Приходите за счастьем вчера

Бразилия. Округ Рио-де-Жанейро. В палате стояла тишина, когда Кет распахнула глаза и недоумевающе оглядела комнату. Белые стены, какие-то машинки, Елена дремала, сидя в складном кресле… Чувствуя себя странно, девушка села и вздрогнула, когда коснулась пальцами ног прохладного пола, рука автоматически легла на округлый животик. Нет, не округлый, он не был таким же твёрдым как раньше – матка ещё не сократилась достаточно, - но стал пустым. Кет уже привыкла чувствовать щекотание малышки во время своих часто бессонных ночей и болтать с ней от одиночества в Бразилии. Теперь она куда-то делась. - Где моя дочь? Каким бы тихим ни был вопрос, но Елена услышала и проснулась, почти мгновенно оказавшись рядом. - Кет, милая, - она погладила сестру по голове. – Ты должна лечь. - Где моя дочь, Елена? – Зрачки заполонили радужку, Кет начала сбивчиво объяснять: – Таких же тоже бывает, что спасают. - Она была очень маленькой по весу, котёнок. - Она умерла? - Я… - Тёмные глаза наблюдали внимательно, Елена поняла, что близняшка сейчас верит, будто ребёнок мог выжить. В девятнадцать недель?! Но Катерина не понимала очевидного - на вытянувшейся в ожидании шее от напряжения проступили жилки. – Да, она умерла. Шея безвольно мотнулась, раз дёрнувшись в отрицании. Крепко обняв близняшку, Елена начала баюкать её, но та вдруг вскинула голову с её плеча, глаза заблестели безумной надеждой. - А ты видела? Может, они просто не хотят обнадёживать? - Она умерла, родная. В девятнадцать недель нельзя спасти. - Но а вдруг, - вырвавшись, Кетрин быстро направилась к двери. – Это не так уж и отличается от двадцати двух, Елена. Всего-то три недельки разницы, ерунда. - Нет, Кит. Я всё видела. Ты проспала больше суток. Катерина остановилась на полпути, предпоследняя ниточка веры в хорошее оборвалась. - А где же тогда Эл, если прошло столько времени? – Задрав больничную сорочку, она непонимающе осмотрела живот. Впервые в жизни Кет отказалась поверить своей половинке и решила схитрить – притворившись покорной, подождать, пока не придёт Элайджа. Но не утерпела, ехидно и торжествующе протянув: – Почему его до сих пор нет со мной? Он ведь не может не знать! Ты говоришь абсолютную дурь, и мне непонятно, зачем врать… Елена с ужасом услышала тренькнувшую радость и раздражённую обиду в становящемся уверенным голосе. - Он пока… не смог прилететь. Рейс задерживается из-за погоды. Конечно, знает. – Выпустив ткань из пальцев, Кетрин смотрела мимо, шевеля губами. – Конечно, прилетит. Обязательно. Кит, поплачь. Тебе станет легче. - Я не хочу плакать. – Ровно ответила Кетрин, садясь на корточки и обхватывая колени ладонями. Резь в животе пониже пупка… Оказывается, Элайджа был не с их дочкой, его просто здесь не было… Она и вправду не собиралась плакать - какой бы родной ни была Елена, разделить пустоту от утраты ребёнка она не могла. Нужен только один человек, теперь такой же потерянный в этом мире как она и только в его руках можно было найти утешение и прощение одно на двоих. Виски сжало тугим обручем стремительно повышающегося давления, боль усилилась. С трудом выпрямившись, Кет подошла к койке и села. – Нет, не хочу. Скажи, чтобы они мне сделали укол снотворного. - Сначала тебе нужно попить и кушать, ты проспала почти сутки, - Елена быстро нажала на кнопку вызова медсестры. - Нет. Мне нужно спать до приезда Эла. Мне нужно самой ему рассказать... – Стиснув вялую руку сестры