Maelstrom

— Рэйчел мертва и там, — говорит Колфилд. — Это как будто то самое единственное, что вообще не меняется. Мы меняемся местами, что-то происходит, но Рэйчел уже нет. Я думала, что можно изменить прошлое, но оно как будто не поддается. Вместо одной смерти умирает кто-то еще. Просто какой-то Стивен Кинг. — Только он блядь не убивает главных героев, — вклинивается в ее монолог Нейтан. Он уже битых полчаса забавляется, раскладывая карточки, на которых написаны имена всех, кто хоть как-то причастен к тому, что происходит. — А я, между прочим, важный элемент этой хуйни, — белые подписанные квадратики до сих пор ничего не говорят ему. Или он тупой, или между этим всем нет никакой связи. — Но ради убийства Харви я бы так не заморачивался. Другое дело, если тебе грозит смерть от какого-то гребаного трупа. Макс так спокойно пропускает мимо ушей весь его мат и выебства, что он даже иногда косится на нее со своего места за столом. Но нет, она тут, тихо сидит на краешке чужой постели, крепко вцепившись в свой старый полароид. Она рассказывает, не переводя дыхания, как будто ей нужно выговориться. Ее мир ничем не лучше, чем тот, в который забросило Нейтана. Гребаная Прайс на каталке, не способная даже вытереть себе нос, уже такое привычное исчезновение Рэйчел, старый добрый Вортекс, который не закрыт, а значит, то дело с мертвой блондинкой замяли, ах да, и ураган, который неминуемо раскидывает свои щупальца над всей Аркадией Бэй. — Мне казалось, я хоть что-то смогу исправить, — качает головой Колфилд, уставившись в пол. В этом вся она — жалеет даже тех, кого толком не знает. Что она скажет, когда узнает, что смерть Марш не обошлась без меня? Лучше даже пока не думать. — Там были трупы китов, весь берег пляжа усыпан их телами. Солнечное затмение, мертвые птицы и киты, настоящий кошмар. Это случается везде. А труп Рэйчел ты не видела? К тебе эта сука не приходила? Хочется сказать Нейтану, но он держит язык за зубами. Если он как-то связан с нею, пусть даже и через отца, то явно там что-то случилось. Не мог же брелок просто так оказаться в столе дома. И пока он не выяснит все до конца, то считается таким же виноватым, как и старший Прескотт. — Мне нужно идти, — смотрит на телефон Колфилд и встает. — Хлоя хочет еще раз подойти к Фрэнку Бауэрсу и расспросить о Рэйчел подробнее. Я бы столько тебе рассказал, думает Нейтан, но боюсь, тебе бы не понравилось. Как и в любом сточном колодце, в нем слишком много дерьма. И он не знает, что с этим делать. Мудаки вроде него, заслуживающие смерти, варятся в собственном котле вместе с осознанием того, что им ни капли не стыдно. — Это был ты, — у самой двери Макс поворачивается и смотрит на него, — это ты был в моей комнате тогда, ты испоганил мои фотографии, ты слал угрозы по телефону, ты спер мою фотографию, и теперь она лежит там на столе, — она не спрашивает, а утверждает. — Я спросила тогда в бассейне, и ты сказал, дело во мне. Так хочешь отомстить? — Ты не поймешь. — А ты попробуй. Я видела тебя там, когда попала в фотографию. Ты был нормальным. Мы были друзьями. Надо же, а там, где был я, тебя вообще не было, и я бы сошел с ума, если не надеялся, что вернусь. Что ты, гребаная Колфилд — путешественница во времени, вернешь все на место. Он молчит. По-хорошему или плохому, ему нечего сказать. — Я НЕ нормальный, — наконец говорит Нейтан. — Не здесь. Не сейчас. Ты это хотела услышать? Я тот самый мудак, который периодически сидит на наркоте и ненавидит этот гребаный мир, потому что он весь — сплошное притворство и фальшь. Когда Марш прыгнула с крыши, это мы накачали ее наркотой. И Вики выложила то видео, потому что оно было забавным. — Забавным? Ты считаешь, что это было забавно? То, что она умерла из-за вас? — хрупкое равновесие нарушено, и Колфилд жмется к двери, как будто пытается найти у нее защиты. — Это БЫЛО забавно. Это все было блядь забавно, пока из-за тебя с твоей гребаной перемоткой я чуть не сдох, а призрак Рэйчел не стал преследовать меня! — выкрикивает Нейтан. — Но уже блядь нет разницы, потому что я сдохну, и никому не будет до меня дела. Последние его слова зависают над ними практически ощутимой пеленой, а потом Макс берется за дверную ручку и выскакивает в коридор. Она быстро идет вперед, сжавшись и пригнув голову, со стороны это выглядит так, будто ей хочется исчезнуть. Нейтан выскакивает следом. — Колфилд, стой! Стой, кому говорю, — он успевает догнать ее и схватить за локоть, — послушай меня, — ему важно, чтобы она услышала то, что он скажет, он должен это сказать, — что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне. И тут ему под бок прилетает чужой кулак, выбивая все дыхание нахрен, Нейтан падает вперед, все еще вытянув руку, чтобы остановить Макс, и неловко скручивается на полу, а стоящий над ним Уоррен Грэхем, еще бы, пылающий праведной местью ублюдочный Грэхем, молотит ему по почкам кулаками, возвращая старый должок, а затем бьет в челюсть, он бьет целеустремленно и быстро, из рассеченной брови Прескотта уже капает кровь, размазываясь по лицу, а заплывший глаз с черным синяком под ним нихуя не видит. — Оставь ее в покое, — вопит Грэхем, заезжая в ушибленную скулу, — оставь ее нахрен в покое, чертов псих! Кто из них псих, тут Нейтан бы еще и поспорил, но все, что он может, это лежать на полу, стараясь не разворачиваться, чтобы не получить еще разок по почкам. Боли хватает, чтобы он сам орал в ответ, выкрикивая какие-то бессвязные ругательства. Ему сейчас так больно, что он не может думать, не может совсем ничего, а из него выбивают все мозги нахуй. — Хватит, Уоррен. Хватит! — это Колфилд. Надо же, она вступается за него, — оставь этого придурка. Просто оставь. Нейтан смотрит на нее единственным глазом — второй уже не открывается — через красную пелену боли, совсем другой боли, которая сосредоточена не в голове, а просто проходится по всему телу, и мысленно просит — верни все обратно. Ну же, Колфилд, отмотай. Верни блядь все назад и дай объясниться! Но он знает, что этого не произойдет. Она оттаскивает от него этого бешеного придурка и уходит, даже не взглянув. А Нейтан лежит на полу и трясется от злых слез, которые застряли где-то внутри настолько глубоко, вместе с его всем дерьмом, которое он натворил, что они никогда не появятся. Он захлебывается бессильной злостью, которую некуда и не на кого направить, давится ею и пытается встать хотя бы на колени.

