Хирург

Не успел Андерс закрыть дверь, как Дориан резко остановился, развернулся и уставился вниз. Не понимая, Андерс выглянул из-за плеча Хоука. — Разуйся, — приказал Дориан. — Я не знаю, где ты ходил, но… Просто разуйся. Андерс протиснулся мимо Хоука и встал рядом с Дорианом, скрестив на груди руки. Нож он впихнул на полку с одеждой Дориана, а пистолет так и не убрал. Хоук с неожиданной опасливостью поглядел на них и, вздохнув, начал развязывать шнурки грязных, заляпанных глиной кедов. Хотя бы не синие мокасины, пронеслось у Андерса в голове. Впрочем, причина стеснения Хоука вскоре стала ясна. — Пиджак стоимостью в четырехзначную сумму, футболка с v-образным вырезом ровно по фигуре, джинсы, подчеркивающие все достоинства, — словно по бумажке зачитал Дориан, — и такие носки. Ай-яй-яй. Как неловко. — Первый раз вижу, чтобы мужчина носил одинаковые майки и носки в красный горошек, — съязвил Андерс. Хоук посмотрел сначала на Дориана, а потом на него. Выдержав паузу, он произнес: — Первый раз вижу, чтобы мужчина носил майки с котами, и первый раз вижу, чтобы мужчина закручивал гелем усы аж до блеска. Один — один? Успокоились? Андерс пристыженно одернул футболку, а Дориан, усмехнувшись, подкрутил один ус изящным движением. Вся его поза была настолько соблазнительна, что даже Андерс, устойчивый к чарам Дориана, проникся. — Пошли уже, — буркнул он, и Дориан, хмыкнув, первым прошествовал на кухню. Хоук, зайдя внутрь, озадаченно осмотрелся. — Романтический вечер у вас? — он с легким недоверием глянул на Андерса. — Дружеские посиделки, — машинально ответил Андерс и тут же спохватился: — Тебе есть до этого дело? Хоук на его выпад никак не отреагировал. Усевшись спиной к окну, он снял пиджак и повесил его на спинку стула. В вырезе майки виднелся самый край повязки, но даже несколько слоев бинта не могли испортить этот размах плеч. Андерс краем глаза заметил, что Дориан смотрит на Хоука не менее заинтересованно, чем он сам. Спохватившись, как бы Дориан не выдал о нем что-нибудь лишнее, Андерс строго произнес: — Чем обязаны столь позднему визиту? Хоук косо глянул на Дориана, занявшегося свечами. — Его присутствие обязательно? — Да, он — мой партнер, — мстительно заявил Андерс. Хоук еще раз с сомнением посмотрел на самодовольно усмехнувшегося Дориана. Повернувшись к Андерсу, он заговорил: — Я тебя подставил. — Да ладно! — всплеснул руками Андерс. — А я-то еще не понял этого! — Да, ты не понял. Я пустил от твоего имени слух, что приходил к тебе лечиться и хвастал, что лириум теперь у меня в руках. Рассчитывал, что ко мне прискачет настоящий владелец лириума, испугавшись конкуренции. — А почему тогда Броуди жаждал получить телефон Крейга с меня? — Слух исказился, видимо, — пожал плечами Хоук. Дориан перехватил его внимание: — От этого плана так и веет гениальностью. Прекрасная комбинация. Почему бы просто во всеуслышание не заявить, что лириум у тебя? — он затушил последнюю свечу. По кухне поплыл запах расплавленного воска. — Потому что… — Обязательно надо было втягивать в это Андерса? — разошелся Дориан, с размаху плюхаясь напротив Андерса. — О, целый район уголовников, которые могут порвать голыми руками, надо подставить врача, а самому сидеть и не отсвечивать! Короткий, но страстный монолог Дориана придал Андерсу сил. Он с благодарностью дотронулся до его ноги своею, заодно отпинывая от себя Джаса. Хоук, склонив голову, прищурился: — А я-то думал, что Андерс болтливый. Да, это было обязательно, потому что в противном случае никто бы не поверил. Многие бахвалились, а потом их находили мертвыми и грустными. Все видели, что я долго беседовал с Крейгом за закрытыми дверьми, видели, что я вышел с простреленным плечом и спустился к Хирургу. Разумеется, я был пьян и разболтал ему, как убил хозяина района. — Не сходится, — с подозрением произнес Андерс. — Крейг ко мне гораздо раньше приполз. — Так и я не сразу к тебе отправился. И он, и я покинули кабинет через заднюю дверь. Никто не знает, когда именно мы вышли. — А о чем вы… — Не суть, — прервал