глава 8
23 ноября 2015 г., 01:34
С момента появления Верде в доме Савада прошло уже больше двух недель. Летние каникулы, из-за которых Цунаёши, как и все школьники, был дома, подходили к концу, и уже через два дня все снова должны будут посещать уроки и делать ненавистные домашние задания. И Цуна, несмотря на полученные в результате нападения повреждения, вместе со всеми пойдёт обратно в первый класс. Нельзя сказать, что он сильно любил школу. За первый триместр он понял, что учиться не особо интересно, да и не сильно у него это и получалось. Было куда увлекательнее резвиться с одногодками в парке или на детской площадке, чем выполнять домашние задания или бегать марафоны на физкультуре. Единственное, что ему нравилось в школе, это перемены. Ну и ещё когда им разрешали поиграть во что-то на физ-ре. И было немного обидно от того, что последнее случалось нечасто. Но, несмотря на своё отношение к учёбе, вернуться в школу мальчику хотелось очень сильно. Правда, на то были свои, довольно весомые причины.
После того, как Верде определился с методом возвращения зрения Цуне, он взялся за работу с таким усердием, словно от её результатов как минимум зависела судьба галактики и всех его исследований. В тот же день он не менее часа исследовал повреждения с помощью разных приборов, а после за завтраком поставил перед Наной несколько упаковок с лекарствами и инструкцию к ним. Как оказалось, помимо ещё не изобретённых линз было необходимо пройти определённый курс лечения. Шамал, конечно, постарался на славу, но для планов учёного этого было мало. И пока ребёнок, под присмотром взрослых, пил таблетки, закапывал глаза и тренировался в контроле пламени, аркобалено практически не вылезал из своей временной лаборатории, что-то рассчитывая или мастеря.
Правда, не всё шло так, как ему бы хотелось. Помимо неудач в экспериментах, у Верде появился реальный враг — Нана. Женщина оказалась совершенно невосприимчивой к его угрозам и словно пропускала мимо ушей все те требования, что её не устраивали. Словно чувствовала, что ничего кардинального в отношении её принимать не будут. Помимо того, что это принесло бы проблемы с Вонголой, так ещё и негативно сказалось бы на исследованиях. О какой науке может идти речь, когда придётся постоянно следить за озлобленным слепым ребёнком? А потому женщина и творила, что ей вздумается. В определённых рамках, конечно, но даже так успела надоесть аркобалено хуже горькой редьки, досаждая бытовыми вопросами.
Когда Нана говорила, что в этом доме никто не останется голодным, то она явно не шутила. В этом очень скоро убедились все, когда, после трёх неудачных попыток спокойно, с помощью слов, спустить Верде обедать, женщина взяла в руки тарелку с кари и начала кормить того с ложечки. Как ей удалось поймать и усадить аркобалено история умалчивает, но явно без божьей помощи тут не обошлось. В тот день Шамал долго вытирал собой пол, пытаясь отсмеяться, а потом ещё и сделал себе пару фоток, как он выразился, на память. Верде этого, правда, не оценил, и мужчина, после угрозы кровавой расправы, был вынужден их всех удалить. На счастье Шамала, учёный так и не узнал, что было ещё и видео, которое никто и не собирался удалять. Но, стоит отметить, что после этого инцидента требования спускаться есть учёный стал выполнять беспрекословно.
Да и насчёт многих других бытовых вопросов ситуация была похожей. Даже если Верде засиживался допоздна, Нана всё равно приходила будить его к завтраку. И её ни капельки не волновали угрозы кровавой расправы, разрушения дома, холодильника, кухни, пускания сына на опыты и всё прочее, что ей обещал сонный и злой аркобалено. Женщина не обращала на это внимание даже когда находила учёного спящим на стопке бумаг за столом. Чем объяснить такую непробиваемость и принципиальность Верде не знал. Разве что природной вредность. Ну не мстила же она, пользуясь временной индульгенцией! Он ей ещё не успел насолить.
