Рубежи

Земля, XXIII-й век, 2212-й год

      В конференц-зале стояла гробовая тишина. Все молчали, потому что сказать было решительно нечего ни одному участнику этого абсурдного представления. Все дышали тихо, будто боялись. Казалось, пролети комар, трепетом своих крыльев он вызвал бы настоящую бурю. Такого стены главного штаба Института Торчвуд выдержать уже не смогли бы.       Альберт Кинг самообладания не терял никогда. Такая роскошь была позволительна неуравновешенным юнцам и гражданским. Ни к тем, ни к другим себя причислить он не мог. Но в этот момент в нём клокотала такая ярость, какой он не чувствовал никогда в своей жизни. Лгать себе Альберт не привык, потому понимал — на самом деле это страх. Он поднял взгляд на сидящего напротив него Ли. Бэйтс медленно закипал, внутреннее напряжение в нём нарастало. Вулкан, который вот-вот извергнется пламенем.       — Будем называть вещи своими именами, — осторожно заговорил директор Торчвуда. — У нас чрезвычайная ситуация.       — Это мягко сказано, — процедил сквозь стиснутые зубы Ли. Он поднял горящий взгляд на Августа Лангенберга. Тот склонил голову ниже, не осмеливаясь вообще ни на кого смотреть.       — Прошу сохранять спокойствие, — твёрдо произнёс Кинг и обвёл всех участников экстренного собрания тяжёлым взглядом. — Я хочу услышать конструктивные версии произошедшего. У кого-нибудь есть идеи? Господин Аль-Хамеди, может быть, вы попробуете? Вы у нас физик, вот и расскажите нам, насколько велика вероятность, что у пресловутого Ордена Свободных Магов уже четыре года назад нашёлся способ преодолеть скорость света.       Халед, всё это время сидящий с опущенной головой, поднял на директора совершенно больной взгляд. Казалось, известие о том, что Бреннер уже четыре года находится на Проксиме Центавра Б в одно мгновение отняло у него сразу десять лет жизни, если не больше.       — Это невозможно, — негромко ответил глава ЦИМ. — Я отказываюсь верить даже в малейшую вероятность, что это правда.       — Да что вы! — мгновенно взвился Бэйтс, гладя на Халеда как на особенно противное насекомое, и саркастично улыбнулся. — Это, конечно, меняет дело! Если вы не верите, значит, этого точно не может быть!       — Ли, я прошу вас, — вмешался Кинг, бросив на своего заместителя холодный взгляд. — Господин Аль-Хамеди, если этого не может быть, как иначе вы можете это объяснить?       Глава Центра Исследования Магии молчал. В этот момент на его лице отчётливее всего проступали следы глубокой хронической усталости. В некогда смоляных волосах стало много серебряных прядей. Он был измотан, просто морально уничтожен. Все молчали и выжидательно глядели на него, а ему нечего было сказать.       — Как физик, я не могу это объяснить, — обречённо произнёс маг.       Кинг поджал губы в тонкую линию, а в его ярко-синих глазах плескалось нескрываемое раздражение.       — Позвольте, это объясню я, — снова вмешался Бэйтс, не отрывая от Халеда сурового взгляда. — На каком этапе находится проект «Горизонт»? Каких успехов вы добились за последний год?       Аль-Хамеди вскинулся в своём кресле, глядя в ответ на того с не меньшей ненавистью.       — Я отчитался на прошлом собрании, — сквозь зубы процедил он. — Но раз вам надо напомнить, я это сделаю. На данный момент, ЦИМ работает над теорией эффекта аннигиляции массы…       — Избавьте нас от этого птичьего языка и объясните словами, что это значит! — зло бросил Бэйтс.       — Ли! — взвился Кинг. — Подобный тон непозволителен! Профессор Аль-Хамеди, я прошу прощение за оказанное на вас давление, — гораздо мягче обратился он к главе ЦИМ. — Но и я прошу вас, объясните нам хотя бы в нескольких простых словах смысл вашей работы сейчас.       Халед молчал несколько мгновений, стараясь восстановить душевное равновесие, а потом заговорил:       — В теории, эффект аннигиляции массы означает, что двигатель позволит временно «исключать» массу корабля, что сделает его способным двигаться с любыми скоростями без нарушения известных законов физики.       Директор Торчвуда беззвучно хмыкнул и покачал головой.       — Извините за прямоту, но звучит это поистине фантастично, — усмехнулся он.       — И тем не менее нам удалось добиться такого эффекта на квантовом уровне, — твёрдо заявил Халед. — Сейчас мы работаем над тем, чтобы этот эффект было возможно воссоздать в контролируемых условиях.       — На квантовом уровне? — разочаровано уточнил Альберт.       — Да, — проглотив колкость, ответил Аль-Хамеди. — В тот момент, когда мы будем полностью владеть этой технологией на квантовом уровне, мы сможем воссоздать её на макро-объектах.       — Какие сроки вы даёте? — вздёрнул брови директор Кинг.       — Я не даю сроков, — после продолжительной паузы заявил глава ЦИМ. — Прорыв может случиться хоть завтра. А может через год.       — Или ещё через десять лет? — презрительно бросил Бэйтс. — Вот вам и ответ, господа. Пока мы в песочнице возимся, Орден уже осваивает дальний космос.       Халед снова вскинулся, но ответить на грубость ничего не успел. В беседу вмешался до сих пор хранивший молчание руководитель Агентства Магической Контрразведки.       — Я склонен согласиться с господином Аль-Хамеди, — твёрдо заявил Уортон и перевёл на Бэйтса тяжёлый взгляд своих чёрных глаз. — Если бы у Ордена действительно была готовая технология преодоления скорости света, это не отразилось бы просто исчезновением одного человека и его чудесным появлением на планете, к которой лететь почти полвека.       — И как иначе вы это объясните? — заинтересовался Кинг.       — Я контрразведчик и буду говорить именно с этой позиции. И ответ удивительно прост — дезинформация, — покровительственно улыбнулся Марк. — Они пытаются создать видимость того, что мы отстали. Цель, скорее всего, в деморализации, а также заставить нас совершать ужасные ошибки… Например, арестовав и приговорив такого блестящего учёного и талантливого руководителя, как Халед Аль-Хамеди. Не усмехайтесь так, Бэйтс, вы и сами знаете, что даже сегодняшние разработки ЦИМ ускорят минимум на десять лет наш путь до Проксимы.       — Допустим, — кивнул Альберт, задумавшись. — Как это можно провернуть технически?       На этот раз решил высказаться руководитель Специального Корпуса, коротко взглянув на Уортона.       — На самом деле, это действительно возможно, — произнёс Лангенберг. — Согласно разведданным Специального Корпуса, на Проксиму Центавра Б сбежало много волшебников, которые активно поддерживали Орден. Я склоняюсь к следующей версии: четыре года назад, Орден похитил Бреннера и одновременно с нашим объявлением в розыск отправил с Земли зашифрованное послание на Проксиму, своим подельникам, с приказом подтвердить нахождение Бреннера в колонии. Якобы он там уже был четыре года. И этот так называемый «протокол», который его защищает — просто фикция, призванная спровоцировать среди нас разлад.       В зале снова стало тихо на некоторое время. Первым не выдержал Бэйтс.       — Иными словами, вы уверены, что Бреннер всё ещё на Земле. Значит, он работает на Орден?       — Или служит питательной подкормкой деревьям, — сардонически улыбнулся Уортон. — К этой версии я склоняюсь больше всего. Господин Лангенберг подтвердит, что у Ордена не может быть ресурсов для разработки звездолётов. Их уровень — это поджоги, взрывы заводов, политические убийства и просто жалкие попытки поиграть в шпионов.       — Не стоит недооценивать партизанские движения, — холодно произнёс Ли.       — Я согласен с вами, — незамедлительно повернулся к нему Марк. — Но и переоценивать разбойников тоже не надо. Это просто смешно!       — Господа, сохраняйте спокойствие, — вмешался Альберт Кинг. Ненадолго задумавшись, он поднялся со своего места. — Итак, я выслушал ваши версии. Склоняюсь к тому, что это действительно дезинформация. Мы ответим тем же, а именно: отправим на Проксиму Центавра Б приказ о немедленной выдаче Бреннера, то есть сделаем вид, что поверили. Неповиновение в этом вопросе очень нехороший признак. Как бы нам не устроили Бостонское Чаепитие. Вы, Август, продолжите поиски Бреннера, жив он или мёртв уже не важно. Вы, Халед, продолжите свой труд в рамках проекта «Горизонт». Вы, Марк, остаётесь на страже нашей безопасности. Ли, от вас я прошу чуть больше терпения. Экстренное заседание объявляю закрытым. Всем спасибо, все свободны.