Хоук все возражения. — Важно то, что результата это никакого не дало. Кто-то сдал твой подвал, а ты исчез в неизвестном направлении. Чудо, что мы засекли тебя и подобрали на шоссе. И со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра я был уверен, что ты перехитрил всех и вправду завладел телефоном Крейга, прикидываясь олененком. Слишком ловко расправился с облавой Броуди. Андерс нахмурился, анализируя коэффициент удачи. Выходило, что… — Разумеется, тебе не просто так повезло, — угадал его мысли Хоук. — И Лето ключи не случайно выронил, а уж тот грохот… Его в соседнем доме слышно было. — Хоть бы ножницы оставил, — буркнул Андерс. — А я и оставил. Они на подоконнике лежали. Андерс вытаращил на него глаза. Да, вот обернуться и посмотреть на подоконник он не додумался… — Ладно, — заключил он. — Я понял. Ты жаждешь стать хозяином лириума и всего района. Зачем я-то тебе? Я ни малейшего понятия об этой дряни не имею. — Помоги мне. Андерс переглянулся с Дорианом. — Плечо перешить? Морфин подпольно купить? Да без проблем. Только тебе вряд ли именно это нужно. Хоук кивнул: — Да, я нуждаюсь кое в чем другом. Ты всегда был рядом с Крейгом, Андерс. Он тебе во многом доверял. Помоги мне найти, кто из его людей оказался предателем. Я три месяца терся среди них, но меня так и не приняли. — А мне что будет с этого? Хоук не отрывал от него взгляда. — Люкс в Плаце, еда из любых ресторанов на твой выбор, потом еще добавлю денег сверху. Хватит, чтобы восстановиться в медицинском и получить диплом. — Кто сказал, что я хочу этого? — А разве нет? Или ты весь день шастал в поисках работы, потому что собираешься вернуться и дальше зашивать жопы шпане? Считай помощь мне инвестицией в будущее. Я от тебя многого не потребую. Просто общаться со мной, подтверждать информацию и указывать на нужных людей. Кстати, это нормально, что твой кот жует мои ноги? — В таких-то носках? Более чем. Андерс воспользовался заминкой, пока Хоук отбивался от Джаса, и задумался над сказанным. Информации на него вывалилось слишком много. Ее нужно будет еще разложить по полочкам. Пока ясно одно: Хоук отчего-то яро жаждет заполучить в компаньоны именно его, Андерса. Он мог бы прийти к кому угодно и попросить помощи, даже не так, ультимативно потребовать ее, пригрозив всем, чем только можно. Но с ним Хоук обходится весьма мягко. До поры до времени, очевидно. — Откуда ты вообще появился? — спросил Андерс, искоса глянув на Хоука. Тот сосредоточенно пытался отцепить от своей ноги Джаса. Наивный. У этого кота хватка, как у крокодила. — Расскажу, если согласишься играть на моем поле. Так что скажешь? По рукам? — Может быть, — уклонился от ответа Андерс. — Ему нужно еще подумать, — подтвердил Дориан. Похоже, ему не терпелось обсудить все сказанное. А уж кому-кому, а Дориану Андерс доверял и готов был даже признать, что у его друга куда более острый ум, чем у него самого. — Понятно, — Хоук снял пиджак со стула. — Если надумаешь, то приходи в Плац. Назовешь свое имя, и тебя пропустят. Но я не могу ждать тебя вечно. Срок — неделя. Хоук натянул пиджак. Андерс заметил, что по краю повязки у него ползет алое пятно. — Ты бинт-то хоть менял? — против воли забеспокоился он. — Вот ты мне и поменяешь, — Хоук подмигнул и обогнул стол, направившись к выходу. — Ах да. Пистолет, Андерс. Пушку пришлось вернуть. И Андерс убедил себя, что жалеет именно об ее утрате, а не о том, что Хоук, продемонстрировав свои широкие плечи, ушел, не отпустив ни одной пошлой шуточки, которая дала бы надежду на то, что они с ним вроде как флиртуют и даже пребывают на одной волне. Нет, отогнал Андерс прочь эти мысли. Пора завязывать с уголовниками. И не хватало еще втрескаться в одного из них. Тем более при всем его огромном и, несомненно, печальном опыте выбрать в качестве объекта привязанности всего лишь карточного шулера, пусть и с огромными амбициями, попросту стыдно. У него лечились такие авторитеты! Такие отморозки! А тут — бородатый мошенник… В представлении Андерса подобные махинаторы должны были походить на