Maelstrom

А затем, Нейтану хочется сказать сакраментальное — все пошло по пизде — Кейт Марш прыгает с крыши. Ее тело летит по красивой параболе, а затем с громким стуком шмякается о землю, раздается чвак, и вокруг ее головы расплывается нимб из ошметков костей, крови и мозгов. Спящая красавица в прямом эфире, детки. Ну, или скорее мертвая красавица, хотя это мелочи. Но за это время случается гораздо больше.

***

Виктория восторгалась Рэйчел. Для Виктории та была практически идеалом — вечно-улыбающаяся Рэйчел Эмбер с милым и задорным выражением лица, и только на дне карих глаз пляшут черти. То, что чертей там оказалось больше, чем самого болота, это Нейтан понял при первой еще встрече. Но что до самих секретов, Вики знала о Рэйчел куда больше, чем остальные. Наверное, потому что Эмбер не боялась показать ей настоящее лицо. Мы ведь ценим тех, с кем можем быть настоящими? В любом случае, они встречаются во дворике перед женским общежитием, рядом с уродливым тотемным столбом — кто вообще мог додуматься поставить тут такое уродство? Не иначе, как разрешал пьяный в стельку ректор. Судя по довольному лицу Виктории, утро у нее задалось. — Хреново выглядишь, Прескотт. Тебе бы отоспаться, — задумчиво оглядывает его Виктория, прячась от дождя под зонтом. — Я даже не буду говорить про то, что твоя наркота тебя убивает. Хотя, если бы я жрала ее в таких дозах, то уже давно грелась бы в аду, в вип-отделе. Нейтан устало трет и без того красные воспаленные глаза, морщится и пытается нашарить в сумке баночку с таблетками. Проще найти там труп Рэйчел Эмбер, чем Диазепам. Когда Нейтан высыпает себе на ладонь таблетки не глядя и глотает их одним махом, градус серой уродливости мира вместе с окружающей пеленой плотного вязкого шума снижается, но вот на лице Виктории появляется неподдельная тревога. — Заткнись, Вики, а? Моя голова сейчас вот-вот лопнет, а тут еще ты мне читаешь нотации, как будто ты моя мамаша, — раздраженно огрызается Нейтан, но все же извиняется: — Прости. Слушай, я всего лишь хотел спросить — где ты в последний раз видела машину Рэйчел? И ключи от нее. Внезапно это волнует его больше всего на свете, особенно после того, как Нейтан основательно покопался в отцовском кабинете, но не нашел ничего, кроме того злоебучего сломанного брелка. Ничего подозрительного. Блядь, так не бывает. Он, может, и наркоман, плотно сидящий на мете, но мозги у него есть. А еще он смотрел сериалы. Только идиот, как-то связанный со всем этим дерьмом, станет хранить брелок пропавшей без вести девушки. Но с другой стороны это же Шон мать его Прескотт. Вся полиция Аркадии у него в кармане. Его папаша мог бы и саму машину притащить себе на задний двор и поставить как украшение, но никто бы и не вякнул. — Рэйчел пропала с машиной, черт, Прескотт, очнись. Я говорила тебе это. Ее тачка была ей дороже всего, правда, там в последний раз отказали тормоза, и она еще сильно из-за этого переживала. Черт, да мы все тогда были на нервах, после той фигни в Проявочной, — это то, что они так сильно хотели замолчать, и Виктория говорит осторожно, подбирая слова, как будто боится сказать что-то запретное, похороненное на глубине в ее памяти. — Я бы вообще в ее тачку не села больше. До сих пор помню тот запах. Нейтан тоже отлично помнит его. Запах отбеливателя, впитавшийся в обивку до самых пружин, едкий и резкий, а под ним другой — сладковатый и душный запашок. Запах мертвого тела. — Слушай, я больше не хочу говорить об этом. Мы поклялись, что никогда больше не станем поднимать эту тему, — Виктория неуютно передергивает плечами, пытаясь успокоиться. — Но ключи она всегда носила с собой. Всегда. Я сколько раз помню, как пыталась не дать ей пьяной и накуренной сесть за руль, и Фрэнку приходилось забирать ее домой на буксире. Она дорожила ими, правда. Говорила, будто они ее крылья, делающие ее свободной. Хотя мне кажется, ничерта она не улетела, а умерла. Нейтан, это ведь не мы? — внезапно на лице Виктории, под внешней маской холеного и невинного спокойствия проступает пробивающийся сквозь трещины страх, сильный и неподдельный, и Нейтану кажется, что он может даже попробовать его на вкус, если подвинется чуть поближе. Но это не тот страх, который его возбуждает. Это страх его лучшей подруги, и ему хочется обнять ее, чтобы хотя бы немного утешить. Если у такого урода как он вообще могут быть друзья. — Нет. Мы натворили много всякого дерьма в Вортексе, но в исчезновении Рэйчел нашей вины нет, — он врет, врет ей и самому себе, и на языке появляется привкус лжи, и слюна становится горькой, и хочется срочно сплюнуть, чтобы не отравиться. Хотя, может, это наконец начали действовать таблетки. - Слушай, Нейтан, мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. Твое поведение последних пару дней, плюс разговоры о Рэйчел. Меня все спрашивают о ней, но это одно, они все верят в то, что их потерявшаяся звездная девочка все-таки найдет дорогу домой, но ты? Почему сейчас об этом спрашиваешь ты? — Виктория хмурится, внезапно становясь такой, какой ее никто никогда не видит — маленькой и потерянной и очень обеспокоенной. — Мне все-таки кажется, ее убили, — наугад бросает Нейтан. Он не знает, зачем вообще говорит это, потому что у него нет ничего, ни доказательств, ни каких-то мало-мальски адекватных теорий, блядь, да он все время под действием каких-нибудь колес или мета, но его предчувствие, такое тонкое и практически неощутимое, становится крепче, оно прорастает в нем словно дерево и грозит разорвать, если он не послушается. — Тут такое дело, мне кажется... — он не успевает договорить, как внутри головы вспыхивает нестерпимая боль, заставляющая его сложиться пополам и схватиться за виски. А потом раздаются крики, и на крыше все видят Кейт Марш.

