pretty in punk

Я не знаю, кто точно из нас был инициатором этого, но за секунду мы оказались на противоположных концах моей милой кровати принцессы, и следующее – это мои руки нежно ласкающие его щёки, пока его губы сминают мои снова. Его пальцы лежали на моих бёдрах, чуть выше талии на моей юбке, его пальцы поглаживали мою гладкую кожу. Сильно схватив мои бёдра, плотно прижимаясь к ним, он повалил нас на кровать, нависая надо мной. Я слышал, как кровать проскрипела под нашим весом, но всё, на чём я мог сфокусироваться – это насколько широко открытыми и яркими были глаза Майкла и на его тяжёлой одышке, когда он потянулся ко мне опять с языком, облизывая им полностью мою нижнюю губу прежде, чем проскользнуть внутрь моего рта. Я пробежался своими пальцами по его недавно сбритой щетине, проводя после ими по его волосам на затылке, пока окончательно не впутал в них пальцы. Мягко дёргая его волосы, я чувствовал больше, чем его стон в своем рте. Я хихикнул, но это было больше похоже на то, что я нуждался в воздухе, а не что-либо ещё. Он тоже хихикнул, и я почувствовал, как моё сердце сжалось от воспоминаниях о том, как я ужасно обидел его в кафетерии. Я отвечал на его поцелуи, иногда целуя его первым, пытаясь передать ему, насколько жаль мне было за то, что я сделал. Его язык медленно коснулся моей губы, и я мог почувствовать его тепло. Чувствуя, как его язык касается моего, я передразнил Майкла. Неожиданно, руки Майкла оказались под моей юбкой и всё случилось слишком быстро и мир закружился и всё, о чём я мог думать было: нет, нет, нет.       – Нет, пожалуйста, – снова прошептал я, когда его губы двигались на моей скуле, – Пока что нет, просто... пожалуйста, нет. Он немедленно убрал свои руки и он полностью отодвинулся. Я чувствовал, как его прикосновения всё ещё оставались на моей коже, подобно призраку.       – Мне жаль, чёрт, блять, извини. Я не имел в виду, я слишком быстро тороплю события... Извини, – Майкл извинялся снова и снова. После этого я набросился на него, увлекая его в поцелуй.       – Не извиняйся, – пробормотал я, – Просто поцелуй. Он кивнул и схватил меня за бока – уже выше юбки – и продолжил целовать меня.

***

Майкл немедленно ушёл после их поцелуев с ничтожным извинением насчёт того, что он опаздывает для того, чтобы сделать какую-то «вещь» со своим «другом». Я знал, что он лгал, но не стал заставлять его выкладывать всё, вместо этого опуская его с маленькой долей смелости и «я напишу тебе позже». Я не написал ему. Я не знал, что точно подойдёт для того, чтобы ему написать. «Привет» выглядело слишком нахально и всё остальное выглядело ужасно не правдиво. Я сердито бросил телефон в стену, не волнуясь о том, что он треснет (но я волновался насчёт того, не опрокинул ли телефон мои баночки с лаком). Следующий день в школе не был лучше. Майкл держался на расстоянии от меня и не разговаривал со мной. Это выглядело, будто я был невидимым. Каждый раз, когда наши глаза встречались взглядами, он начинал изображать оленя, которого ослепили фары машины, и убегал прочь прежде, чем я мог что-либо сказать. Он жалеет насчёт того, что поцеловал меня? Боже, или я плохо целовался? Он не принял тот факт, что я остановил его? Он знает, что я не люблю, когда меня прикасаются. Всё же, иногда он касался меня и мне было всё равно. Иногда его прикосновения были, как недостающие пазлы. Кристал сказала мне не быть таким жестоким по отношению к самому себе.       – Я уверена, что ты отлично целуешься. Я не собираюсь целовать тебя, чтобы доказать это, но я уверена, что ты отлично это делаешь. Все дивы отлично целуются – это факт.       – Я не дива! – сказал я в своё оправдание, – Я просто сучка, которая отлично одевается. Я находил это странным, что Майкл тосковал по мне многие года, и сейчас, когда мы поцеловались, он держался на расстоянии от меня.

***

      – Проблемы мальчиков? Я посмотрел вверх, увидев чашку горячего шоколада, который был мне подан. Ага, ты можешь это сказать.       – Он всё ещё горячий, – предупредил Эштон, указывая на керамическую чашку прежде, чем я успел сделать глоток. Я быстро опустил чашку, ставя её на место. Я сидел в той же кофейне, куда и привёл меня Майкл, вытаскивая на свидание-не-свидание, пока он не взял это в свои руки в последние разы.       – Что ты хочешь? – спросил его я. Он выглядит слишком милым, чтобы быть добрым. С его кучерявыми бронзовыми волосами и широкими орехового цвета щенячьими глазами, он напомнил мне стереотипного персонажа из любовного треугольника, который оставался без пары; типа Джейкоба из Сумерек или Симона из Орудии Смерти.       – Машину, билеты на концерт, щенка, – я закатил глаза, глядя, как он, неприглашенный, садиться напротив меня, – Ладно, я хочу знать, почему ты не пришёл в цветочком венке, – продолжил Эштон, – Или одиночество – это розовый цвет? Я перекинул одну ногу на колено своих чёрных скинни, одновременно поправляя свой белый свитер вниз и опуская руки.       – Розовый – цвет счастья. Я могу носить розовый только, когда счастлив.       – Ты не счастлив? – он приподнял бровь.       – На самом деле, нет, – я рассказал ему краткую версию наших с Майклом отношений, не заостряя внимание на некоторых деталях и его имени, сохраняя анонимность.       – Что же, теперь это моё дело – делать тебя снова счастливым, чтобы носить розовый цвет.