Дориана: покорять всех смазливостью — ладно, стоит быть честным и сказать прямо: красотой — и улыбками. Хоук, при всем его приятном виде, впечатления веселого и легкого на подъем человека не производил. Ах, да. Андерс наконец-то нашел объяснение этому явлению. Хоук не просто картежник, он замахнулся на лириум, а если он заберет его производство и каналы сбыта себе, то ничто уже не будет отличать его от Крейга и от всех остальных торговцев смертью. Поэтому, видимо, Хоуку и не подфартило с изяществом. К тому же он убийца. Что бы он ни говорил, Крейга больше некому было убить. Дориан, пребывая в состоянии на редкость загадочном, извлек еще одну бутылку вина. Заподозрив недоброе, Андерс приказал: — Выкладывай. Дориан рассмеялся. Насупившись, Андерс поправился: — Расскажи, пожалуйста, я же вижу, что ты что-то узнал. К сожалению, угрозы и требования в случае с Дорианом не работали. Когда его пытались поймать и сжать в кулак, он выскальзывал, как рыбка, и ухитрялся сделать так, что все принимались играть по его правилам. Торжественно откупорив третью за вечер бутылку, Дориан показушным жестом бросил пробку себе за плечо и попал аккурат в корзинку, где складировал все пробки из-под вина. Нарисовав на лице должное удивление и восхищение, Андерс поставил на стол два чистых бокала, в нетерпении ожидая, что же скажет Дориан. Тот не торопился. Наслаждался моментом триумфа целиком и полностью, не желая упустить ни секунды. Однако жажда поделиться знаниями взяла в Дориане верх, и он, неаккуратно разлив вино и накапав на стол, заговорил: — Ты когда-нибудь слышал о Чародее Хоуке? Андерс приподнял бровь: — А вот этот, который только что заходил, на злого ведьмака не тянет? Дориан опять рассмеялся — вряд ли от того, что шутка Андерса оказалась удачной. Скорее, от осознания своего превосходства. Когда он все-таки заговорил, Андерс слушал, открыв рот. Дориан и вправду не только замечательный друг, но и незаменимый партнер. Проработав в самых разных издательствах, он завел со всеми редакторами и архивариусами знакомства близкие и не очень, но достаточные, чтобы его пускали в офис, даже когда он уже уволился с должности. Более того, Дориану помогали найти что угодно, стоило ему только попросить. Гаррет Хоук ни разу не попадал на передовицы газет. Печатный мир не имел о нем ни малейшего представления. Зато его отец, Малкольм Хоук, пользовался в свое время популярностью. Его прозвали Чародеем за потрясающую ловкость рук и талант к вытягиванию денег. Хоуку-старшему давалось все: облапошивание в карты, мухлеж в казино, игры с облигациями. Он успел сколотить себе приличное состояние за пять лет, радуясь полнейшей безнаказанности. Его ни разу не схватили за руку. Малкольм женился, но имя его возлюбленной почти не появлялось в газетах — видимо, он действительно ее любил, раз постарался скрыть. Скорее всего, большую часть своего состояния он потратил на затыкание говорливых ртов и обламывание любопытных носов. Лишь однажды в городской газете появилось короткое, на одну строчку упоминание в колонке о рожденных в этот день — там промелькнуло имя Гаррет. После этого у Дориана не осталось никаких сомнений, что Андерсу посчастливилось спутаться именно с сыном самого Чародея. Дела у Чародея шли великолепно. Все знали, что он разбогател нечестным путем, но все равно восхищались его красотой и харизмой. У него появлялись подражатели, но их быстро брали сотрудники полиции. Чародей безнаказанно появлялся в обществе, сверкая на приемах носками отполированных ботинок, а хозяева, нервничая, прятали драгоценности. Ближе к концу третьего десятка Чародей окончательно угомонился. Все однозначно соглашались, что его состояния хватит даже правнукам, а потому принимать на себя лишний риск ему ни к чему. К тому же поговаривали, что жена родила ему еще двоих детишек… Все изменилось, когда Чародей устроил пышный прием в честь тридцатилетия. Официальные сводки сообщали, что он опять ступил на скользкую дорожку, и все его сообщники это подтверждали. Независимые корреспонденты голосили, что