***

— И что дальше? — раздается за спиной голос Виктории. Она стоит у двери, скрестив на груди руки, и бесстрастно смотрит на его сгорбленную фигуру, забившуюся в угол рядом с разбросанными шмотками, книгами, лежащим плашмя ноутом — всем, до чего он смог дотянуться, когда наконец добрался к себе. На руке болтается резиновый жгут, а ему сейчас так хреново, что он даже не может говорить. Мир глухо ворочается вокруг него, он шевелит стенами и заставляет потолок падать, а Виктория то кажется необычайно высокой и большой, то совсем пропадает из виду. — Блядь, Нейтан, — она переступает через сваленный на полу беспорядок и садится рядом, а потом отвешивает одну тяжелую оплеуху. Потом вторую. — Соберись! Что ты теперь собрался делать, а? Закопаться в свое дерьмо и ждать у моря погоды? — Иди нахуй, Чейз, — глухо говорит Нейтан. — Просто уйди. — Просто? Просто было раньше, когда нам было по пять, и мы купались голышом в надувном бассейне, а сейчас собери себя, потому что смотреть противно, — она специально отшвыривает в сторону книги, и те с громким стуком врезаются в стену, каждый раз заставляя его вздрагивать от шума. Для его ушей тот звучит как раскаты грома. — Подумаешь, врезали. В первый раз что ли? — Ты не понимаешь, я же мудак. Последний мудак на всей гребаной планете. Мы убили Рэйчел. — Мы не убивали Рэйчел, — Вики готова заорать ему в лицо, она трясет его за шиворот и громко отчеканивает. — Мы не убили эту чертову Рэйчел. Мы не трогали эту дрянь Рэйчел. Запомни, наконец. Мы не можем быть виноваты во всем! — Ты полный дерьма идиот, которое следовало бы выбить из тебя, и во мне его хватает. Но мы не абсолютный пуп земли, который можно обвинить во всех проблемах. Что тебе надо, так это посмотреть на себя в зеркало трезвым взглядом и примириться с собой. Ты не можешь существовать так и дальше, изображая из себя несчастное убожество, которое само себя закапывает в землю. Блядь! — она ругается не хуже Нейтана, а потом находит на полу пустую поблескивающую ампулу от мета и со злостью давит ее, каблуком размалывая осколки и втаптывая в ковер. — Я убью эту сучку Колфилд, — обещает она. — Она ни при чем. — Да, как же. Здесь все оказываются причем, мы с тобой, Уоррен, который тогда выкатил на дорогу пьяным и сбил ее, потому что он так хотел попасть в Вортекс, потому что Вортекс — это же так охуенно круто. А я до сих пор вспоминаю, как она треснула под колесами машины, а потом ее липкое грязное тело сидело рядом со мной на заднем сидении, пока мы везли ее к Джефферсону. Тот, наверное, сбросил ее в океан, — она морщится, обхватывая руками рот, словно пытается заставить себя замолчать. — И только Колфилд мимо, надо же. — Она в земле. Он закопал ее, — вспоминает Нейтан мертвую блондиночку, которой тесно и холодно под корнями, и та ворочается, ищет его. — Очнулся от своей комы? Добро пожаловать в этот мир, Нейтан. Если ты хоть чуточку напряжешься, то вспомнишь, что сегодня, между прочим, открытие Вортекса. Мы запланировали это больше месяца тому, но именно сегодня тебе приспичило побыть страдальцем! — Виктория выдыхает и оседает рядом с Нейтаном, она трет лоб и морщится: — В упор не знаю, что у тебя с этой Колфилд, понятия не имею, с какого тебе выписали такой шикарный фингал под глазом, но хватит. Просто хватит. Иначе мне больше не на кого будет положиться. Вставай, Прескотт, и иди доделывай то, что ты должен. Что должен. Надо же. Нейтан уже не знает, что он должен. Забить и дождаться урагана, а потом сдохнуть? Даже если он укроется в бункере от шторма, пока всю Аркадию Бэй разнесет по кирпичам, что-то обязательно произойдет — он задохнется или поскользнётся, или Рэйчел просто заявится за ним. — Вики, — он еле выговаривает пересохшими губами, — ты знаешь, где ключ от маяка? Та удивленно таращится на него: — Старого маяка? У твоего отца. Он же стал его владельцем, когда эту хибару отреставрировали и закрыли. — Ну, значит, мне надо домой, — пытается подняться с колен Нейтан, правда, равновесие у него сейчас ни к черту. — Подкинешь, детка? — он делает попытку слабо улыбнуться. Виктория только со вздохом кивает.