***

Как же ему повезло, что он под Диазепамом. Это единственное, что позволяет ему выпрямиться, а затем он краем глаза видит Колфилд, ее тонкие плечи, такие белые, как будто лето прошло мимо нее, каштановые пряди волос, совсем чуть-чуть лицо, только кусочек щеки, темные слипшиеся от дождя ресницы и кровавую дорожку из носа. Больше ничего он не видит, потому что застрял. Он стоит, застыв как ледяная статуя, и не может пошевелить даже кончиком мизинца или моргнуть, наполненный болью, как если бы та проходила сквозь него разрядами молний — острых, раскаленных, обжигающих разрядов по мозгам. Капли дождя причудливо висят в воздухе рождественскими украшениями и блестят не хуже. Они все застряли. Кроме Колфилд. Та медленно продвигается вперед, как будто сквозь желе, неловко двигая ногами, капли дождя разбиваются о ее лицо и повисают рядом гроздьями шариков, а из носа у Колфилд стекает кровь. Все это напоминает какой-нибудь уродливый кошмар, а Нейтан ничего не может поделать. Колфилд проходит мимо, и он кричит, молча, мысленно он просто надрывается, понимая, что вот-вот сдохнет от попытки сдержать боль: Колфилд, дерьмо, посмотри на меня! Посмотри. Я здесь! Гребаная ты мать твою Макс, НУ ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!! И она оборачивается. Она смотрит на него и проходит как сквозь воду ближе, всматриваясь в его лицо. Нейтан дергается изо всех сил, хотя со стороны кажется, что он такой, как и остальные, а горло не издает ни звука. И все же она смотрит, и Нейтан видит боль на ее лице: окровавленные потеки из носа, закушенную щеку — ей так же хреново, как и ему. Колфилд, Макс, Ма-а-а-а-акс! — он не может остановиться, - Хватит! Хва-а-атит! Но она уходит, так ничего и не поняв. Каждый шаг дается ей с силой, и она продирается сквозь замершую толпу как сквозь чащу, подныривая под руки, обходя препятствия. Я убью тебя, слышишь?! Я убью тебя, Колфилд, — кричит внутри себя Нейтан, а боль прорастает внутри него раскаленными каплями. — Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу-у-у! И он правда ненавидит ее больше всего на свете, потому что она не видит его. Он подыхает, а ей плевать. Для нее он всего лишь несущественное препятствие наряду с остальными, через которые она вынуждена пробираться. Его Максин все равно до него. Всем все равно, всем плевать. На этой последней мысли в голове что-то замыкает, и Нейтан теряет сознание, оставаясь стоять замершим оловянным солдатиком. Как рыба во льду. Замерзшая большая и дохлая рыбина. Он приходит в себя уже на земле, весь мокрый и грязный, рядом с ним Виктория, но ее глаза, как и глаза остальных — подняты вверх, туда, где стоит сейчас спиной к ним Марш. А затем Кейт Марш прыгает с крыши.

***

Нейтан обнимает и прячет у себя на груди заплаканную Вики, та трясется от рыданий, а лужа из ошметков мозгов и крови расплывается по асфальту. Они убили ее. Он и Виктория. И Рэйчел. Потому что даже мертвая, эта сука Рэйчел во всем виновата. А потом Нейтан поднимает голову и замечает стоящую на крыше Колфилд. Он смотрит на нее, застывшую в немом ужасе, наверняка она сейчас готова зарыдать, и думает, что она смотрит на него. Ему хочется верить в это. Потому что это Колфилд убила Кейт Марш. Они все убили ее. От воды под носом свербит, и Нейтан стирает ее, обнаруживая красные от крови пальцы. Это его кровь, что неудивительно. Удивительно другое — как он вообще выжил после такого. И он поднимает руку, перебирая липкими красными пальцами, как будто машет, и машет он ей. И она, он сейчас уверен, видит это. А затем их всех вызывают на разговор к ректору.