Хирург

Он сделал все так, как его учили. Крейг опасался, что однажды потеряет своего Хирурга, Кассандра отчего-то берегла его и давала указания, как найти ее в случае беды, да и Карвер поделился парой секретов. Хоук ходил с ним рядом, почти сталкиваясь плечами, несмотря на то, что днем улицы были пустынны, и только редкие жители, пугающиеся даже их, отходили на другую сторону. Да, Андерс понимал их. Он прожил здесь достаточно, чтобы чуять, у кого под курткой есть пистолет, а кто может ударить заточкой. И пусть даже игры уголовников и криминальных авторитетов не касались обычных людей, от страха не избавиться. Это заложено на генетическом уровне — чуять опасность и избегать ее. Андерс опустил письмо в ящик до востребования, не прикрепив к нему марку. Ему нужно оставлять маячки везде, зашифрованные, но достаточно ясные, чтобы Касс поняла. Он нарисовал на конверте отпечаток кошачьей лапы и, недолго думая, ухмылку и бороду под ней. Хоук скептически изогнул бровь, но отзываться о его художественных способностях не стал. Все еще подрагивая от воспоминаний, Андерс поднялся в свою старую квартиру. Умом он понимал, что Броуди не станет его караулить. Тем более что его парни точно уже проинформировали, что Андерс пришел не один. Да и в предыдущую встречу было понятно, что его прикрывают два афериста… Андерс попробовал вставить ключ в замок, но без толку: хозяин сменил личинку, сдав квартиру новому постояльцу. Что ж, с вещами Андерс попрощался давным-давно. Жаль, конечно, но Хоук подарил ему костюм — красивый, щегольский, в котором Андерсу постоянно было жарко. Он потел от одного осознания, что носит такую дорогую и стильную вещь. Но сейчас, дрожа на пронизывающем ветру, он жалел, что не догадался купить новую куртку — скоро станет еще холоднее. — Я сделал все, что мог, — объявил Андерс через три дня. Ответа не было ни на одну его записку. Вечно трясущийся бомж, с которым толковал Андерс в первый день, лишь мотал головой — никаких вестей от Кассандры. Может быть, она уже перебралась подальше от района цепей. — Теперь осталось только ждать. Хоук нахмурился. Они опять стояли на набережной, наблюдая за волнами. Их скует льдом через месяц-другой, но пока темные тяжелые массы налетали друг на друга, разбивались в дребезги и опять собирались в единое целое. Хоук зачарованно наблюдал за этим процессом. Он прикусил губу — ему до сих пор претила мысль тащить Андерса с собой ночью по казино. Но другого пути не было. — Гаррет, — Андерс обхватил себя руками, пытаясь согреться. Хоук, в жесткой кожаной куртке, словно и не чувствовал холода — ему вечно было жарко. — Вы с Лето будете рядом. Я не смогу тебе помочь, если ты не разрешишь мне это сделать. — Ладно, — нехотя согласился Хоук. — Не лезь на рожон. Не отходи от Лето. Не разговаривай ни с кем. — Кроме бармена, — подсказал Андерс. Взгляд Хоука ясно сказал ему, что даже общение с барменом приравнивается к смертной казни, и надеяться можно лишь на то, что Лето что-нибудь для него закажет. Учитывая вредность последнего… Андерс заранее расстроился. — Отвези меня в центр, — попросил Андерс. — Теперь, когда я точно убедился, что моя одежда где-то на помойке, я могу без зазрения совести потратиться на куртку. Хмыкнув, Хоук щелкнул кнопкой на брелоке, снимая с сигнализации свою уродливую тачку. Может быть, ее бы и вправду исправили лестницы… Андерс забирался в нее, каждый раз чертыхаясь. Вылезая, он постоянно пачкал джинсы о грязные колеса. Хоук же выглядел совершенно счастливым, сидя за ее рулем — ему хватало ловкости не изгваздаться в процессе пользования этим монстром. Хоук включил радио. На первой волне трещал радиоведущий, и Хоук с недовольным рычанием крутанул ручку, ища музыку. Обычно он ездил в тишине, уверяя, что в хорошей машине при закрытых окнах не должно быть слышно посторонних звуков. Очевидно, машина Хоука была недостаточно хороша, раз даже Андерс, далекий от автотехники, улавливал, как что-то стучит и требует ремонта. Хоук нашел наконец-то устроившую его частоту. Незнакомый Андерсу певец напевал что-то про любовь. Сейчас все песни про любовь, подумалось ему. А