Чародея вынудили оказать содействие, угрожая жизни его детей. Но весь этот шум поднялся потом, когда уже ничего нельзя было исправить. Детали произошедшего разнились, но общий лейтмотив был таков. После праздника, когда гости разъехались, появились уверенные в себе ребята при оружии. Любой в округе знал, что Чародей ни разу не замарал руки в крови, и всем своим победам он был обязан исключительно уму, ловкости и обаятельности. Но под покровом ночи к нему пришла группировка наркодельцов, устроив стрельбу. Подлинники картин, нежно любимые Чародеем, не подлежали восстановлению. Осколки сервизов усыпали пол толстым слоем. Дом Чародея был окружен таким просторным садом и крепкими стенами со звукоизоляцией, что никто из соседей не услышал шума и ничего не заподозрил. Прошлое настигло Чародея, когда он меньше всего этого ожидал. Ему предложили сделку, ультимативно потребовав помощи, и Чародею не оставалось ничего, кроме как согласиться: ведь злоумышленники взяли в заложники его детей. В полицию так никто и не обратился. Чародей действовал на пределе своих возможностей: он устроил великолепное ограбление банка, обчистив почти все сейфы, и нигде не оставил ни единого отпечатка пальцев. Он подделал для взявших его в заложники людей паспорта, изготовил для них все документы. Его увезли с собой за границу, куда-то на восток, где Чародей пробыл три месяца. Никто не знает, что довелось ему пережить, но он вернулся сильно похудевшим, с обритой головой и без одного пальца. Все это время его жена со старшим сыном под неусыпным конвоем оставшихся преступников пробыла в городе, лишенная возможности позвать на помощь. Гаррет не ходил в школу — все думали, что он подхватил простуду, перетекшую в бронхит, а жена и раньше могла не появляться на улице неделями — ей хватало прогулок по саду с детьми. Скорее всего, семью Хоуков не отпустили бы. Чародей это понимал. Он не видел своих детей три месяца. Только крайним отчаянием можно объяснить его поступок: вернувшись в страну и проходя контроль в аэропорту, он неожиданно кинулся к его работникам, выхватив откуда-то пистолет. Все вокруг пришло в движение, пространство оцепили. У его спутников нашли, помимо оружия, порошок, оказавшийся сильнейшим наркотическим веществом, получаемым из неизвестного ранее растения с экзотическим названием. В поднявшейся суматохе некоторым удалось сбежать, а Чародея взяли с поличным. Он знал, что у полиции давно на него зуб. Некоторые детективы не оставляли попыток вывести его на чистую воду и посадить. Они с радостью ухватились за возможность закрыть все дела и навесить на него пожизненный срок. При задержании Чародей твердил, что его дети в заложниках у банды убийц, он перечислял их имена и приметы. Все сошлись во мнении, что ему поставили условие: его семья остается в тени, и никто никогда их не тронет, а Чародей признается во всех преступлениях, даже в тех, которые не совершал, и отправляется в тюрьму на остаток жизни. Чародей не раздумывал. Ему присудили восемьдесят лет лишения свободы. Все упоминания его семьи сводились к безличным словам «жена и дети осужденного». Ни разу их изображение не появилось в репортажах. Не дал результатов ни поиск по школам, ни по бирже труда… Их словно не существовало. Полиция сработала на совесть, выполнив данное Чародею обещание. — Очевидно, — закончил Дориан, — сын решил возродить наследие папочки. — В смысле? — тупо переспросил Андерс, все еще переваривая услышанное. — Порошок, который они привезли из далеких стран, теперь называется лириум. Следует поблагодарить Чародея за то, что полгорода травится этой дрянью. Андерс запустил пальцы в волосы. — Почему ты мне раньше-то не сказал? Дориан невозмутимо ответил: — Я сам узнал только днем. К тому же я не собирался тебе говорить, чтобы не бередить рану. Но раз уж Хоук не отступился от тебя… — Ты на что намекаешь? — простонал Андерс. Дориан вместо ответа подмигнул ему, подпихивая к его ногам Джаса. Чтобы взять паузу и придумать достойный вопрос, Андерс походил по кухне, выдавил Джасу в миску