***

      Халед Аль-Хамеди никогда не мог бы с точностью сказать, кто он — пессимист или оптимист. Вопрос про стакан ему всегда казался полнейшей глупостью. В шестнадцать лет он ответил психологу на него так: «Стакан всегда полон — наполовину жидкостью, наполовину газом». Сейчас этот эпизод вспыхнул перед его внутренним взором внезапно, будто его подсознание на что-то ему намекало. На что? Он не был уверен, что хочет знать ответ. Одно Халед понимал однозначно — такого всепоглощающего эмоционального опустошения он никогда в жизни не испытывал.       Всё произошло внезапно. Как всегда, информация преподносилась так, будто это нормально, это все знают и никаких вопросов задавать никто не будет. И действительно, никто не осмеливался их задать. Просто этим утром на экстренном заседании специально созданной интернациональной комиссии, руководители Международного Агентства по Контролю над Магией, Международного Управления Равенством и Международного Бюро Магической Безопасности приняли решение о том, что волшебники больше не будут допущены до работы в рамках целого ряда научных отраслей. В качестве аргументов были приведены с десяток громких инцидентов, когда волшебники якобы пытались саботировать, например, ядерные станции, на которых работали, или ряда других объектов со схожим уровнем опасности.       В течение полугода этот вопрос предстояло «решить». Для начала, этим утром руководителя Центра Исследования Магии заставили сдать волшебную палочку на входе. Халед не стал спорить. Знал, что в этом больше нет смысла.       Он сидел в пока ещё своём кабинете, сцепив пальцы в замок и понуро опустив голову. Орден мог многое предусмотреть заранее, но такого резкого шага, похоже, не ожидал даже Магистр. Халед отчаянно хотел в это верить, потому что мысль о том, что Магистр просто собирался сбросить его со счетов, разгоняла по венам настоящий смертоносный пожар.       — Лоренс ЛеБрон просит срочной аудиенции, — раздался голос искусственного ассистента в гробовой тишине кабинета, отчего мужчина вздрогнул.       — Пропусти, — прохрипел Халед.       «Вот и первая ласточка» — безэмоционально подумал Аль-Хамеди. ЛеБрон был умным и просто до кончиков ногтей верным «Эквилибриуму» магглом. Идеальный послушный кандидат на замену зарвавшемуся нынешнему руководителю Центра Исследования Магии, который посмел ещё и сам быть волшебником.       Лоренс прошёл в кабинет едва только открылись двери. Он всегда был резким в движениях, а в студенческие годы ему и вовсе трудно было долго усидеть на одном месте.       — Профессор… — осторожно произнёс он, а во взгляде его было сочувствие. — Я сожалею.       — Оставь свою жалость при себе! — резко бросил Аль-Хамеди, но тут же скривился как от зубной боли. Лоренс был магглом, но не плохим человеком, и всегда уважал своего учителя. Преодолев внутреннее сопротивление, Халед сухо добавил: — Прости. Садись.       ЛеБрон действительно занял кресло для посетителей только после разрешения это сделать. Такая вежливость практически уже не встречалась.       — Ты пришёл только для того, чтобы выразить своё сочувствие? — устало вопросил глава ЦИМ. — Не надо. Если уж на то пошло, я могу и в сдерживающих браслетах на работу ходить, если это докажет мою верность «Эквилибриуму». И таких как я много, поверь. Не все волшебники такие негодяи, как те, из-за которых под раздачу попал и я.       Собственные слова разливались горечью по языку. Он знал, что такие уступки, скорее всего, не помогут ему удержать за собой место.       Лоренс молчал некоторое время, избегая смотреть на своего начальника.       — И всё равно мне жаль, я хочу, чтобы вы это знали, — твёрдо сказал он после долгой паузы. — Но пришёл я, на самом деле, с другим вопросом. Профессор Аль-Хамеди, мне кажется, мы взяли не совсем правильный курс в исследованиях.       