те, которые не про любовь, обладают тем оттенком пошлости, который делает их отвратительными с самых же первых нот. Сначала Хоук, стесняясь, только едва слышно мычал, но на припеве решился и вполголоса подпел: — Забери меня отсюда, — и стукнул по рулю пальцами в ритм ударных. — Все, что мог знать, сжег… Андерс притих, прислушиваясь, но больше Хоук не пел. Потом Хоука подрезал лихач на зеленой «ауди», Хоук, зарычав, заругался, поминая всех родственников незадачливого водителя до седьмого колена, и момент хрустальной тишины был потерян, а песня закончилась. Но Андерс пообещал себе, что не забудет хрипловатый тихий голос. Он отчетливо осознал, что в Хоуке нет недостатков. Андерс их попросту не видит. Он мог бы сфальшивить, но Андерсу все равно понравилось бы. А род деятельности Хоука, его секреты — это временное. Что будет, когда Хоук своего добьется, Андерс пытался не задумываться. А еще он убивает людей, убивает людей… Андерс уставился в окно, не понимая, как до сих пор уживается с этой мыслью. В центре, бродя между магазинами, Хоук методично критиковал Андерса. Что бы тот ни брал, чтобы примерить, Хоук едко отзывался, называя все куртки хламидами, а плащи — полиэтиленовыми мешками. В конце концов, Андерс вызверился: — Ты смеешься над Дорианом, а сам ведешь себя сейчас еще хуже, чем он. Он хотя бы предлагает какую-нибудь дичь взамен обруганной, а ты только язвишь и насмехаешься. — Пойдем, — твердо заявил Хоук. Безапелляционно он добавил: — Мне тоже есть что посоветовать, и тебе точно понравится. Как оказалось, у Хоука действительно был замечательный совет. Андерс упирался как мог, но смирился и обреченно примерил пальто из темно-серой шерсти. Он уставился на себя в зеркало, понимая, что в жизни лучше не выглядел. Смущала лишь цена. — Великолепно, — вздохнул Андерс, — но нет. — Почему? Тебе безумно идет, — настойчиво сказал Хоук. — С ним ничто не сравнится. — Да, но, Гаррет, ты видел цену? — Андерс оглянулся на него, расстегивая круглые черные пуговицы. — Я даже не могу назваться нищим врачом, которому это не по карману, потому что я не врач, так что… — Мы берем, — прервал его Хоук и бросил девушке, ждущей их покупки: — Обрежьте бирки, он наденет его сейчас. Девушка кивнула, улыбаясь, никак не прокомментировав происходящее. Вышколенная. Молодец. Андерс же покраснел до корней волос. Даже в детстве, когда мама покупала ему гадкие штаны, а он рыдал, воя, что не наденет их никогда, ему не было так стыдно и обидно. — Не надо, — прозвенел он. — Ты ставишь меня в неловкое положение. — Чем? — удивился Хоук. Андерс снял пальто и впихнул его в руки дожидавшейся девушке. — Тем, что решаешь за меня. Тем, что ведешь себя сейчас как мой спонсор. Или, хуже того, моя мамочка. Указываешь мне. И, знаешь ли, — Андерс понизил голос, — ты, может, и не стесняешься, но мне неловко знать, что все вокруг думают, что ты меня трахаешь и спонсируешь. По непроницаемому лицу Хоука ничего нельзя было прочитать. — Я просто хотел сделать тебе подарок. — Дарят обычно цветы, или безделушки, или пыльные пластмассовые статуэтки, — захлебнулся возмущением Андерс, — а такие дорогие вещи обязывают к ответному ходу, и я чувствую себя нищим, когда ты… Хоук прикоснулся к его губам указательным пальцем на мгновение, и Андерс замолк. — Я подарю тебе цветы. Хорошо. Но скоро зима, а ты все еще в летней ветровке бегаешь. Позволь мне позаботиться о тебе хоть немного. Теперь Андерс краснел от смущения. Хоук остудил его одной интонацией, одним касанием, заставив чувствовать себя виноватым за эту глупую тираду. — Извини, — Андерс опустил взгляд. — Я не привык получать что-то просто так. — Это я уже понял, — Хоук усмехнулся. — Пойдем, я расплачусь. Стоя за его спиной, Андерс прятался от взглядов продавцов-консультантов. Он давным-давно свыкся с мыслью, что его отношения никогда не будут нормальными в этом обществе. Крейг и все остальные знали о его предпочтениях, но никому и в голову не приходило отпустить шуточку или осудить — Андерса ценили таким, какой он есть. Однако среди незнакомцев он все равно чувствовал себя неуютно. А Хоук, похоже, не знал, что