горячечными пальцами, Катерина неожиданно твёрдо заговорила: – Прошу тебя, Елена, пусть они все оставят меня в покое. Мне нужно собраться с силами. Ты же знаешь, что ему так будет легче… Её прервала медсестра, тут же отказавшаяся вколоть снотворное без разрешения лечащего врача, у которого сейчас был осмотр другой пациентки. Впервые в жизни Катерина не стояла на своём, а, кивнув в ответ на вердикт, легла на место. Нет - так нет. Силы что-то решать, вложенные до остатка в убеждение сестры, отказали, и смысл потуг тоже потерялся: Маргарит ведь нет? Или была? Да или нет? Отбросив пугающую мысли путаницу времён, Кетрин начала думать о приятном - об Элайдже – он наверняка сейчас усадил бы её на колени, обнял и… В отличие от остальных, как попугаи твердивших благоглупости, вызывавшие ярость, Эл не искал плюсов, когда ей было больно. Просто убеждал в том, что она сильная и выносливая, способная справиться со всем, и всё же исключительный подарок был не в этом – только муж не давал перейти грань, когда сила переходит в равнодушие. С ней он был добрый, ласковый и сильный, сам по себе уходил ранний опыт правильного понимания жизни, и Кет чувствовала так, словно это и не она вовсе, а Катерина Пирс из Мистик Фоллз, девушка, для которой самым большим горем было стесать коленки или обжечься кофе. С единственным отличием от прошлого - очень любимая девушка. Она и сейчас знала, что переживёт даже это, если он возьмёт её к себе. Куда именно к себе, Катерина бы вряд ли сумела объяснить. Но его не было, и теперь у них не было Маргарит. Эл ведь так хотел их дочку, ждал, они вместе выбирали детскую… Что же будет с ним? Что ей ему сказать? Бросив на мяукнувшую тихий стон и окончательно погрузившуюся в свои мысли сестру беглый взгляд, Елена выбежала из палаты. После десятиминутного скандала, мольб, угроз и пререканий с врачом ей удалось настоять на своём, и разрешение на сильное снотворное было получено. Спустя несколько минут организм Кет получил лекарство, и женщина почувствовала, как погружается в долгожданный омут сна. - Елена, спасибо, - язык еле ворочался, и Катерина испугалась, что не сумеет договорить, издав булькающий звук: - Когда он прилетит... - Я сразу тебя разбужу. «Если прилетит…» Елена так и осталась сидеть в кресле, перебирая завитки на висках Кетрин и погрузившись в состояние прострации и опустошения, не следя за часовой стрелкой. Прикосновение к плечу вывело её из оцепенения. - Всё плохо? Елена вздрогнула. Перед ней стоял Кол – ещё более осунувшийся, с проступившими морщинами на лице и стекленеющим от усталости взглядом – они расстались сразу по приезде в клинику, на близняшек у него просто не было времени: Ребекка, узнав новости, едва держалась, младший Майклсон тоже вцепился в сестру, и они все улетели из Рио. Или нет? - Всё очень плохо, Кол. - Что она? - Ждет твоего брата. - А где Бекс? Ты разве не с ней? - Я передал её Нику, там Алекс, и прилетел обратно. – Он кивнул на дверь, желая выйти из палаты. - Что у вас? Мне сказали, был большой скандал, ты топала ногами и кричала на врачей. - Я не кричала, просто попросила снотворное для Кет. – Они сели на диванчик в коридоре. - Она… - быстрый взгляд, и снова невпопад: - ждёт твоего брата. - Там без изменений. Прочёсывают лесной массив, погода дурная... – он сглотнул пену слюны. - Тебе хочется быть там? - Я там ни к чему. – Кол не ответил на вопрос, да и девушка уже поняла, что он был не самым уместным. – Что