пакетик корма, почесал затылок. Вспомнил, как Хоук касался своих волос на макушке, разговаривая с ним, и с трудом сдержал вздох. Что ни говори, а лоск Хоука надежно притягивает к себе внимание, и Андерса манит к нему, как скрепку к огромному магниту. Сев на место, Андерс спросил, так и не придумав вопроса получше: — А Чародей этот… Живой он еще? — Этот момент газетчиками обсасывался особо сладострастно, — охотно ответил Дориан. — После оглашения приговора Чародея повезли в тюрьму, но по дороге что-то случилось. Это так и осталось невыясненным. Но машину, в которой его перевозили, нашли на полпути к тюрьме. Конвоиры ничего не помнили, в крови у них нашли огромную дозу антипсихотиков. Чародей лежал перед машиной с простреленным сердцем, держа в руках карту. Знаешь, какую? — Ну? Дориан выдержал паузу. — «Повешенный». Один из старших арканов Таро. Означает, если вкратце, измождение из-за нахождения меж двух огней, бессилие и тупик. Символично, учитывая, что первые деньги себе на приличный костюм Чародей заработал, гадая простофилям на Таро. Следствие пришло к выводу, что с Чародеем расправились те же ребята, которые заставили его достать лириум. Их имена, которые сообщил Чародей, так ничего и не дали. Очевидно, он играл на два фронта: помогал полиции, выменивая для своей семьи защиту, и прикрывал этих ребят, выторговывая для себя легкую смерть. — Кошмар, — заключил Андерс. — Теперь я не знаю, чего ждать от Хоука. — Его отец пожертвовал собой ради семьи. Почему мне кажется, что Хоук позаботится о тебе? — мечтательно улыбнулся Дориан. — И вправду, почему? — поддержал Андерс. — Совершенно очевидно, что он хочет взять ниточки, ведущие к лириуму, в свои руки. Вполне вероятно, что он считает их принадлежащими ему по праву. И меня он напичкает этой дрянью до припадка, когда я перестану быть ему нужным. — А может быть, ему от отца не только ловкость рук передалась, но и некое благородство, и он действительно отпустит тебя? — возразил Дориан. Его глаза уже не горели, как во время рассказа о Чародее. Теперь Дориан приобрел вид в высшей степени задумчивый. Вино из его бокала исчезало со скоростью света. Интересно, сколько же вина может выпить Дориан, прежде чем свалиться под стол?.. Андерс только пригубил свой бокал, а бутылка уже пустеет. Понятно, что пламенные речи Дориана вызывают у него жажду, но не настолько же!.. — И вообще, — встряхнул головой Дориан с меньшей грациозностью, нежели раньше, — это напоминает «Красотку». — Не понял, ты меня только что шлюхой назвал? Дориан, посмеиваясь, вылил остатки бутылки себе в бокал и выпил. Пьяно потянувшись через стол, он похлопал Андерса по плечу. — Это авантюра, мой дорогой друг. Если все выгорит, у тебя будет стартовый капитал, чтобы начать новую жизнь. Я подумал… Не такое уж плохое предложение. Андерс положил ладонь на его руку, прижимая ее к своему плечу. Похоже, он выявил предел Дориана. Три бутылки почти без перерывов на еду — и Дориан окончательно и бесповоротно пьян. — Мне кажется, или во всех твоих словах так и читается слово «романтика» большими буквами? — мягко сказал Андерс. — Ага… — язык у Дориана начал заплетаться, словно он израсходовал весь лимит трезвости на рассказы о Чародее, и опьянение навалилось на него в одночасье. — Как будто я не вижу, как он смотрит на тебя. Он, не отрываясь, глядел на тебя все время, что сидел тут. А Дориан — кто такой Дориан?.. Он даже не заметил тут какого-то Дориана. Андерс попытался воззвать к его разуму, старательно не замечая, как Дориан заревновал, обидевшись на равнодушие Хоука к нему: — Но ведь от него так и веет опасностью. Даже ты это почувствовал. А уж я, с моим многолетним опытом… — Андерс опечалился. — О да. И это так возбуждает. Даже осоловевший взгляд Дориана был оружием массового поражения. Андерс забеспокоился за свой иммунитет: возмущенный недостатком внимания к своей персоне Дориан стрелял на поражение, а Андерсу очень не хотелось однажды обнаружить себя со стояком в штанах напротив лучшего друга. — Эй, а как же Макс? — напомнил