такое стеснение. Он говорил и делал все, что хотелось. И если ему хотелось дотронуться до Андерса или невзначай заклеймить его своим, то он это делал. Пальто Андерс так и не надел: нежно-голубые мокасины буквально кричали о несоответствии. Зато туфли, которые Хоук купил ему к костюму, подойдут идеально. Андерс усмехнулся, удивляясь проницательности Дориана, когда тот сравнил всю ситуацию с Хоуком с «Красоткой». Наказав ему поспать, Хоук отвез его в Плац и уехал. Сна у Андерса не было ни в одном глазу, наоборот — его потряхивало от предвкушения сегодняшних приключений. Провести всю ночь, наблюдая за Хоуком — о таком он и помыслить раньше не мог. Да, Хоук будет облапошивать людей, но зато можно будет смотреть на него в приглушенном свете, любоваться… Мечты Андерса разбились о суровую реальность, когда они втроем прибыли в казино «Ранчо» в одиннадцать вечера. Хоук обменял наличные на фишки и вальяжной походкой прошел к суконному столу. Андерс потянулся было за ним, но Лето железной хваткой стиснул его за плечо и потащил к бару в другом углу просторного зала. В результате первые два часа Андерс откровенно скучал и страдал. От Хоука ему было видно только вихрастую макушку, да и ее регулярно перекрывал чей-нибудь зад или спина. Лето пристально следил за обстановкой, а Андерс растерянно выглядывал Касс. Впрочем, просто знакомые его тоже устроили бы. Но все вокруг были чужими. Пару раз Андерсу казалось, что среди игроков он узнал популярного депутата, но он убедил себя, что просто обознался. От тоски он начал приставать к Лето: — Почему ты стоишь со мной? Как Гаррет их обыграет? Быстро оглянувшись, Лето прошипел: — Ты бы еще на весь зал спросил это. Я не работаю в паре с Хоуком. Я слежу за обстановкой и охраняю его. — А как тогда… — Крупье, — коротко ответил Лето. — Нужные карты, нужные фишки… Отвод глаз. — Какой же прок казино от этого? — озадачился Андерс. Лето, сквозь зубы отпустив ругательство, приподнялся на цыпочки, ответив ему на ухо: — Выигрыш делят пополам. Хоук — профессионал. Он умеет разводить людей. В любой другой ситуации они остановились бы вовремя и ушли, а рядом с ним оставляют последние деньги, часы и золотые запонки. Отстранившись, Лето хмуро попросил у бармена один виски с колой. Заметив разочарованный вид Андерса, он ощерился: — А нужно было заказать тебе цветной коктейль с зонтиком? — Я люблю коктейли, — защитился Андерс. Он уже собрался рассказать обо всех своих предпочтениях в алкоголе, как заметил в самом темном углу знакомое лицо. Мигом забыв о Лето, Андерс поскакал туда. Каллена он знал плохо, но всегда считал его одним из самых верных ребят Крейга. И ничего удивительного в том, что именно Каллен обнаружил, что Андерс находится в поисках, не было. Подойдя к нему, Андерс протянул ему руку, мельком отметив, что Каллен волнуется. — Броуди сожрет меня, если узнает, — пробормотал Каллен. — У него на тебя зуб. Он не боится твоих новых друзей, Андерс. — Догадываюсь, — фыркнул Андерс. — Ты пришел, потому что… — Нет, — Каллен помотал головой. — Просто хотел удостовериться, что слухи не врут, и тебя действительно прикрывает Хоук. Его взгляд метнулся за спину Андерса — видимо, Каллен сначала посмотрел на Хоука, а потом на Лето. Уловив в его интонации оттенок отвращения, Андерс настороженно спросил: — Что не так с Хоуком? — Он убил Крейга, — губы Каллена стянулись в нитку. — А ты работаешь на Броуди, который однажды почти убил Крейга, — обозлился Андерс. — И пытался убить меня. К тому же Хоук говорит, что и пальцем его не трогал, — Андерс так и не понял, кого сейчас убеждал — Каллена или себя. — Как знаешь, — Каллен неотрывно смотрел на Хоука. — Но кроме него, больше некому. Твою клинику, кстати, сдал копам Броуди. Прошвырнулся по твоим вещам в поисках зацепок о лириуме, ничего не нашел и от злости решил лишить тебя заработка. А еще лучше — отправить за решетку. Каллен упорно отводил от него взгляд. Спиной Андерс чувствовал подкравшегося Лето, готового его защитить. — Каллен, что не так? — негромко спросил Андерс. — Я же вижу. Каллен, нахмурившись, все же посмотрел на него: — Если Крейга убил