нужно здесь, Елена? Из-за чего были претензии к персоналу? - Найди врача, который будет заниматься только моей сестрой. Лучше, если англичанин или американец, мне трудно сразу понимать местный испанский или не очень хороший английский. И пусть в её палате разрешат поставить раскладное кресло. Пока всё, что мне нужно. - Ты решила, что ей говорить? - Пока не ясно, что с Элайджей – ничего. Что рейс задерживают. Или он не может прилететь, бизнес. Не знаю. - Какой, к чёрту, бизнес? Елена, ты в своём уме? – его голос возвысился. – Кем ты его выставляешь? - А что мне ещё делать?! Сказать ей сейчас, что она не только потеряла ребёнка, но ещё и мужа не увидит? Да?! - Она его увидит! На Cessna сложнее не сесть, чем сесть. - Ты не можешь мне ручаться! Сесть в Амазонке мало, чтобы выжить, - отсутствие сна и нервное напряжение нашло выход в гневе: – Я прекрасно знаю, что по-твоему Кет машина, которой никогда не больно. - Я этого не говорил. – Правда в её словах была, признавать которую не хотелось. - Но думаешь! Вы все, все так думаете и считаете её за животное, которое может только есть, пить, трахаться и работать. А ещё расчётливой дрянью, которой подвернулся самый удобный вариант в лице твоего брата - можно раздвинуть ноги и выплыть из всей этой грязи. И ты вообще ничего не понимаешь в любви, ты можешь только ломать! Пусть лучше она ненавидит его, чем сходит с ума. Это моя сестра, а не твоя и... - Сеньорита, тише, Вы в больнице, - появление дежурной медсестры заставило истерящую девушку умолкнуть. – Иначе вас выведут. - Простите. – Перед глазами поплыло от резкого спада давления. Брюнетка увидела лицо склонившегося к ней Майклсона. - Я больше так не буду, Кол. Силы покинули, и Елена осела на диван. Резкий запах нашатыря привёл её в чувство, и девушка рывком вскочила. Результат был предсказуем – она едва не поцеловалась с полом снова. - Долго? - Минута, – раздался спокойный голос Кола. Взглянув на него и склонившуюся медсестру, Елена запунцовела от стыда, отстраняясь. - Спасибо. Эм, Кол… - она нервно облизала губы. – Извини меня за то, что я наговорила… - Проехали. Ты давно ела? - Я… - Ела? - Не помню. – Тело зажило своей жизнью, игнорируя доводы разума и чувство смущения перед персоналом, и Елена прислонила голову к его груди. Майклсон, уставший не меньше, обнял девушку за плечи, подавая стакан с водой. – На бале. - Это было двое с половиной суток назад, плюс длительный перелёт. - Поэтому и обморок, – констатировала медсестра. – С Вами сейчас всё в порядке? Елена поморгала. - Да, спасибо за помощь. - Выпейте эту воду с витамином С и поешьте. Она ушла, Елена выпила воду, погладила плечо Кола и тут же отстранилась. - Ладно, мне нужно к Кет, – отставив стакан, она быстро направилась к дверям. - Ты забыла про еду. Пойдём выйдем – тут вроде бы есть нормальное кафе. - Нет, спасибо. Я не хочу её оставлять. Он окинул девушку взглядом от макушки до ног, резко кивнув. - Хорошо, скажи что, и я принесу. - Не надо. Мне вполне нормально, это тебе нужно и есть, и спать. Три перелёта за двое суток. Скоро прилетят Рик с Дженной, они обо мне позаботятся. - Их самолёт задерживается из-за непогоды уже на семь часов, - отмахнулся Кол, подходя к двери, и оказавшись рядом с ней. - Я не могу отдыхать, Елена, а твои ужин и кресла по крайней мере отвлекают от мыслей. По материальной части занятия – явно моё. - Понятно. – Глаза Кола, несмотря на привычку говорить бодро, были такими