Рубежи

Проксима Центавра Б, 2194-й год

      Привыкнуть к голографическим интерфейсам ей было очень турдно. Первое время Одри боялась касаться лишний раз стен дома, чтобы случайно не запустить какую-нибудь умную программу. Покрытый поглощающим звук напылением пол уже казался менее экзотичным, даже несмотря на слабое синее мерцание. Но она училась жить в этом новом мире. У неё на то была важная причина.       Сидя в кресле с анатомической памятью, Одри перелистывала одну статью за другой на полупрозрачной голограмме перед собой. Наконец, нужная статья нашлась: «Загадочные исчезновения на закате XX-го века». Среди многих печальных историй была одна, которая интересовала её особенно сильно.       — … После известия о гибели бывшего мужа в научном эксперименте, Одри Бишоп не смогла оправиться от горя и, как предполагается, совершила суицид. Её тело так и не было найдено.       По щеке скатилась слеза, но Одри резко стёрла её рукой. На мгновение она будто вернулась туда, в те страшные дни, когда думала, что… Мысль оборвалась. Даже теперь об этом было тяжело вспоминать. Шаги за спиной она уловила в последний момент, когда перед ней уже появилась чашка ароматного чая.       — Ты опять это читаешь? — раздался тихий голос Северуса над её головой.       Одри с благодарностью приняла чашку, мысленно пообещав себе тоже научиться так точно настраивать пищевой синтезатор. Пока между ними была настоящая холодная война — чёртов искусственный ассистент отказывался признавать в ней полноправную хозяйку. На вопрос мужа она предпочла не отвечать, просто закрыв голограмму. Северус обошёл её кресло и опустился в соседнее, не сводя с неё взгляда.       — Ты… жалеешь? — осторожно спросил он.       Было что-то такое в его голосе, совсем ему нехарактерное. Уязвимость. Женщина тяжело вздохнула и отвела взгляд.       — Нет, никогда, — тихо ответила она. — Просто… Мне иногда кажется, что это всё — сон. Что пройдёт ещё мгновение, и я проснусь. Там. Одна. Ты хоть представляешь, как я тогда… Я думала, что потеряла тебя навсегда.       У неё задрожал подбородок от усилий не разрыдаться снова. В последнее время такие всплески эмоций случались всё чаще, но врачи говорили, что это нормально. Северус глядел на неё мягко, с нежностью, отчего все усилия прошли прахом, и она всё же заплакала. Он осторожно взял её за руку.       — Я знаю, и мне жаль, что ты проходишь через это до сих пор. Но сейчас ты здесь. — Он чуть сильнее сжал её пальцы. — Я не мог оставить тебя там, не зная, что с тобой будет дальше.       Одри улыбнулась сквозь слёзы, погрузившись в воспоминания.       — Но ты же не знал, как я отреагирую… Когда ты появился тогда… Я думала, что схожу с ума!       — А я думал, что ты ударишь меня чем-нибудь тяжёлым, — покачал головой он, тоже улыбнувшись.       Одри фыркнула сквозь слёзы и негромко засмеялась. В комнате стало чуть теплее, будто от одного этого смеха. Она кладёт его руку на свой заметно округлившийся живот. Их сын сегодня был особенно активен. Северус поднимает на неё совершенно счастливый взгляд, а потом обнимает.       — Я потерял тебя однажды, — тихо шепчет он. — И этого хватило, чтобы понять — я не могу жить в мире, где тебя нет. Это не сон. Мы здесь, вместе. И теперь у нас есть будущее.       Дом наполнился успокаивающим светом, подстраиваясь под настроение хозяев. Они обнимают друг друга, не говоря ничего, боясь нарушить хрупкую магию этого момента.