Maelstrom

Проснись! Проснись, никчемный ты придурок. Давай, открывай один глаз, потом второй, заплывший. Ну? Нейтан не знает, сколько он уже валяется на холодном полу, хотя по совершенно онемевшим рукам, которые связаны за спиной, можно предположить, что это не каких-то пять-десять минут. Для разнообразия болит затылок, а не целая голова. Он, наверное, даже разбит, потому что вся шея сзади липкая, а волоски на ней намертво склеились, и при каждом движении кажется, будто он выдирает их из собственного черепа. В темноте особо не осмотришься, сколько ни ворочай головой, но Нейтан мало-помалу приходит в себя — тошнота после сотрясения опускается на более-менее приемлемый уровень терпимости — и узнает этот пол. Он слишком часто валялся на нем в состоянии пред-отключки и даже помнит запах лака, которым покрыт этот гребаный паркет. Это Проявочная. Каким-то волшебным образом он оказался тут. А он, судя по всему, в кладовке, куда обычно складывали еду и вообще все ненужное, потому что ногами, которые к счастью не связаны, Нейтан задевает полки, слышится звяканье, когда полые трубки со скрипом врезаются в стену, сверху что-то падает, но приземляется рядом с ним. Очень громко. Мать твою, слишком громко! Возле двери слышатся шаги, дверь резко открывается, щелкает тумблер выключателя, и перед носом Нейтана возникают начищенные ботинки. И сам Джефферсон вместе с ними. Он смотрит на него сверху вниз, а потом наклоняется, поднимая с пола упавшую коробку. — А я надеялся, что ты так и не очнешься, — спокойно замечает он. — Не сейчас, по крайней мере, когда я несколько занят. — Я тебя урою, мудак, — с ненавистью дергается, стараясь освободить руки, Нейтан, но у него ничего не выходит. — Нахрен урою! — Ну вот скажи, — Джефферсон прислоняется к косяку двери, задумчиво глядя на него, — чего тебе не имелось, а? Мы с твоим отцом подтирали за тобой твое дерьмо, и твоих дружков из Вортекса. Мы прикрывали тебя каждый раз, когда ты появлялся в академии под наркотой, я уже не говорю о том, сколько пришлось дать полиции, чтобы они закрывали глаза на твою пьяную езду и дебоширские выходки. Мы думали, надеялись, что ты со своим комплексом богатенького и нелюбимого мальчика дашь нам спокойно заниматься делами, но нет же, вместо того, чтобы делать то, что я хочу, я должен посреди ночи отправляться за тобой на маяк, а потом тащить сюда, потому что оставлять там — не очень умное решение. Нужно было идти на вечеринку Вортекса. В конце концов, она же была исключительно для тебя и ради тебя. А так, — и Джефферсон разводит руками. — Придется подчищать за тобой. Где-то в основном зале слышится шум, возня и сдавленный голос, зовущий на помощь. И это голос Колфилд.