тускло-серыми, что она не удержалась - в очередной раз погладила его по щеке. Кол на мгновение опустил веки, поддавшись слабости, на лице проступили горечь и страх, и девушка поцеловала его в лоб. Баюкающий шёпот мягко обволакивал сознание: - Спасибо, что ты вернулся сюда. Я знаю, как тебе хочется обратно, к твоим родным, даже если это бесполезно для дела. И знаю, что наговорила ерунды – Cessna сядет даже на дереве. У вас с Элайджей всё будет хорошо, вы очень сильные люди. - У нас, - открыв глаза, он повернул дверную ручку, пропуская девушку вперёд в уже знакомый ей коридор, ведущий к палатам. – Так тебе нужны вещи? - Расчёску, если можно, и зубную щётку. - Я понял. Кол и вправду привёз ей всё – начиная с зубной щётки и заканчивая сменой белья, но Елена, уже не смущаясь, а просто молчаливо поблагодарив, ждала, когда в очередной раз проснётся Катерина и попросит дать ей снова заснуть. Двое суток назад. - Что это за драндулет? Со времён Второй мировой? - Майклсон, если тебе что-то не нравится, можешь вылезать и идти пешком до Рио, пока я обхаживаю твою сестру. - А я должен сказать, что это элита частной авиации? Уволь. – Элайджа поднял брови, кисло оглядев Сальваторе: - Хотя техника соответствует её командиру. Не надейся избавиться - ты либо получишь по роже, Сальваторе, либо я тебя выкину из самолёта. - Невзъ*бенность зашкаливает? Эта Cessna, между прочим, последнего поколения, технический ты наш. Радуйся, что залетел за тобой. «Удружила сестрёнка…» Деймон, согласовавший командировку в Латинскую Америку, чтобы хотя бы изредка видеть дочь, должен был сегодня прилететь в Бразилию. Но Бекка, узнав о горестях брата, завербованный которым самолёт какая-то дурында отдала на откуп туристам, выдала «прекрасную» идею, чтобы бывший муж сделал крюк и захватил Эла. Процесс шантажа дочерью Деймона и взывания к совести Элайджи по поводу грусти беременной женщины, запертой на вилле, был проведён столь качественно в стиле младшей сестры, что, когда Ребекка закончила промывку мозгов, мыслей в голове не было у обоих. Но теперь рассудок к Элайдже стремительно возвращался, лететь он не хотел – но деваться уже было некуда. Дедушка американского авиастроения, пусть и новейшей модели ждал на посадку. И вот теперь они судорожно отстёгивали ремни. - Ты был прав,– это же, с*ка, драндулет! - Он сел, - растерянно возразил Деймону Майклсон. – В непогоду… - На том спасибо… Ной, а связь есть? - Ты ещё спроси не транслируют ли здесь твою физиономию в прайм-тайм. Нет. – Ной, их пилот, сдёрнул перчатки. - Бак наверняка протекает, поэтому лучше взять всё, что может пригодиться, и убрать наши задницы подальше на случай возгорания. - О’кей. – Деймон протёр царапину на щеке, быстро надевая сапоги. Выбравшись из самолёта, они огляделись – ничего симпатичного по крайней мере в ближайшие часы не ожидалось. - П*здец, – ёмко охарактеризовал Элайджа, оглядев заросли какой-то травы среди грязной жижи. - Про невзъ*бенность придётся забыть. - Согласен. – Вздохнул Деймон. - На время. Эл, у тебя ведь ствол с собой? - Откуда ты… - Майклсон, окстись, я в курсе вашего маленького бизнеса на этом континенте. - С собой. Стерлинг. Дей? – он кивнул в сторону шевелящихся ветвей, покосившись на крупных амазонских муравьёв, бегающих по стволам. – Что там, бл*, за с*ка? - Да хер его знает, может, и тарантул. Не пума точно. Да не шарься ты, бл*! Но высказать всё, что думает о желании Майклсона стать первопроходцем