не Хоук, то ты. И если лириум не у Хоука, то у тебя. А скорее всего, вы оба замешаны в этой афере. — Ты ошибаешься. Каллен пожал плечами, словно говоря, что ему все равно, что скажет Андерс. Ему не обелиться. — Я бы не стал надеяться на появление Кассандры. Она пропала давным-давно. Мне пора, Андерс. Если я встречу тебя еще хоть раз, то тебе не поздоровится. На плечо легли тонкие сильные пальцы. Андерс не стал оглядываться — и так ясно, что его удерживает от необдуманных поступков Лето. Проводив взглядом Каллена, Андерс с пустыми глазами обернулся. — Почему он так? — спросил он Лето. — Я однажды штопал его, и он назвался моим должником. — Он отдал долг, — невозмутимо ответил Лето. — Предупредил тебя об опасности. В глазах всех компаньонов Крейга ты — или убийца, или предатель. На Андерса каменной плитой опустилось осознание, что Хоук подставил его не только перед Броуди, но и перед всеми остальными тоже. Ни один человек не сохранил к Андерсу лояльности. Никому нет дела до его заслуг, Хоук все их перечеркнул. Надо было сбегать из города, пока был порыв. Андерс, ссутулившись, вернулся к бару. Ему хотелось подойти к Хоуку и понаблюдать за ним, но Лето запретил. Оставалось только пить. После третьего бокала Андерс признался: — Я считал, ну, что мы все типа приятелей. Не друзья, но и не чужие друг другу люди. А теперь, похоже, они все считают меня предателем и ненавидят. Даже те, которые перебежали под крыло Броуди. — И что? — меланхолично спросил Лето. — Стоит жалеть? Андерс промолчал. Время подбиралось к четырем утра. За суконным столом начался скандал. Толпа, как волна, хлынула к центру зала, и Андерс потянулся следом за всеми. Лето прикрывал его со спины, ожидая нападения, но никому не было дела до них двоих. Всех интересовал лишь тот пузатый мужчина, которого Андерс принял за депутата. Вскочив на ноги, он навис над столом. Хоук безмятежно смотрел в разъяренное лицо. — Ты меня надул! — завопил депутат. — То, что ты проиграл, не делает меня обманщиком, — равнодушно ответил Хоук. — Хочешь отыграться — давай. Один на один. Но не смей говорить, что я нечестно играю. — Ты в сговоре со всеми! — депутат не унимался и явно впадал в истерику. — Один на один, — повторил Хоук. — Позволите? — он взглянул на крупье из-под полуприкрытых век. Тот, кивнув, подвинул колоду карт. Депутат, гневно раздувая ноздри, снова опустился на стул. Несколько людей в костюмах за ним — очевидно, телохранители, — плотно обступили его. Взяв колоду карт в руки, депутат собственноручно перемешал ее и положил на стол. — Что ставишь? — поинтересовался Хоук. Депутат, сдернув с руки кольцо, бросил его на стол. Игра шла быстро. Хоуку не везло — он раз за разом проигрывал. Переживая, Андерс поглядывал на крупье, надеясь, что тот вступит на сцену и поможет Хоуку. Но тот застыл, как каменный. — Последняя партия, — едва слышно подсказал на ухо Андерсу Лето. — Решающая. Даже в его голосе чувствовалось напряжение. Андерс не знал, куда деть руки, и нервно заламывал пальцы. …Хоук выиграл. Лучезарно улыбаясь, он сгреб все фишки, часы и кольцо депутата. Тот, покраснев, как перезрелый помидор, стремительно вышел, толкнув стол. Толпа рассасывалась. Постепенно начали загораться лампы верхнего света, и в казино остались лишь его работники и их троица. Андерс наконец-то получил дозволение подойти к Хоуку. Тот, обменяв фишки на деньги, отсчитывал купюры. — Как ты это сделал? — Андерс, взяв стул, сел рядом с Хоуком за зеленый стол. — Просто повезло, — Хоук ухмыльнулся. Отделив одну пачку денег, он обхватил ее резинкой и оставил на столе, а вторую сложил в бумажник. — Так ты играл честно? — недоверчиво спросил Андерс. Хоук, повернув к нему голову, широко улыбнулся. Он выглядел как человек, выполнивший тяжелую работу и созидающий теперь результат своего труда. — Иногда случается, что клиенты начинают возмущаться. Тогда я провожу чистую партию. Еще ни разу не проиграл. — А если бы… — Нет, — спокойно оборвал его Хоук. — Никаких «если бы». Я выиграл — и точка. Какие у вас успехи? Андерс проглотил вырвавшееся было обвинение. — Никаких, — вместо этого сказал