***

Когда за Джефферсоном закрывается дверь и гаснет свет, Нейтан прекращает дергаться. Стиснув зубы, чтобы не начать орать и биться затылком о деревянные доски. Он делает вдох, еще один, дышит, сосредотачиваясь только на этом, и отрезая себя от внешнего мира с криками Макс, и успокаивается. У него нет времени. Ни мало, ни чуть-чуть, вообще нет. Он прекрасно знает, что сейчас Джефферсон вколет Колфилд смертельную дозу барбитурата, сделает несколько своих фоточек, с которых и брала пример Вики, она же всегда восторгалась его стилем, считая охрененным фотографом, а потом.. А что будет потом, об этом Нейтан не хочет даже думать. На нем нет куртки, в кармане которой был пистолет, а в другом — ключи и нож, да и руки затянуты за спиной так, что даже если бы он захотел, не дотянулся. — Блядь! — с силой пинает стеллаж Нейтан. — Блядь, блядь! — он вымещает на нем всю злость, потому что крики в соседней комнате затихают. А тишина для него хуже смерти. Что бы ни думала о нем Макс и каким бы уродом ни считала, у нее было полное право. А вот у него бросить ее сейчас умирать — нет. С полки валятся какие-то листы бумаги, папки, это все задевает его по лицу. Папки. Скорее! Нейтан переворачивается, утыкаясь разбитым лицом в пол, а руками стараясь нащупать то, что так необходимо. Он готов плакать от счастья и благодарить Викторию за то, что та скрепляла все файлы длинными острыми скрепками. Он зажимает между пальцами разогнутый металлический прутик и лихорадочно царапает, скребет по узлу веревки. Он раздирает себе руки, но сейчас, в лихорадочной спешке, даже не замечает этого. Наконец веревка чуть поддается, и остальное за ним самим. Нужно блядь было подаваться в команду по рэгби, думает Нейтан, но под резкими рывками, с которыми он разводит стянутые запястья, веревка расползается все больше и наконец сваливается с рук. Даже без света он наощупь найдет свою старую металлическую биту в углу, которая простояла тут уже года полтора без дела, наверняка дожидалась этого самого момента. — Я убью тебя, мудак, — Нейтан растирает запястья, пока они не начинают гореть огнем. Ему нужна еще минута, чтобы отдышаться, перехватить поудобнее биту и выбить ногой дверь. И у него этой минуты нет. Когда он вываливается из кладовой с громким криком, он чуть не падает. Ноги настолько слабые, что несут его над землей так, будто он уже летит. Как хорошо, что бежать ему приходится совсем мало. Бита с чваканьем врезается в голову Джефферсона, она сминает очки и вырубает учителя фотографии насовсем. — Сука! — Нейтан замахивается ногой и как следует заезжает ему по почкам. Очухается, может, почувствует. Но даже на это у него нет времени. Он отбрасывает в сторону биту и опускается на колени рядом с раздетой и уже бесчувственной Колфилд. Она лежит на боку, связанная по рукам и ногам, а лицо у нее белее бумаги. — Блядь, Колфилд, нет-нет-нет.. — он бьет ее по щекам, пальцами проверяет глаза, но зрачки никак не реагируют на свет. — Не смей умирать, Макс! — здесь не поможет искусственное дыхание, потому что она наверняка в коме, — только не у меня на руках. Он и не знает, почему и как она стала ему так дорога, что он не в состоянии сейчас нормально думать, а только трясется как припадочный и пытается ее разбудить. Кома, кома, мать твою, мне нужен адреналин. Сколько прошло с тех пор, как она отключилась? Минута? Две? Блядь. В кладовой на всякий случай хранится аптечка, куда Виктория, благословенная Виктория, личная святая Нейтана, складывала ампулы с адреналином. Нейтан несется в кладовку, одним глазом поглядывая на валяющегося под ногами Джефферсона. Надо бы затащить его туда и подпереть снаружи стулом для верности, но время сейчас — слишком ценная вещь, чтобы им разбрасываться. Он возвращается с аптечкой и лихорадочно перебирает бутылочки, набирает полный шприц — я люблю тебя, Вики, умная ты сучка — и прощупывает руку Колфилд. Нужно попасть в вену. У него под руками нет ничего, совсем ничего, поэтому он сдергивает с Колфилд лифчик и обматывает шлейку повыше локтя, натягивая так, что его пальцы белеют. Ему сейчас все равно до ее голой груди — и блядь она же плоскодонка, наконец он находит вену и загоняет туда иглу. — Давай, Макс. Ну же. Теперь дело за массажем сердца. Руки крест-накрест, и вперед. А потом Колфилд резко вдыхает, ну прямо как в фильмах, и открывает глаза.

***

— Помоги.. те, — ее губы двигаются, но голоса почти нет, и Нейтану приходится наклониться еще ближе. — Все в порядке, Колфилд. Спокойно, — он вспоминает о том, что стоит над ней весь в крови и грязи, а еще что на ней нет никакой одежды, кроме трусиков. — Так. Спокойно! — он отползает назад и стягивает с себя рубашку, сам оставаясь только в майке, той самой, которую когда-то заляпали мороженым. Рубашка совсем не бог весь что, разодранная и не менее грязная, чем он сам, но лучше чем ничего. Потом накрывает Колфилд, стараясь смотреть хоть чуть-чуть в сторону. Выходит слабо, и даже не из-за ее голых сисек, а потому что боится, что она свалится в обморок обратно, стоит ему только отвернуться. — Прескотт, — Макс шмыгает носом и почти шепчет, — что ТЫ здесь делаешь? — Персональный мать его Иисус на проводе, детка. Пришел тебя спасать. Я же говорил тебе, я на твоей стороне. — Он пытался меня убить, — Колфилд начинает вздрагивать от сдерживаемых рыданий. — Он выстрелил в Хлою. Он просто взял и... — она пытается повернуть голову, но не может, потому что слишком слаба. — Где он? Где Джефферсон? — Валяется в отключке после хита по затылку, — он улыбается, понимая, что только что спас свою девушку. Ему похуй, что она, наверное, никогда и не будет его девушкой. Просто из мудака, каким он на самом деле и является, Нейтан внезапно превратился в героя. — Ты просто полежи так, и тебе скоро станет лучше. Он отпускает ее обратно, бережно укладывая на пол, а сам думает, как в самом деле затащить Джефферсона в кладовку. — Хлоя? Где Хлоя? Где она? — зовет Колфилд, — мне нужно найти ее! Я просто отмотаю все назад, — она поднимает руку, и Нейтан морщится и горбится, уже ожидая привычной вспышки боли в голове, но ничего не происходит. Совсем ничего.