Maelstrom

Этой ночью ему снится Рэйчел. Он стоит на все том же, чертовски знакомом берегу, а по небу лениво ползет темное пятно затмения, оно расползается все больше и дальше, закрывая солнце, и вместе с ним мир превращается в подмороженное желе, еле уловимо вибрирующее в центре, но уже заледеневшее по краям, изо рта идет пар, а на песке в ряд, насколько он может видеть, лежат вытянутые туши китов. — У меня для тебя подарок, — она улыбается ему, а ее лицо, все еще красивое, но уже почерневшее и трескающееся, как разбитое зеркало, искажается в гримасу. Изо рта у Рэйчел струится какая-то темная дрянь, она заливает горло и одежду, обволакивая их глянцевитой пленкой, как кровь, как черная кровь: — Считай, Прескотт, раз, два, три — могила твоя, — а под ее рукой вырастают из земли три дыры, в одной ворочается, устраиваясь поудобнее мертвая блондинка. Ее тело пробили корни деревьев и проросли внутрь, поэтому ей неудобно, и она скрипит и щелкает суставами пальцев, а потом, заметив Нейтана, машет ему разложившейся рукой. Вторая для Рэйчел, и третья — ему. — Ты не убежишь от самого себя, котик. Какого хера, хочется завопить Нейтану, но как это бывает в кошмарах, сейчас он не может сделать и шага, двинуть пальцем или выговорить хоть слово, потому что холод и темнота настолько расползлись, что уже добрались и до него. — Маяк. Спроси у своего папочки о маяке, — шепчет Рэйчел, шепчет встревоженная блондинка в своей могиле, куда засунул ее он, шепчут киты, одновременно повернувшись к нему и буравя своими крохотными мертвыми глазками, с бельмами на них. Этот шепот становится всеобъемлющим, вплетается в кошмар, он забивается в уши и рот и наконец убивает его.

***

Он отлично помнит ту миленькую блондиночку, невысокую и худенькую, как он любит. На ее спине было так много родинок, приходят ненужные воспоминания, крохотных коричневых пятнышек, и он дотрагивался до них, слизывал, пока трахал ее под кайфом в Проявочной, и ему казалось, что это капельки сладкого мороженого. А потом она умерла. Почему она вернулась именно сейчас, каким образом вынырнула из темной пропасти забытых полустертых воспоминаний? Флакончик с Диазепамом остался в раздевалке, там, где его держала в руках Колфилд, а потом он мало что помнит, он вообще не помнит, как сюда добрался, поэтому приходится вставать и наощупь искать телефон. При тусклом синем свете, источник которого Нейтан держит как можно дальше от себя, потому что боится ослепнуть, он выдирает ящик из стола, и снимает приклеенную пластырем дозу в пакетике. Мир привычно дробится на осколки и разваливается прямо перед его глазами, но вместе с ним уходит мертвая блондинка, растворяются образы дохлых рыбин, вытянувшихся как костяшки домино в ровную линию, и пропадает Рэйчел. Темнота.

***

Его будит Виктория, она громко хлопает дверью, затем не менее громко пододвигает стул к его кровати и садится на тот верхом. — Утренние новости, Прескотт. Вчера кто-то под покровом ночи прокрался в академию и взломал кабинет ректора. Ничего ценного воры не унесли, как утверждает сам Уэллс, однако.. — она делает паузу, поднимая вверх палец, — он потребовал найти вора любой ценой. Видимо, что-то все же унес, не подскажешь что? — Меня там не было. Отвали, Чейз, — Нейтан пытается накрыться одеялом с головой, потому что даже несмотря на полумрак комнаты, в ней все равно слишком много света, яркого, слепящего света, который режет по глазам и бьет по голове. — Ну уж нет, ты попросил держаться подальше от всего дерьма, и я послушалась, но ты не можешь так запросто лишить меня необходимых сведений. Королева сплетен и лжи всегда в курсе происходящего, — качает головой Виктория, наклоняясь к нему и крепко вцепившись в одеяло. Сил у нее сейчас побольше чем у него — он все еще под действием героина и чувствует себя паршиво, как сдувшаяся оболочка без внутренностей — поэтому этот раунд она выигрывает. — А я расскажу тебе, что узнала об Эмбер взамен. Ну да, она умеет убедить. — Гребаная сучка Колфилд пыталась меня убить. А потом мы поговорили.