Несмотря на подобные неурядицы, первый образец линз был создан уже через неделю. Правда, их тест показал необходимость небольшого оперативного вмешательства, что было вскоре произведено, но это уже мелочи. Работа продвигалась быстро, хотя и до нынешнего момента линзы не были до конца доведены до ума.
ъ Но не только Верде было нелегко. Взять, к примеру, Шамала. Цуна, ценой невиданных усилий и угроз рассказать маме, что это именно из-за мужчины в доме на днях пропало электричество, уговорил его тренировать себя. Кстати об электричестве. Это был действительно забавный случай.
Дело было в тот день, когда Верде передавал Нане лекарства для её сына. Он-то надеялся просто раздать указания и скрыться в лаборатории, не не тут-то было. К тому моменту женщина детально изучила предложенный ей договор и свод правил, и решила, что не слезет с учёного, пока тот не согласиться изменить или даже убрать некоторые пункты. И что тут можно сказать… Нашла коса на камень. Если первые полчаса Шамал наблюдал за перепалкой с искренним интересом, даже заснял кое-что, то, когда пошёл второй час разбирательств, нервы сдали, и мужчина решил пойти прогуляться. Ещё раз слушать о том, что в доме не могут находиться животные и, в частности, крокодилы, или о преимуществах переоборудования в лабораторию отсутствующего подвала, он уже просто не мог. По этому своду Нана с Верде прошлись вдоль и поперёк уже раза три, и всё равно не пришли к компромиссу.
Выйдя из кухни, Шамал решил не мудрить и прогуляться рядом с домом. Спокойно выйдя и уже почти доходя до заднего двора, он наткнулся на кое-что интересное. Прямо на электрическом щите сидела сорока, держащая в клюве что-то блестящее. Прищурившись, он разглядел, что чем-то блестящим было какое-то колечко, больше похожее на перстень. И отчего-то мужчине очень сильно захотелось получить это кольцо. Знаете, как иногда бывает: захотелось чего-то, и хоть ты тресни. Сопротивляться души внезапному порыву было глупо (не отказывать же в такой мелочи), а потому он, медленно и осторожно, чтобы не спугнуть птицу, наклонился и взял в руку горстку камней.
Надеясь на то, что сорока испугается, закричит, выронит кольцо и улетит, он бросил в неё первый «снаряд». Но та не оценила задума и стала молча кружиться рядом с щитом. Последний из-за попавшего в него камня открылся. Уже пытаясь просто сбить птицу, Шамал начал бросаться в неё камнями. Попал мужчина только с пятого раза. Но какая, к чёрту, разница? Главное — результат. Но, как только мужчина подошёл, чтобы забрать кольцо, над его головой что-то заискрилось. Посмотрев вверх, Шамал осознал всю глупость своего поведения. Так как сорока кружилась рядом с открытым щитом, то и все камни, что не долетели до птицы, попали именно в него, в результате чего последний сломался.
Пытаясь быстро слинять, руководствуясь принципом «не пойман — не вор», киллер попятился назад. Не прошло и пары секунд, как обнаружилось, что он тут не один. Прямо за его спиной стоял Цуна, который пусть и не видел, что тут произошло, но всё прекрасно понял и сдать мог, а поэтому всё это дело надо было побыстрее замять. После не слишком долгих переговоров обе стороны достигли компромисса. Шамал отдавал Цуне кольцо, о существовании которого мальчик не ясно как узнал, и начинал его тренировать в освоении пламени, а Цуна в свою очередь говорил, что они вдвоём сидели в гостиной и читали книгу, а к тому, что произошло на улице не имеют ни малейшего отношения.
Последствия произошедшего все заметили не сразу. Да что там отсутствие света, Нана с Верде пропажу Шамала с Цуной только через полчаса заметили. До компромисса они так и не дошли, но даже им уже спорить надоело. Последующие пару часов все занимались чем хотели. Нана с сыном сидели дома и страдали ерундой, Шамал решил, что хватит с него на сегодня косяков, и поспешил уйти из этого дома, а Верде смылся в город по делам. Отсутствие света было обнаружено только тогда, когда женщина полезла в холодильник, а он не работал. Когда всё всплыло, она была так зла, что, казалось, прибила бы виноватых на месте без суда и следствия. У них ещё почти сутки не было электричества, пока всё не починили. За это время Верде откуда-то достал генератор и продолжал исследования. Результаты, судя по всему, были не теми, а потому учёный ходил вечно злым и недовольным. Нана, после того как немного остыла, отнеслась к случившемуся более-менее спокойно и не бросалась на людей, чтобы успокоиться, как некоторые. Ну а Цуна с Шамалом всё это время сидели тихо и не высовывались, так как первому было всё равно, а второй не хотел лишний раз нарываться. Как-никак, именно из-за него всё это произошло.
