнице. – Ох, Эрик, – сказал Чарльз, и хотя прошло много лет с тех пор, как Эрик нуждался в утешении при воспоминании о своем отце и сестре, он позволил Чарльзу обнять его и поцеловать его, пробормотав: – Мне жаль. – Все в порядке, Чарльз, – он почти рассмеялся. – Много времени прошло. Он снова взял Эрика за руку и сказал: – И все это время ты ожидал, что что-то ужасное случится и с твоей матерью. Эрик пожал плечами: – Я так думаю. – Но это не так, Эрик. С ней все будет хорошо, – он подождал кивка Эрика, прежде чем добавить: – И ты не бросил её на произвол судьбы, чтобы заботиться обо мне. Она хотела большую семью, и теперь у неё есть я, у неё есть Рейвен, и в конце концов у неё будут внуки. Это то, чего она хотела. Она очень счастлива, и ты тоже должен быть. Эрик сжал кулаки. – Я все еще думаю о том, что могу потерять её, и это заставляет меня чувствовать себя… неприкаянным. – Что ж, теперь ты привязан, – Чарльз улыбнулся и поцеловал Эрка в висок. – И она будет рядом с тобой и будет докучать тебе еще много-много лет. * Эрику понадобилось около недели, чтобы сбросить с себя продолжающееся ощущение надвигающегося рока, но они решили подождать с официальным празднованием, кроме того, Рейвен была не в городе. К тому времени, как Рейвен приехала через две недели, ощущение скорби практически улетучилось, и он был в таком хорошем расположении духа, что Рейвен с трудом узнала его, когда приехала. – Кто ты такой и почему ты так много улыбаешься? – спросила она. Эди хотела приодеться и выйти в свет, и Чарльз дал ей повод, потому что он достал им билеты на шоу в театре Вивиан Бомонт в центре Линкольна, и сделал бронь в четырехзвездочный ресторан, для ужина после представления. Он даже заказал лимузин, чтобы забрать Эди из дома и доставить в город. Эрику редко удавалось видеть Чарльза одетым на выход, так что для него это тоже было радостным событием. Он привык видеть Чарльза усталым и испачканным молоком после смены в кафе. Чарльз в хорошо сшитом костюме с хорошей прической и искоркой в глазах? Они с трудом выбрались из квартиры. После многочисленных вздохов Рейвен, которая умоляла их поторопиться, они спустились вниз двадцатью минутами позже, чем собирались, и взяли такси до центра Линкольна. Солнце уже садилось, и фонтан был подсвечен огнями. Позади них сиял оперный театр, а Чарльз сиял чуть ли не ярче. – Давай сделаем фото, – сказал Чарльз, и выудил из толпы туристку, чтобы попросить её сфотографировать их. – Разве это не немного странно? – спросил Эрик. – Разве не они должны просить нас сфотографировать их? Но он был слишком доволен собой, чтобы жаловаться, и Чарльз был прав: они были нарядными, улыбающимися, счастливыми, и ночь была прекрасна. Они должны сфотографироваться. У них и так не было большого количества свадебных фото. – Мы сделаем еще одно фото, когда твоя мама приедет, – сказал Чарльз и принял камеру назад. Он спросил у Рейвен, не сделает ли она несколько снимков его и Эрика вместе, когда к ним подошел мужчина и постучал Чарльза по плечу. – Ксавьер. Какой сюрприз, – сказал он. Чарльз обернулся и замер от изумления. – Доктор Шоу. Что вы здесь делаете? Имя вибрацией отдалось в теле Эрика: наверное, он уловил реакцию Чарльза. Сам Чарльз наверняка отправил всю свою панику и боязнь прямо к Эрику, потому что ни одна из этих эмоций не проявилась на его лице. – Моя жена большая поклонница балета, – он представил им очень сурово выглядевшую женщину, которая стояла справа от него, как свою жену Джулию. К этому моменту Эрик уже был замечен, так что у Чарльза не было шанса избежать знакомства. – Это мой муж, Эрик, и там моя сестра, Рейвен. – Приятно познакомиться, – сказал Шоу и пожал руку Эрику. – Эрик, вы сказали? Вы кажетесь мне знакомым. Мы не встречались раньше? Эрик покачал головой. – Нет, определенно нет. И до этого момента он надеялся, что они никогда и не встретятся. – Как ваша фамилия? Эрик взглянул на Чарльза в поисках поддержки, прежде чем ответить: – Леншерр. – Эрик Леншерр. Вы случайно не работали в «Fitness World» на семьдесят девятой улице? – Нет. – А, – сказал Шоу. – Тогда я, должно быть, думал о ком-то другом. Шоу продолжал рассматривать Эрика, пока Чарльз не прервал его фразой: – Что ж, наслаждайтесь балетом. – Благодарю. Хорошего вечера, – сказал он и отошел под руку со своей женой. Чарльз издал глубокий вздох и повернулся к Эрику. – Что ж, если мне нужно было где-нибудь с ним столкнуться, то это был наверное наилучший сценарий, не так ли? Эрик положил руку на плечо Чарльза и спросил: – Что ты имеешь в виду? – Я имею в виду, он мог увидеть меня вспенивающим молоко, в поту и в фартуке, – он улыбнулся. – Я не хочу хвастаться или что-то вроде, но я думаю, я сегодня неплохо выгляжу. Эрик наклонился, чтобы поцеловать его. – Определенно. Лимузин Эди прибыл несколькими минутами спустя, и она вышла с заднего сидения, причем выглядела она так, словно приехала на церемонию вручения Оскара. – Мам, знаешь, мы на самом деле не собираемся в оперу сегодня, – сказал Эрик, целуя её в знак приветствия, и она стукнула его по руке и сказала, что её это не волнует. Чарльз разумеется, вмешался, и сказал ей, что она обворожительна, и Эрик закатил глаза, потому что только Чарльз мог использовать слово «обворожительный». Шоу должно было начаться через несколько минут, но Эди все равно достала камеру и и настояла на том, чтобы они сделали общий снимок, прежде чем войти внутрь. Эди, Чарльз, Эрик и Рейвен напротив фонтана: это фото долгие годы будет стоять на её тумбочке.