В груди Халеда будто что-то с треском оборвалось. Ему стоило немалых усилий удержать маску равнодушия.       — Вот как? — вздёрнул он брови и крепче сцепил пальцы в замок на столе. — И где же мы ошиблись?       ЛеБрон будто не заметил ироничного тона, возможно, он просто привык. Парень подскочил со своего места и подошёл к ближайшей стене для того, чтобы вызвать голографический интерфейс.       — Смотрите, мы всё это время бились над аннигиляцией массы, чтобы корабль мог быстро развить огромную скорость. И он действительно теоретически может развить её в таком случае! — На голограмме трёхмерная модель гипотетического корабля демонстрировала слова ЛеБрона, в мгновение ока превратившись в крошечную точку. — Но почему-то никто не задался одним важным вопросом — а как его тормозить?       Аль-Хамеди смотрел на своего бывшего ученика так, будто у того внезапно выросла вторая голова.       — При помощи обратной тяги, конечно! Что за вопросы ты задаёшь?! — взвился мужчина.       — Но ведь во время перемещения у корабля нет массы! — не менее пылко возразил ЛеБрон. — Профессор, да как вы не понимаете?! Как мы можем определить количество необходимой для обратной тяги энергии, если нет массы?       У Халеда в горле пересохло. «Что же ты такой умный?!» мысленно прорычал он, но внешне сохранил спокойствие, сделав вид, что задумался.       — На самом деле, в моём понимании, мы должны контролировать обнуление массы, — осторожно заговорил глава ЦИМ. — Этого мы и пытаемся добиться — контроля над массой. Если мы можем не только аннигилировать её, но и вернуть — это даст нам безграничные возможности. Тогда и вопрос торможения решится сразу.       Он видел, что не убедил Лоренса. Тот с сомнением смотрел на него, затем покачал головой.       — Но ведь этот путь требует просто колоссальных затрат ресурсов и времени, профессор, — мягко произнёс парень и снисходительно улыбнулся. — А правильный ответ лежит на поверхности. Смотрите.       Лоренс загрузил другую объект-программу. Корабль мгновенно разгонялся и также стремительно тормозил, сохраняя невредимый вид.       — Как? — глухо вопросил Халед, хотя уже начал догадываться, до чего додумался его лучший ученик. Гордости при этом он не испытывал.       — Я экспериментировал с моделью квантовой структуры вакуума, — с энтузиазмом начал ЛеБрон. — И обнаружил, что при помощи магии, в теории, можно создать поле гиперинерционного резонанса. Вы понимаете, что это значит?       Халед подорвался со своего места и поражённо уставился на голограмму. Изумление ему изображать не пришлось, оно было реальным.       — Поле временно отключит инерцию объекта… — на выдохе произнёс волшебник.       — Бинго! — радостно воскликнул Лоренс, не замечая, что Аль-Хамеди его радости вовсе не разделял. — Да, долго поддерживать такое поле невозможно, но ведь этого и не требуется! Если нам удастся сохранить массу, а, соответственно, и гравитационное взаимодействие, но просто временно отключить сопротивление… Это же мгновенное ускорение и торможение! Вы понимаете, профессор?!       Казалось, ещё немного и ЛеБрон начнёт подпрыгивать на месте от восторга. Халед несколько раз сжал и разжал кулаки, отвернувшись от голограммы. Впервые за много лет он был на грани паники. Он не понимал, как выйти из этой ситуации. Хуже всего этого могло быть только одно — если Лоренс догадается, что его учитель прекрасно знал всё это, но сознательно вёл всех по очередному «длинному пути».       — Это… — хрипло начал Аль-Хамеди и прочистил горло. — Это прекрасно, Ренс. Я всегда знал, что ты гений, — тихо продолжил он, с сожалением прикрыв глаза. — У твоей теории есть изъяны, но и огромный потенциал.       