После этого инцидента мужчине не стало легче жить. Вместо того, чтобы ухлёстывать за девушками или отправиться в другую страну, он был вынужден тренировать Цуну, пусть и сам на это согласился. Хотя, это была скорее отмазка — ему просто перехотелось уезжать. Всё равно срочных дел не было. Свой заказ он уже получил, дела можно уладить и дистанционно, а в подобном времяпрепровождении были свои плюсы. К примеру, теперь у мужчины было много компромата на Верде, пусть он и получил пару ушибов и перелом руки пока собирал его. Да и просто находиться в семье Савада стало в радость. Он уже не помнил, когда последний раз жил в обстановке, которая была мирной и непринуждённой, но в то же время более чем напоминала театр абсурда.
Но труднее всех, наверное, было самому Цунаёши. Жить в вечной темноте было сложно как чисто физически (все стены и порожки пересчитал раз десять минимум), так и морально. Ещё и тренировки с Шамалом были сложными. И даже несмотря на то, что Нана их запрещала и с криками и нотациями разгоняла тренера с сыном по разным углам, когда только удавалось застукать их «на горячем», мальчик тренировался, как ему казалось, сутки напролёт. Ведь это и правда было нужно, а делать всё равно нечего. Да и отвлекали они от ненужных мыслей и страхов лучше всего остального.
Сначала освоение пламени давалось ему с большим трудом. Всё, чего Цуна достиг за три дня тренировок, это продлил время, которое он может поддерживать пламя на ладони с пятнадцати секунд до минуты. Но потом он забыл снять честно выпрошенное у мужчины кольцо, и дело пошло намного быстрее, о чём ребёнок тут же похвастался аркобалено. Верде, осмотрев кольцо, сказал, что оно сделано из высококачественного пламяпроводимого метала. Он ещё долго выспрашивал у Цунаёши, где он его отрыл, но мальчик молчал как партизан.
Через неделю Верде закончил первый опытный образец линз и решил, что тянуть с их испытанием не имеет смысла. Под тщательным наблюдением всех домочадцев, едва ли не под микроскопом, Цуна впервые надел линзы. Ничего толком он так и не увидел, но Верде сказал, что так и должно быть, и начал что-то делать в компьютере. Через какое-то время Цунаёши начал видеть неясные оранжевые блики. А потом, когда по просьбе учёного зажёг пламя, блики стали собираться в фигуры и он стал видеть очень размытые очертания людей в комнате. На радостях мальчик чуть не задушил всех, хотя изначально хотел только обнять. Но уже спустя пару минут линзы у него забрали и сказали, что отдадут только тогда, когда он научится концентрировать пламя не на ладони, а в глазах. В тот же день его ещё раз тщательно осмотрели и поставили перед фактом о предстоящей операции.