в вечнозелёных зарослях, он не успел: - Как я и думал бак пробит ветками, когда будем рядом осторожнее… - А связь? - Связи нет. Но успел передать относительные координаты, когда двигатель зашумел. – Ной посмотрел под ноги, устало потерев лоб и брови, - в общем, нас будут искать и в этой дыре, поэтому нужно продержаться несколько дней. Чистая вода на первое время есть, но немного. Сухпаёк тоже. Тут… Он не договорил, поморщился – итак всё ясно. Кругом – вода. Влажный лес, где проще сгнить, чем получить искру пламени, под ногами хлюпает, а лёгкие едва наполняются тяжёлым воздухом. Паника не предупреждает, когда заявиться на постой – взгляд Майклсона заволокло, и он едва не сел посреди леса, что в условиях Амазонии было совершенно излишней «приятностью». - Хэй… Спокойно, - Сальваторе увидев лишние движения бывшего друга, сообразил, что происходит – включение инстинкта. Который тот должен перебороть, чтобы не утонуть на ближайшей кочке или не оказаться сожранным местными насекомыми, начиная с симпатичных муравьёв. Всё это Деймон уже переживал в своё первое турне... – Думай мозгами. За нами прилетят - это во-первых, а во-вторых, нехер стоять тут с кислой миной – нужно делать укрытие, скоро дождь зарядит так, что поплывём вместе с сухпайком в дальние дали, а нас там точно не найдут даже самые отмороженные гринписовцы. - Зачем? Эта байда вряд ли рванёт, - наконец, взглянув на Сessna, с сомнением пробормотал Элайджа. – Скорее сгниёт. Это плюс. - Может и рвануть от того, что начнёт конкретно отсыревать… - кивнул Ной в сторону самолёта. - Есть полиэтилен? – Майклсон наконец опомнился от липкого страха, полностью захватившего его сознание, но голос всё ещё оставался тихим: – Вряд ли Стерлинг тут долго протянет и поможет, но завернуть стоит. - Стоит, стоит. А дальше встряхивайся. Засиделся ты по кабинетам… - Нож получи, распишись… - Ной поднял брови – у него, хоть и не так явно как у Элайджи – лётчик, - но страх тоже был. Был он и у Деймона. Но в итоге они сумели его подавить, и через некоторое время был натянут полиэтилен, над плотом из нескольких веток, срубленных и положенных крест-накрест, подожжено топливо, чтобы выкурить мелких насекомых, открыт сухпаёк, и их жизнь на насесте на первое время относительно наладилась. Бразилия. Округ Рио-де-Жанейро. - Но тётя… - Елена, я просто высказала свою точку зрения. Прошло уже три дня. Она не может не спросить про телефонный звонок. - Хорошо, - Елена вздёрнула подбородок, она сдалась в споре с родными. – Я скажу ей. Смягчённую версию. - Скажи, - обняв племянницу за плечи, Рик вздохнул: - Но ты же знаешь, что наша Кетти умница. Она вытянет из тебя всю подноготную. - Я знаю. - Елена встретилась взглядом с нежными, голубыми глазами Дженны. Признание вырвалось само собой. – Нужно идти, но я не могу. Я так боюсь её истерики, боюсь не справиться и очень хочу этого. Оо-о, Рик, почему она такая спокойная? Ей же так больно. - Не знаю. – Не в силах встретиться с девушкой взглядом, Аларик поцеловал её в лоб. - Знаю, что ближе тебя нет, милая… Иди, уже проснулась. Но напрасно Зальцман думал, что Кетрин набросится с расспросами и подозрениями – ничего подобного. На рассказ Елены об аварийной посадке в Амазонке, из-за которой самолёт Элайджи сел, что всё сложно, но Майклсон жив, здоров, и к ним направляется команда спасателей, она ответила лишь лёгким поднятием брови и, непонятно взглянув, спросила: - Он летел ко