он, игнорируя агрессивную и при этом совершенно нецеленаправленную бомбардировку феромонами. — А что Макс? Я о тебе сейчас пекусь! — воскликнул Дориан и откинулся на стуле назад. — Андерс, радость моя… Скажи, чего ты от жизни хочешь? — Я не настолько пьян, чтобы вести подобные разговоры. — Давай я сам отвечу, — с готовностью вызвался Дориан. — Отвали, Джас… дырку во мне прокусишь… Тебе не нужно ни-че-го, потому что ты привык штопать чужие жопы, порванные пулями. И ты даже не помышляешь о чем-то ином. Но это до поры до времени. Ты не становишься моложе. Тебе представился шанс выбраться из этого дерьма, но… — Хватит, — поморщился Андерс. — Я все понял. Я старый и никому не нужный. Но я не самоубийца. До конца недели я найду работу и забуду Хоука, как будто его и не было, — он заканчивал предложение, поднимаясь со стула. — Иди спать. Обойдя стол кругом, Андерс остановился напротив Дориана и взял его за руки, заставляя встать. — Ляжем вместе? — поиграл бровями Дориан, чуть ли не падая на него. — Хотя, — тут же пригорюнился он, — я бы лучше с Хоуком твоим лег. Дикий зверь. Как думаешь, я ему ни капельки не понравился? Закинув руку Дориана себе на плечо, Андерс повел его в спальню. — Разумеется, понравился. Ты нравишься абсолютно всем. — Ведь я такой красивый. — Ведь ты такой красивый, — согласился Андерс, ни капли не покривив душой. — Но, думаю, Хоук не может окунуться в омут порочной страсти с тобой, потому что мужчина его склада не может взять и подставить Макса. С которым у тебя было уже четыре свидания. Значит, он тебе нравится всерьез. — Да… — Дориан, выпутавшись из рук Андерса, повалился на кровать. Андерс помог ему раздеться. — Но Максвелл счастлив просто потому, что со мной одним воздухом дышит, а мне нужен мужчина с характером… Укрыв его одеялом, Андерс хотел уже уйти, как Дориан пробормотал: — Спорю на что угодно, ты хочешь, чтобы сейчас Хоук потер твою лодыжку. Да и не только. Андерс, хмыкнув, склонился и чмокнул его в лоб. Не нужно уметь читать мысли, чтобы догадаться, что после всех речей Дориана желания Андерса крутятся именно вокруг этого. Он не раздумывал насчет предложения Хоука всерьез. И дураку ясно, что ничем хорошим это не закончится. Хотя от помощи в растирании лодыжки он бы не отказался, тут Дориан прав… и от чего-нибудь более существенного… Прибираясь на кухне, Андерс ощутил небывалый душевный подъем, который Дориан обязательно бы назвал влюбленностью. Но все дело, конечно же, в том, что у Андерса давно никого не было. В его районе молодому врачу сложно найти достойную пару. Особенно с его графиком работы. Но теперь-то он стал свободным человеком, и найдет, где трудиться, на день. По ночам будет спать. Иногда зависать в барах и клубах в поисках своей второй половинки… Но лучше бы встретить любовь своей жизни при свете дня и в трезвом виде. В клубах можно найти только разовый перепихон. Ох… Андерс, поставив последнюю тарелку в сушильный шкаф, подошел к окну, прижавшись к его холодной поверхности лбом. Небо заволокло серым, словно напылив на него тусклую серебряную дымку из аэрозольного баллончика, и ночью, наверно, пойдет дождь. Днем улицы еще хранили тепло, но по ночам становилось зябко. Хорошо бы, чтоб кто-нибудь грел… Сон пропал. Андерс, вызывая раздражение у Джаса, ходил по кухне, коридору, комнате. Искал себе место и не находил. Нет, он не подпишется на эту авантюру. Но кто запретит ему думать о том, как славно было бы разложить Хоука хоть вот на этом треклятом диване, на котором длинные ноги Андерса не убираются толком? Мелькнуло секундное желание прямо сейчас одеться и рвануть в Плац, к Хоуку, но Андерс одернул себя. Довольно. Помечтали — и хватит. На Хоуке свет клином не сошелся. Андерс принял душ и лег на диван. Полночи пролежал, не сомкнув глаз. Думал, что у Хоука красивые руки, большие ладони, длинные пальцы. Самое то для карточного шулера. И для кое-чего другого. Застонав, Андерс перевернулся на живот, утыкаясь носом в подушку. Нет, так жить решительно невозможно. Надо срочно найти выматывающую работу.