После всех процедур и оперативных вмешательств, Цунаёши, целью которого стало любой ценой заполучить чудо-линзы, начал тренироваться едва ли не каждую свободную секунду, не обращая внимания на то, есть рядом Шамал или нет. За это, разумеется, никто его по головке не погладил, но мальчика это мало интересовало. Стоит отметить, что не прошло и недели, как мальчик добился необходимого результата. Примерно на шестой день своих ненормированных тренировок, когда Цуна решил проверить, что случиться если сразу выпустить очень много пламени, и, сам того не осознавая, вошёл в так называемый гиперрежим, чем немало напугал всех. Сам он даже изменений практически не заметил, разве что стало как-то теплее и чуть-чуть проще поддерживать пламя, но вот насчёт остальных… Они были немало удивлены подобным. Даже Нана почувствовала, что что-то случилось, когда мужчины, выйдя из кухни и увидев спокойно сидящего на диване ребёнка, сначала судорожно дёрнулись в сторону ванной, а уже пару секунд спустя внимательно рассматривали Цунаёши, словно в первый раз его увидели. Причём если Шамал смотрел на Цуну с невинным интересом, то у Верде было такое выражение лица, словно он открыл доселе неизвестный вид растений и вот-вот получит за это Нобелевскую премию. Уже через день после этого происшествия, когда мальчику, под чутким руководством Шамала, удалось разобраться с недавно открывшимися способностями, ему разрешили надеть новую версию линз. Радости тогда было… Но, к величайшему разочарованию ребёнка, картина перед его глазами мало изменилась. Разве что теперь он более чётко видел контуры людей и более-менее — очертания предметов.
— А почему я всё ещё не могу видеть всё разноцветным и ясным? — спросил Цуна, возвращая линзы учёному после двух с половиной часов их тестирования, в ходе которого он с Верде и Шамалом ходил по дому и двору. Ему очень не нравилось то, что он толком не смог даже обычный стол рассмотреть, что уже говорить о телевизоре и мультфильмах.
— Знаешь, я не волшебник, — ответил тогда аркобалено, складывая линзы в специальную коробку. — Сейчас в моём распоряжении все самые лучшие и современные технологии мира и даже немного больше, но даже так, я не способен творить чудеса. Это пока что максимум, на что способен я, а значит, ничего лучше в мире быть не может. Конечно, есть ещё вариант обратиться к более традиционной медицине и найти профильного специалиста, но от него ты сразу отказался.
— И ты совсем-совсем ничего не можешь сделать? А ещё говорил, что гений, — пробурчал Цуна, разворачиваясь и стараясь выйти из комнаты. Видимо, он что-то не рассчитал и врезался в стену, после чего сел на пол и начал потирать ушибленный лоб.
— Сделать что-то с чёткостью изображения я, к сожалению, не могу, — сказал Верде, подходя к Цуне.
— Почему? Ты должен уметь всё!
— Я, конечно, польщён такой верой в меня, но это не так. Функция линз — считывать пламя других людей и предметов и передавать изображение вместо повреждённой части глаза. Их принцип работы чем-то напоминает тепловизор. Но пламя, пусть и есть в каждом человеке, может быть слишком маленьким и слабым, поэтому его очень сложно заметить. А бывает, что оно настолько сильное, что прямо бьёт ручьём. Поэтому одних людей ты будешь видеть чёткими и яркими, а других — еле замечать. Увы, не в моих силах это изменить. Разве что поменять подход к решению проблемы и придумать другой механизм, но сейчас этого делать не стоит.
Но так просто Цуна не сдавался, и через два дня придумал «напитать» некоторые предметы пламенем, чтобы их было лучше видно. Стоит сказать, у него это вышло. Теперь уж он точно не пропустит не одну стену и не споткнётся за ножку стула! Вскоре аркобалено сказал, что линзы готовы к полноценному использованию, и счастливый ребёнок стал более-менее полноценно всё видеть. Теперь ему было чем ответить матери, когда она в очередной раз запрещала ему без чьего-либо присмотра что-нибудь сделать. Он, конечно, понимал, что это необходимо, а Нана просто за него волнуется, но как же это раздражало!
Не обошлось, конечно, и без казусов. Время от времени Цуне нужно было зажигать пламя, иначе он начинал видеть всё очень расплывчато. Слабые источники пламени вообще пропадали из поля зрения, из-за чего мальчик поставил себе несколько новых синяков. А вечером Цунаёши случайно выяснил, что если он посмотрит на стену, в которой почти нет пламени, то сможет смотреть сквозь неё. Тогда же он узнал, что Верде совершенно не умеет танцевать, о чём он и сказал тому на следующий день за завтраком. Тогда заинтересованный Шамал попросил Цуну повторить. Ребёнок не отказался. После этого Верде пришлось, под дикий хохот Шамала и весёлую улыбку Наны, которая с умилением наблюдала за танцем, что больше напоминал дёрганье человека, которого хорошенько ударило током, поспешно забирать у Цуны линзы на доработку.