Руководитель ЦИМ медленно вернулся на своё место. В его голове за секунды проигралась дюжина сценариев того, что следует дальше. Один мрачнее другого. Но, выбора не было.       — Ренс… Скажи мне, ты все свои эксперименты, логи и симуляции проводил в общей системе?       ЛеБрон уставился на него с недоумением.       — Конечно, профессор, — осторожно ответил парень, отключив голограмму. — Где ещё мне было это делать?       Халед глубоко вздохнул. Сожаление, которое разъедало его буквально изнутри, в этом контексте было как нельзя кстати.       — Я прошу тебя как можно быстрее перенести в независимые накопители всю информацию и стереть следы работы над этой теорией из системы.       Лоренс замер, изумлённо глядя в ответ на эту просьбу.       — Но почему? — тихо вопросил он после долгой паузы.       Директор ЦИМ сделал вид, что задумался, а затем поднялся со своего места и нервно прошёлся по кабинету. Всё для того, чтобы создать видимость глубокого беспокойства. Ответил он далеко не сразу.       — Когда ты зашёл, ты заметил, что я был в не лучшем эмоциональном состоянии, верно? — вкрадчиво вопросил волшебник. — Конечно, ты подумал, что дело в последних новостях?       — А в чём же ещё? — удивился Лоренс.       — Это меня, безусловно, расстроило, — холодно бросил Аль-Хамеди. — Но я не сомневаюсь, что зёрна от плевел отделят быстро. Моё беспокойство сейчас вызывает другое. Я подозреваю, что в «Горизонте» завёлся крот.       — Что?.. — шокировано прошелестел ЛеБрон, глядя на своего учителя широко открытыми глазами.       — Да, Ренс, есть признаки, указывающие на это, — твёрдо произнёс Халед. — Я тебе доверяю, поэтому говорю прямо: сегодня утром мне пришлось принять тяжёлое решение. Я обращусь в АМК, чтобы их отдел Внутренних Операций инициировал проверку ЦИМ.       — Как же так… — на грани слышимости прошептал парень, глядя куда-то сквозь пространство. — У меня нет достаточно высокого допуска, чтобы иметь доступ к центральным серверам! Профессор, там всё равно сохранятся все данные!       Волшебник снова притворно задумался.       — Да, ты прав, — протянул он. — Но этот уровень допуска есть у меня.       — Нет, я не могу… Это же совершенно секретно! — замахал руками Лоренс.       Халед припечатал его тяжёлым взглядом, а затем обманчиво мягко вопросил:       — Ренс, ты меня услышал? Я подозреваю утечку секретной информации. Или ты хочешь помочь этому гаду? Я зря доверился тебе?       ЛеБрон сжался в своём кресле, будто за секунду ему на голову свалилось всё колоссальное здание ЦИМ. Аль-Хамеди было жаль его, но дальше его собственных мыслей это не уйдёт, и уж точно не повлияет на план. Никогда.       — Нет, профессор, я этого не хочу, — тихо произнёс парень, не глядя на волшебника. — Я сделаю это, если вы просите меня.       — Прекрасно, — вымученно улыбнулся Халед. — Я всегда знал, что тебе можно доверять, Ренс. Запомни их, я знаю, что ты можешь.       Он написал свои коды доступа на клочке бумаги, который стоил целое состояние, и дал его ЛеБрону. Тот примерно минуту изучал комбинации букв, цифр и символов, а затем кивнул. Аль-Хамеди забрал бумажку и та мгновенно вспыхнула в его пальцах, почти сразу же превратившись в пепел. Самодовольство подняло голову в его душе, как смертоносная кобра перед броском, когда он увидел полный ужаса взгляд мальчишки. Пусть помнит, что волшебник не перестаёт быть волшебником, если у него на входе палочку отобрать.       — Никому ни слова. Ни о теории, ни о том, что ты должен сделать, — строго произнёс руководитель ЦИМ, пригвоздив ЛеБрона немигающим взглядом. — Можешь идти.       Маггл выскочил из его кабинета как ошпаренный. Но Халед не сомневался — уже этой ночью он всё сделает, как было приказано.       А следующего рассвета Лоренс ЛеБрон уже не увидит.