он, думая, как элегантно Хоук его подставил. — Выяснил, кто спалил мою клинику, узнал, что теперь все ненавидят меня… да и тебя тоже. А в целом — ничего нового. — Пойдем, — Хоук поднялся. Андерс встал за ним следом. Приобняв его за плечи, Хоук побрел к выходу. Зевнув, он произнес: — Рано или поздно мы поймем, кто виновен в смерти Крейга. Они станут ненавидеть кого-то другого. Но тебе будет уже наплевать. — Грозно звучит, — вздрогнул Андерс. — Я это к тому, что ты забудешь их всех. Хоук снял с вешалки пальто Андерса и галантно придержал его. Ощущая неловкость, Андерс просунул руки в рукава. Он в смущении опустил голову, застегивая пуговицы. Косых взглядов и гетеросексуальных криков ужаса не было. Лето равнодушно одевался неподалеку. Работники казино сновали по залу. — Можно я тебя поцелую? — неслышно спросил Андерс. Хоук, не разобрав его слов, вопросительно посмотрел на него. — Можно поцелую? — чуть громче повторил Андерс. Хоук прочитал его, как открытую книгу. Приблизившись, он взял лицо Андерса в ладони и коснулся его губ своими. Молния не ударила, их никто не выгнал и не осудил. Приободрившись, Андерс выпал в холодную фиолетовую ночь. Приобняв его за талию, Хоук повел его через дорогу к машине. Лето, притормозив на пороге казино, щелкнул зажигалкой. — Не знал, что ты куришь, — удивленно обернулся Андерс. Лето лишь зло зыркнул на него, а Хоук разъяснил: — Каждый раз, покидая казино. Словно недостаточно, что там накурено так, что одним дымом дышишь. Они стояли посреди дороги, пока Лето курил. Андерс догадался, что каждый раз после своей ночной работы Хоук заезжал домой, чтобы переодеться и избавиться от запаха табака. Всего однажды он пришел пропахшим и с чужой кровью на лице. — Эй, голубки, — послышался хриплый голос. Из-за угла вышли четверо, а позади них пятый — тот депутат с охраной. — Не успокоился? — беззлобно спросил Хоук. В одно плавное движение он переместился вперед, закрывая собой Андерса. Лето не выпустил сигарету из пальцев. Следующие минуты слились для Андерса в хаос. Депутат вопил, что никто не может его развести так беспардонно, а Хоук с Лето все не сдвигались с места. Но как только телохранители депутата двинулись к ним, Хоук выхватил пистолет из наплечной кобуры и выстрелил одному из них в ногу. Лето, в пару шагов оказавшись возле другого, с щелчком пальнул из маленького, словно игрушечного, пистолета и потушил сигарету о щеку своей жертвы. Оставшихся двух они положили так же играючи — со съеденными глушителями звуками выстрелов и минимумом движений. Андерс, впав в ступор, зачарованно наблюдал за этим танцем. Депутат, пятясь, в шоке глядел, как его охрана валяется на земле и стонет. Хоук, пнув одного из телохранителей в плечо, переступил через него и схватил депутата за бычью шею. — Теперь слушай сюда, — тихо, сосредоточенно произнес Хоук. — Если дорога карьера — то уходи и больше сюда не возвращайся. Радуйся, что я добрый, иначе бы ты сейчас уползал. Он отпустил депутата, толкнув его. Тот, не удержав равновесия, шлепнулся на пятую точку. — Пошли, — с презрением сказал Хоук. Развернувшись, он пошагал к машине. Андерс, заторможено оглянувшись, растерянно окликнул: — Но они истекают кровью. Один из телохранителей лежал без сознания. Оставшиеся трое, белые, в испарине, Андерс видел это даже в слабом свете отблескивающих вывесок, боролись с подступающей тьмой. Хоук обернулся. — Если бы на их месте были мы, то все, чего мы удостоились бы, это пинков. Предлагаешь их добить, чтобы не мучились? Андерс, не слушая, достал телефон и вызвал врачей. После этого он забрался в машину. Депутата уже и след простыл. Он заговорил, когда машина Хоука поравнялась с Плацем: — И часто такое бывает? Хоук протянул руку, чтобы его коснуться, но Андерс машинально отпрянул. — Оставлю вас, — проронил Лето. — Я говорил, Гаррет. Я говорил. Он выскользнул из машины. До рассвета оставался час, не больше. Но здесь, возле Плаца, сияла череда фонарей. В их желтом свете Хоук казался больным. — Ты знал, что я не самый хороший человек, — глухо произнес Хоук. — И это причина, по которой я пытался сторониться тебя. Андерс, комкая