Maelstrom

В разных вселенных время движется по-разному, думает Нейтан, лежа на скамейке перед общежитием, и похрен, что это общая скамейка, а он тут один и с ногами. Где-то на заднем плане переговариваются студенты, какие-то мудаки снова перебрасываются мячом, надеясь, что их возьмут в команду по регби на следующий сезон. Ну да, уже. Даже Нейтана туда не взяли. Громкий голос Виктории слышен даже отсюда, она снова отчитывает милую смешливую блондиночку, имя которой он, наверное, так никогда и не запомнит. Зачем вообще запоминать имена всех тех, кто так хочет в Вортекс? Нейтан лениво смотрит вверх, в небо, закинув за голову руки. Иногда он дотрагивается до затылка пальцами, но нет, там больше нет ни следа от того удара камнем. Наверное, потому что удара все же не случилось, мысленно ворчит он. Хотя если честно, то его тело помнит каждый синяк до последнего, и выбитые зубы, и выломанные ребра, и даже слегка покоцанный кислотой мизинец, и не может простить до сих пор. — Слышь, это вообще-то не твоя личная скамейка, придурок! — слышится сбоку насмешливый голос, и он поворачивается на звук с деланным пофигизмом. — Иди нахуй, Рэйчел, — говорит он, но ноги все же пододвигает, давая ей немного места, чтобы присесть рядом. Несмотря на то, что с наркотой Нейтан уже завязал, грязно ругаться он отучиваться и не собирался. В конце концов, это же его фишка, самый богатенький, самый избалованный и самый отвратительный мудак во всем Блэквелле. — Будешь ждать, состаришься, — она наклоняет голову, и голубые перышки в ее сережке забавно трепыхаются на ветру, похожие на крылышки бабочек. — Ну, уж куда лучше, чем ты со своей этой, как там ее… — он нарочно делает вид, что забывает имя, потому что, во-первых, Прайс ему до сих пор не сильно нравится, во-вторых, пускай побесится. — Придурок! — Рэйчел подскакивает со скамейки, делая вид, что обиделась, но все же оборачивается и подмигивает, а потом сваливает к Виктории, повисая у той на шее. — Я запомнила! — кричит она уже оттуда, заставляя всех отдыхающих коситься в его сторону. — Ну да, уже, — хмыкает он. И вообще, сколько можно копаться? Он никогда не поймет этих девчонок. Колфилд можно узнать еще издалека. Она выскакивает из двери с еще мокрыми волосами, на ходу забрасывает на плечо ремень от своего доломанного полароида и мчится так, будто опаздывает на конец света. — Я рад, что ты успела до второго конца света, Колфилд, — он сообщает ей со своего лежачего положения, даже и не думая подниматься или хотя бы двигаться. — Но вот в кино мы уже опоздали. — Черт! — ругается Макс и падает на скамейку прямо на его ноги, принимаясь завязывать шнурки на кедах, которые она скорее всего просто запихнула внутрь. — Ну извини, Нейтан, я не хотела. — Ну, ты всегда можешь отмотать время обратно, — разводит он руками и делает попытку приподняться, и хотя то, что Колфилд сидит на его ногах, значительно усложняет весь процесс, ему совсем не тяжело и даже немного приятно. — Ну да, ха-ха, как смешно, мы уже знаем, чем это все кончается, — Макс корчит рожицу, выпрямляясь, но с ног Нейтана так и не встает. — Ну и что будем делать? — Не знаю, как ты, — он умудряется посадить себя в более-менее устойчивое положение и обхватывает ее за талию, притягивая ближе, и шепчет на ухо, — а мне хочется связать тебя, чтобы ты больше никуда не свалила, и заняться нормальным человеческим сексом. Нейтану нравится смотреть на нее в такие минуты — Колфилд умудряется покраснеть в один миг, становясь в тон его любимой куртке, а еще теряет дар речи. И он этим часто пользуется. В разных вселенных время движется по-разному, думает Нейтан, прижимая к себе Макс, его Максин, которую он больше не собирается отпускать, но, в конце концов, нет ничего, что не могут сделать Повелители Времени.