мне? - Да. – Елена, обрадовавшись хоть такой реакции, сжала пальцы близняшки и убедительно закивала. – Скоро прилетит, Катерина. Обязательно. - Хорошо, что хоть там всё хорошо. – Мягко высвободив ладони, Кетрин натянуто улыбнулась. - Я хочу отдохнуть одна. Выйди, пожалуйста. - Что она спросила? – Рик, нервно мерявший шагами коридор, вскинулся при виде Елены, Дженна схватила племянницу за запястья. - Ничего. Выставила меня. - Плачет? - Нет, – неверным тоном прошептала Елена. – Она рисует цв-веточки. Дженна... - Иди сюда, малышка. – Прижав расхныкавшуюся девушку к груди, миссис Зальцман переглянулась с мужем поверх головы. - Что же тут за дерьмо такое? Вопрос был обращён разве что к небесам. Дождь поливал уже вторые сутки, сказать, что они промокли было ничего не сказать, но и оставить пост было невозможно. Майклсон размеренно ударял по стволу дерева – если верить Сальваторе, - а он неожиданно для себя открыл, что верит, - этот звук разносился на многие километры. Да и какое никакое, а занятие. Впрочем, занятий хватало – мир вокруг копошился, желая узнать, кто нарушил славное уединение растений, гадов, насекомых и первой королевы экваториальных лесов – воды. - Давай, сворачивайся. – Хрипловатый голос вклинился в глухой рокот ударов. – Моя смена. - Нет, стоп. Голова и температура? У тебя уже всё в порядке? - Майклсон, мы не в боевике, а в джунглях, - Сальваторе расхохотался, но тут же поморщился от головной боли. – Сойдёт. - Ты простыл, иди в укрытие. - От простуды никто не умирал, да и Ной накормил антибиотиками из аптечки. - Иди, давай, не хватало нам ещё охранять твою горячечную тушку. Знаешь ли тухлое мясо привлекает хищников… - Идите оба. – Появившийся Ной поудобнее перехватил палку. – И поживее – муравьи хотят жрать именно то, что хотим мы. А ты Сальваторе пей горячее. Безоговорочно признавшие лидерство физически и психологически более подготовленного к подобным коллизиям пилота, мужчины поплелись под навес. - Выберемся, просто погода нелётная, а на лодке хер куда дотащишься за три дня. - М-да… - Деймон вскинул бровь на эту глухо оброненную фразу, прекрасно поняв смысл. – Боишься за своих и ребёнка, если не найдут? Майклсон не ответил, стряхивая воду с волос. Не склонный навязываться, Сальваторе уставился на «потолок», чувствуя, как жар медленно распространяется по телу. Вздрогнул от неожиданно раздавшегося голоса. - Только за Катерину. - Она взрослая женщина, а вот ребёнок - да. - Ребёнка есть кому воспитывать, а Катерина… - Не дадут ей пропасть. - Она сама себе устроит Хиросиму. – Деймон фыркнул – он был не из тех, кто верил в самоубийства из-за любви. Впрочем, Элайджа тоже, и потому лишь усмехнулся при виде скептицизма на лице Сальваторе. – Не в этом смысле. Катерина требует огромного терпения, а если эта подстава пойдёт по худшему сценарию, то степень взлетит в бесконечность. - Думаешь, она никому не нужна, кроме тебя? Она очень красивая и сексапильная женщина, такие имеют право на тараканов и возню с собой. Или… - смешок. – Газеты на сей раз оказались правдивы? - Да. Хотя самое жареное ваша королевская рать промухоловила. - Даже так… А почему тебя не смутило? Ты был из нас самый требовательный к ранжиру любовниц. - Наверное, потому что она мне вроде как не просто любовница, а жена. Потрясающее утверждение. Сдерживая хохот, Сальваторе смежил горячие веки. - Вот что значит не было у человека моего родителя в воспитателях. Тот бы объявил что-то вроде – чёрного