ладонями брюки на коленях, не знал, что сказать и попросить. Да, он все знал. Он в самую первую встречу посчитал Хоука убийцей. Мужланом. Животным. Но все равно безнадежно влюбился. — Что мне сделать, Андерс?.. Набрав воздуха в грудь, Андерс деревянными губами произнес: — Пообещай, что прекратишь это, когда найдешь хозяина лириума. Гаррет, — Андерс повернулся к нему, взяв его ладонь в свою, — ты умный. Красивый. Неужели ты не можешь зарабатывать на жизнь не таким путем? — Может, я люблю жить с шиком, а не прозябать… — Тогда я хочу уйти от тебя, пока не стало слишком больно, — сник Андерс. Он не верил себе. Но знал, что должен это сделать. Он долго мирился с насилием, и сам мог выстрелить, если сложатся обстоятельства. Однако он ни разу не оказывался в ситуации, когда рядом с ним стреляли в людей и оставляли их истекать кровью. Он лечил, а не сбегал. Он не просыпался с убийцами в одной постели. — Андерс, — с болью позвал Хоук. — Я обещаю тебе, что это все закончится. Я не знаю, когда. Не знаю, на чем. Но мы уедем отсюда. Просто поверь мне. — Ты разрываешь меня пополам, — прошептал Андерс. Хоук поцеловал его в центр ладони. — Это честная партия. Я умею играть по правилам. Пожалуйста, Андерс. Андерс кивнул. Видимо, в Хоуке сегодня тоже что-то сломалось, потому что он не стал сбегать, а остался на ночь. Пока Андерс был в душе, Хоук раздобыл бутылку вина и разлил его по бокалам. — Чтобы лучше спалось, — твердо заявил он. Сон действительно пришел быстро. Андерс проснулся с гудящей головой только днем. Хоук уже бодрствовал и раскладывал что-то на столе, сидя спиной к нему. Завернувшись в одеяло, Андерс подошел к нему. На столешнице лежали расположенные крестом широкие карты. Таро. Андерс узнал их. — Гадаешь? — хрипло спросил он. — Я не верю в гадания, — предсказуемо ответил Хоук и сгреб карты. Через пару часов они выбрались из номера. Андерс пристал к Хоуку с просьбой погадать, но тот отнекивался. В качестве последнего аргумента он выдал: — На тех жалких остатках, что у меня в кармане, не гадают. У меня даже полной колоды нет. — Давай купим, — с энтузиазмом предложил Андерс. — Где тут оккультные магазины поблизости? Хоук хмыкнул. — Все Таро давно продаются в книжных в качестве сувенира к брошюрам «Как снять порчу рассолом и святой водой». — Мне как раз надо в книжный, — обрадовался Андерс. Он понимал, что ведет себя даже не как капризный ребенок — хуже, как глупая содержанка, но не мог ничего с собой поделать. Ему казалось, что купить полную колоду — важно. Вернувшись к вечеру в номер, Хоук вынул из внутреннего кармана пиджака новую колоду. Распаковав ее, он выбросил за спину вкладыш с коротким описанием раскладов, рассчитанным на новичков, и ловко начал перебирать карты. Вытащив одну, он, не глядя больше на нее, пихнул ее Андерсу. — Выброси, — приказал он. — Почему? Андерс взял карту, посмотрел на нее и вздрогнул. Повешенный. Выглядит почти так же, как он однажды видел во сне. Только человек был подвешен не за две ноги, а за одну. Ладони и свободная от петли ступня были прибиты гвоздями к кругам, а под головой висельника разверзалась синяя гладь, будто волны. — Просто выброси, — зло ответил Хоук. Тут же поморщившись от своего порыва, он неохотно пояснил: — Плохая карта для моей семьи. Я не суеверный, и не верю в предрассудки, но она иррационально на меня действует. — Пугает, — тихо подсказал Андерс. Хоук, на секунду замерев, медленно кивнул. — Да. До ужаса. Выброси. Андерс кинул ее под кровать. Разложив карты, Хоук заговорил. Он гадал, словно вел рассказ, плавно толкал вперед предложения, попадая в самую суть. Большие, широкие карты в его ладонях смотрелись уместно, подходя ему, и Андерс не мог оторвать взгляда от рук Хоука, когда тот брал одну из карт, показывая ее Андерсу, и рассказывал, что она означает. — Решительность всегда ведет вперед, — сказал он, — и ты задаешь направление в своей жизни, даже если кажется, что тебя ведут обстоятельства. Ты — вектор, за которым тянутся события. Рискуешь и проявляешь инициативу, чтобы добиться своего, ради самореализации не убоишься пройти дорогой смерти. В твоей