***

Он прекрасно помнит, как она ушла. Макс смотрит на него не отрываясь, и ему сложно понять, что это в ее глазах — понимание или безразличие, глаза словно заволокла непроницаемая пелена, затем делает рывок и поднимается на ноги, оставляя Нейтана и дальше валяться на полу в виде разломанной куклы. В голове у Прескотта все еще ворочается боль, и ему кажется, что он вот-вот снова отключится. Просто никто не в состоянии выдержать ядерный взрыв под черепом, а затем вскочить на ноги и зашагать как ни в чем не бывало. Она уходит, а он не может даже потянуться ей вслед, он просто смотрит. У самых дверей Колфилд внезапно останавливается, и ее черный силуэт в освещенном проеме набирает силу, наливаясь темнотой: — Что?! — шепчет она яростно. — Что я тебе сделала, а?! Больше нет Колфилд, нет ее глаз, нет виноватого взгляда, просто темная фигура, от которой тянет вырвавшейся из-под контроля яростью. — В этом вся прелесть, детка, — перекатывает во рту язык Нейтан, чувствуя острый обломавшийся край — он сломал зуб, — ничего. Это просто ты. Все в тебе. Все дело в ней, даже когда она уходит, и он может только слышать ее тихие шаги, а затем неразборчивый разговор с Прайс. Все в ней, когда она уходит из бассейна, выключив везде свет и оставив его лежать одного в темноте не в состоянии пошевелиться. Это просто Макс. Нейтан смеется, потому что впервые в жизни признался в любви.

***

— Она знает то, что знаем мы? — Виктория нервно тянет в рот пальцы, прикусывая ноготь, но тут же останавливается, и ее ладонь переползает к виску, барабаня по коже. — Ты о Вортексе? Нет, вряд ли. Все что происходит в Вортексе, остается там же, просто исключено, что какие-то файлы могли попасть к ней. — Ты понимаешь, что все это значит? Напряги свой залитый наркотой мозг, Нейтан! Если есть хоть малейшая возможность того, что она узнает.. — Ей просто нужна Рэйчел. Как и мне, — устало отмахивается от нее Нейтан. — Рэйчел была нужна всем нам, и вот что происходит. Какая-то мелкая крыса по ночам шастает по академии, вынюхивая наши секреты, она все ходит и выспрашивает, как будто Эмбер была ей лучшей подругой или сестрой. Если она поймет, если кто-то хотя бы намекнет, что до этого погибла еще одна девушка, все мигом полетит к чертям. Послушай меня, — она бросает все свои игры с руками и кидается к нему, крепко обхватывая за плечи. — Не важно, что у тебя там за чувства, и чем она тебя так привлекает, мы, — она трясет его сильнее, — не должны дать ей узнать ничего о трупе. Ни за что. — Да понял я, Вики, блядь ты не понимаешь. Та блондинка, — и Чейз содрогается при одном только упоминании о ней, — была несчастным блядь случаем. Но если я не разберусь с тем, что произошло с Рэйчел, я и сам сдохну. Понимаешь?! Я блядь сдохну! Всерьез. Буквально! — Иногда мне кажется, что ты растерял все свои мозги, Прескотт, со своей наркотой, чтобы нести такой бред, — Виктория отрывается от него и снова садится на стул, закидывая ногу на ногу, — если она раскопает еще что-то, мне придется сказать Джефферсону. — Даже и не думай, это исключено. Что ты узнала? — О, тебя это сейчас волнует даже больше, чем то, что могут раскрыть один наш маленький грязный секрет? — она язвит и складывает руки на груди, словно защищаясь ото всего мира. — Мы не убивали ее. Фактически это были не мы. Мы просто накачали ее в Проявочной. А потом.. — Твой папаша сделает все, чтобы ты не оказался за решеткой. Не уверена, что то же будет со мной. Ладно, — вздыхает Виктория и хлопает ладонями по коленям, поднимаясь и принимаясь за дело, — возвращаемся к нашей пропавшей подруге. Она подходит к столу, на котором до сих пор лежит неровно сваленная стопка черно-белых фотографий, сдвигает их, освобождая чистое пространство, а затем выкладывает одну, перевернув оборотной стороной. Там она пишет размашистое Рэйчел. — Во всем виновата Рэйчел, так? — спрашивает она его. — Значит, оставим ее в центре. На следующей она пишет Вортекс, и карточка отправляется на свое место рядом слева. — Это мы. Ты и я, потому что в ту ночь были рядом, и я не припоминаю, чтобы ты отлучался куда-то, даже чтобы сходить отлить, — она наблюдает за тем, как Прескотт выбирается из кровати и идет к ней. Он так и спал в одежде — помятые грязные джинсы, майка, заляпанная чем-то ржавым, кошмар. — Это Джефферсон, — рядом ложится еще один белый квадратик. — Мои детки напрягли свои мозги и рассказали мне, что в тот вечер его на дополнительных лекциях не было. Кто еще? Кто еще мог быть рядом с Рэйчел? — Добавь сюда Фрэнка. И ту, — он напрягается, вспоминая, — Хлою Прайс. Она всегда таскалась за Эмбер. — Не густо, — морщится Чейз, и в ее зеленых глазах появляется задумчивость. — С этим вообще ничего нельзя сделать, это даже чуточку не напоминает систему. Так, я добавлю еще и ректора, наш мутный Уэллс, не зря же он так много пьет после пропажи Рэйчел, пусть полежит с остальными для проформы. Ну и, — она издалека оглядывает овалом обрамляющие один квадратик другие, — что у всех вас за секрет? Поддавшись внезапному порыву, Нейтан пишет на еще одном квадратике новую фамилию — неровные буквы Шон Прескотт, вот тут ему самое место. В кругу подозреваемых. За его спиной все еще стоит незримая Рэйчел и шепчет: — Спроси его о маяке, детка.