— Меня тогда просто ударило током, вот и всё! Поэтому я так странно дёргался, — оправдывался аркобалено, уходя к себе в комнату.
— Под музыку? — удивился Цуна, чем вызвал новую волну смеха. — А у меня, кстати, даже лучше получилось.
Но, несмотря на подобные недоразумения, которых было немало, к концу каникул Цунаёши уже почти полностью освоился. Правда, порожки, ножку кухонного стола и ещё пару деталей интерьера он постоянно не замечал, из-за чего новые синяки и ссадины появлялись регулярно. Но это так, мелочи жизни. Он и до того как ослеп частенько их не замечал. Смотреть телевизор до сих пор было невозможно, но ребёнок радовался и тому, что имел.
Когда до начала нового триместра оставалось всего-ничего, Верде снова забрал линзы на доработку. Когда мальчик получил их обратно, то мир вокруг снова немного изменился.
— Верде, а почему ты зелёный? — непонимающе спросил Цуна, рассматривая учёного. — А Шамал-сан красный! Мам, а ты почему-то бледно-голубого цвета!
— Это всё из-за особенностей и разновидностей пламени, — уклончиво ответил аркобалено.
— Особенностей? Расскажи! — начал просить Цунаёши. Мир вновь заиграл разными красками, что не могло не радовать.
— Я сейчас занят. Попроси, лучше, Шамала, — пробормотал Верде и по-быстрому смылся. Уж что-что, а перекладывать свою работу, хоть и частично, на других мастерски умели все аркобалено. Вот и пришлось Шамалу объяснять мальчику особенности семи типов пламени и всё с этим связанное.
Гипс с руки Цуне сняли за два дня до окончания каникул, линзы уже были вполне пригодны к использованию, поэтому, к тому времени, когда надо было идти в школу, о нападении внешне напоминал только шрам на лбу, который полностью закрывали волосы.
Ну а то, как мальчика готовили к школе, это вообще отдельная история. Сначала Нана хотела, чтобы Цуна побыл дома какое-то время, а потом и вовсе настаивала на домашнем обучение. Тогда ребёнку с боем удалось отвоевать своё право на то, чтобы учиться в школе, а не дома.
Но тут ребром стал вопрос с учебниками и тетрадями. Если сами книги Цуна ещё видел, то вот текст и прочее… Чего только ему стоило уговорить Верде решить эту проблему! Он на одни только уговоры потратил не один час, да ещё пришлось пообещать кучу всего. Но в итоге книги были переделаны специально для него, а в пасту ручки было добавлено пламя. И если с писчими принадлежностями мальчик мог справиться сам, то вот переделывать книги Верде явно не понравилось, а ведь кроме него этого никто не сделает! Цунаёши ещё полдня убил на то, чтобы уговорить аркобалено и в будущем помогать ему с решением этой проблемы.
С горем пополам, но Нана с Цуной смогли вернуться к своей обычной жизни, пусть им и пришлось чем-то пожертвовать и кое-что поменять в их понятии о том, какая жизнь для них является обычной. Но это ведь сущие пустяки, главное — они живы, здоровы и могут спокойно жить, несмотря на нападение и его последствия. Подумаешь, Нана стала значительно больше внимания уделять сыну, настоящая профессия Емицу теперь не являлась ни для кого секретом, а Цуна практически всегда сидел дома, так как, находясь на улице, абсолютно не замечал камушки, ямки и прочие мелочи, из-за чего падал чуть ли не через шаг. Пустяки. Они со всем справятся.
Единственное, что оставалось для небольшой семейки загадкой — когда же Верде и Шамал наконец-то вспомнят, что у них есть свои дела, и перестанут ошиваться целыми днями в их доме, постоянно ссорясь и ломая очередную деталь интерьера. И будет хорошо, если ею будет чашка или тарелка, а не стол или стена, которые, к слову, ломались гораздо чаще.