жизни есть нежный и романтичный мужчина, — на этих словах Хоук улыбнулся себе под нос, словно оправдываясь: это карты говорят, не я, — и ты осознаешь, что энергия подавленных желаний разрушительна. Освети то, что темно. А если столкнешься с темными силами, то держи глаза открытыми. Если ты пережил удар судьбы, справился с опасностями и выдержал радикальные перемены, то уже не утонешь среди темноты. Не ожидай, что будет легко, но тебя это закалит, и все твои старания и испытания окупятся. Хоук сгреб карты в колоду, убрал их в картонную коробку и спрятал обратно в карман пиджака, не обращая внимания на завороженный взгляд Андерса. — Ты все так рассказал! — поразился он, наблюдая за Хоуком. — Про прошлое, про мои мысли и ощущения, и… — Первое, — прервал Хоук, — ты сам мне рассказал о прошлом. Второе: любой мошенник рассказал бы тебе то же самое. Третье: карты многозначны. В каждой из них заложены как минимум две противоположные трактовки. Я мог выдать все с точностью до наоборот и не соврать. Хоук поднял на него глаза, и Андерс потерялся. До него дошло, насколько Хоуку претили карты. Но ведь он что-то раскладывал утром. Сам обращался к ним, хоть и не верит. Ему вспомнилось, как Хоук однажды обронил, что Таро — это способ структурировать мысли и привести в порядок чувства. Общение с разумом напрямую. Душевная беседа с подсознательным. Перевод слов в символы, доступные для понимания Ида. — Спасибо, — Андерс потянулся к Хоуку, обнял его и уткнулся лицом в изгиб шеи. Хоук, словно растерявшись на мгновение, не сразу обнял его в ответ. — Нам пора, — напомнил он. — Покажу тебе мое любимое казино. На этот раз ночь прошла без эксцессов. В фиолетовом свете зеленые столы отливали синью, крашенные волосы Лето казались не платиновыми, а какого-то дикого сиренево-розового цвета, и подтрунивание над ним оказалось единственным развлечением. Об этой спокойной обстановке Андерс вспомнил на следующий раз, но только мельком — оказалось не до перебирания приятных моментов. На третий день Хоук привел их в «Ноготь», на вывеске которого светилась изящная женская ладонь с огромными когтями. Андерс подумал, что никогда бы ничто не назвал так. Но посетителей название не смущало. Они толклись между столами, кто-то играл в автоматы. Казино было ниже рангом, чем предыдущие два. Это чувствовалось по бедности и людей, пришедших попытать удачи, и по обшарпанной обстановке. Хоук вел себя с такой же уверенностью, как и всегда. Устроившись за столом с полупьяной компанией, у которой вряд ли набралась бы в карманах и тысяча на всех вместе, он начал играть. У Лето на лице была каменная маска, но по едва заметно поджатым губам Андерс понял, что и ему не по нутру находиться здесь. Через час один из игроков, оставленных в дураках Хоуком, бросил стакан на пол и разошелся, громогласно возмущаясь. — Стой здесь, — наказал Лето и проскользнул рыбкой сквозь толпу к Хоуку. Андерс не волновался. Он уже понял, что благодаря сговору Хоука с хозяевами казино вся местная охрана будет стоять за него горой. Но тяжелая артиллерия не пригодилась: при виде Лето, недвусмысленно показавшего пистолет, громила миролюбиво поднял ладони и попятился. — Ваш коктейль, — бармен по стойке отправил к Андерсу стакан. Не задумываясь, он сделал глоток — хоть сегодня Лето заказал ему не чертов виски. Улыбнувшись, Андерс, отмечая сладость сиропа, глотнул еще. В нем что-то пошатнулось отдельно от тела, качнулось в сторону стойки, и Андерса потянуло следом, хотя он так и не понял, что могло бы начать в нем отдельную жизнь. Коктейль сверкал голубым, как морская вода на песчаном пляже, а стойка оказалась твердой и ударила под ребра, как камень. Лето заказал ему коктейль. Лето в жизни бы ему коктейль не заказал. Назло бы подарил бутылку виски, который Андерс терпеть не может. Вцепившись белыми пальцами в бордовое дерево стойки, Андерс округлил глаза. Бармена не было. Больше не было. И Лето он не видел, и Хоука тоже. Их закрыли чужие головы. В чем дело? Он же высокий. Он создан для того, чтобы доставать вещи с верхних полок. Не сразу, но озарило: надо выпрямиться. Колени подогнулись, и стойка уже на уровне лба, кто-то толкнул, и ударился о нее, может быть, даже до крови… Сполз, приложившись о высокий табурет челюстью, на пол. Коктейль. Океан огня. Море. Вода. Руки расплываются пятнами. Ладони лежат на полу. Повсюду. В каждой секунде. В ритме тысяч сгоревших солнц. Пять белых пальцев, синюшные ногти, лучей тоже пять, как пентаграмма, или звезда, а если расправить руки, то, как рукава, Млечный Путь. Он отдал бы руки ради такого. Но что приключится, что станет, если он вспыхнет, даст жизнь галактике? Новой Вселенной? В которой он не будет одинок и заброшен. В которой его будут любить. Он хочет не так уж много. Он хочет, чтобы в нем просто нуждались. Интервью полыхающего. Уморенного лириумом. Дорогой друг, ты так мечтал узнать, каково это. Сейчас самое время. Цветные круги плывут от глаз вдаль, нейроны в мозгу зажигаются, как гирлянда, и все это так понятно, элементарно, удивительно, как он раньше не понимал изящного устройства мира. Достаточно только встать… Ноги — чужие. Он опять на полу. Тот качается, как палуба корабля, и несет его навстречу страшному шторму… — Да выкинь ты его на хер уже! Под пальцами круглое и крошечное. Конечно. Кнопки. А экран отражает имя и трубку. Желания больше не нуждаются в поддержке разума, дуги рефлексов, вставочный, мотонейрон, мышца, стук, стук, стук, звонок идет, хотя разум и не сознает этого, потому что все желания сразу же становится реальностью. Физическая составляющая больше не представляет ценности. Распад на бесконечно малое и непримиримо огромное. Он — два конца спектра. Он — два полюса. Он — совершенен. Грубо, как грубо. Под мышки воткнули спицы и вздернули на шарнирах, как куклу. Не понимаешь? Преодоление. Все двоится. Летит. Бежать. Испытание. Изнутри льется река, впадает в русло, кровь превратилась в вино, вино — в воду, вода — испарилась. Снова на колени, ладони-лучи во все стороны рассекают Землю, и река льется наружу — алая. — Какие еще врачи?! Андерс! Если я провалюсь, ты убьешь меня? Скользнешь ладонью по шее, ломая позвонки и брызгая кровью, разрывая нервы. Погрузи в меня руки по горло. Я хочу стать для тебя первым. — Ты за ним должен был следить, а не за мной! — Пошел ты! Сам за ноги держи! Он нос мне сломал! Путают, вяжут, берут за одну ногу, надевают на лодыжку веревку, прочную, все нити в ней обнимают одна другую. Так нарастают на кости мышцы, шьется кожа, он в этом горниле куется, воссоздает не Вселенную — всего лишь себя. Иначе он исчезнет. Сотрется. Веревки нужны для выгонки скота, для запястий, для шеи, и для него. Вьется, струится, как змея, и ему тоже нужно сменить кожу, в этой тесно, и он проползет еще немного, голый и чистый, как плод в колыбели листа, обнаженный и белый, как самое яркое солнце. Пальцы перебирают знаки. Песни на запястьях. Гвозди в сгибах локтей. Крик разрывает горло, продырявливает насквозь. Темно. И лавиной — жар. Здравствуй, океан. Шум стоит. Вокруг все летает… Его отпустили, и он свободными руками ловит, ловит, собирает, и на каждой карте — висельник, висельник, и лишь на одной — повешенный, он взял ее, прижимает к себе. Он ведь оставил ее дома. Откуда она здесь? Убрал в карман. Главное, чтобы Гаррет не видел. Расстроится. — Да не кричи! Это всего лишь машина! Огонь, агония, агорафобия, агнец… — Следующим будет гребанный «гелендваген». Он овладевает своими руками и ногами, тело начинает подчиняться, но внутри все еще катается сознание — черное, расплывчатое, как шары для боулинга, тяжелое, кренит на сторону. Надо найти центр тяжести. Шаг. Другой. Неуверенный, как у ребенка. Только учусь ходить. Погоди. Я должен сам. Тихо. Палец к губам — инициация через тишину. Понимаешь, ну? Шаг. Шаг. Иду. Там уже светлеет. Рука тяжелая и мешается. Она переходит в металл, металл распадается на продолговатую трубку и вытянутые серебристые капли. Так вот в чем дело. Вот как отсюда выйти. — Что ты с ним сделал?! — А ты что здесь забыл? — Потом выясните! — Стой! Андерс, мать твою, стой!!! Погрузил его в рот. Сначала раздался удар, а потом щелчок. Рухнул. Гаррет, здесь кончается это странное время. Гаррет, здесь — всё.