кобеля не отмоешь до бела, и закрыл вопрос, о том будет ли гулять от тебя жёнушка или нет. - Ну, так вы с ним и не жили. Не обольщайся, Дей, - ухмыльнулся Майклсон, – ты шёл не чёрными, а дворнягами. - Твой Джордж как-то выносил. - Знай Джордж, что ты полезешь к Бекке в постель, он тебя бы в первый вечер вынес вперёд ногами. Впрочем, в фразе если и была злобность, то само наличие фразы говорило о том, что Эл отошёл от ситуации, поэтому Сальваторе не придал выпаду значения. - Не тревожься так за неё, найдутся, кто её пожалеет. Или, я догадываюсь, - насмешливый взгляд, - откровенно, ты бы сам пожалел в такой ситуации, будь это левая девочка? Или решил бы, что её предназначение ходить по рукам, кинул на круг и не заморачивался? – Взгляд на перекосившееся лицо Майклсона, и Деймон ответил сам: - Последнее, конечно. Что ж ей не объяснил отец, что там куда она полезла, либо имеешь ты, либо тебя и второе в разы чаще? Снова пауза. - Объяснили ей всё ещё в школе. Что ты хочешь услышать? Что у меня девка с дурью и с большой по части умения жить? Я это лучше тебя знаю, как и то, что она не предмет мебели, в отличие от большинства смазливых девочек, которые не могут палец о палец ударить. - Те, на которых женятся, а есть, которых любят. - От того, что Катерина такая «некондиционная» в ваших глазах, ничего не изменится, поэтому заткните эти мнения себе в … И пусть твоя челюсть скажет спасибо, что мы в этой заднице мира. - Вас? – Захохотал Деймон. - Я не один такой, тебя достающий? - Кол с Диком. Ник – пятьдесят на пятьдесят, наверное, из-за промывки мозгов от Керолайн. - Ну и ладно, заткнул. Скорее мне не понятно – Бекс вы, в том числе ты, воспитали иначе. И воспитали хорошо, пальцем о палец точно ударит. Ледяные взгляды на миг скрестились, и до Майклсона вдруг дошло – для Деймона до сих пор эталон женщины именно Ребекка, и так получилось, что она вышла замуж за своего первого мужчину. Но Элайджа не мог сравнивать сестру и Катерину, в его отношении к обеим не было ничего рационального – всё равно что равнять соловья и сокола, - но всё же вопрос задал, но для него смысл ответа не имел никакого отношения к жене: - Если бы Бекка наломала дров до встречи с ней, бросил бы? Первый раз в жизни их диалог о сестре Майклсона со времени её замужества был мирным, и Сальваторе неожиданно для себя ответил: - Глупый вопрос, Эл. Не знаю. Я полюбил её такой, какая есть слишком рано, и не думал о том, как-то иначе. Как бы ни было – в случае чего, ребёнок подсластит пилюлю, это в женской натуре. – Этой натуре не подсластит, но Элайджа ничего не сказал в ответ - некоторые вещи должны оставаться между двумя. - У меня таких проблем нет благодаря этому сицилийцу, только ребёнок. - Ребёнка вырастят и окружат любовью. И Дени тоже. - Любовь не заменяет отца. – Злобно процедил Сальваторе. - Хотя, давай замнём… понесло не туда. - Замнём. Не к месту. – Майклсон поворошил уголья в очажке. - Давай спи. Франция. Альпы. Около шести лет назад. - Спишь? – Настойчивый голос раздался над ухом. - Пойдём кое-что покажу. - Ничего я не хочу видеть. – Девушка дремотно заныла: - Ты изверг, дай хоть первую ночёвку нормально провести. Но куда там – Деймон уже стянул с неё тёплое одеяло, пришлось вставать. - Сначала поешь, потом небольшая экскурсия на двоих. Приют Тет Рюс располагался у самой кромки снегов, где лето встречалось с зимой и неудивительно, что посетителей было больше, чем достаточно помимо ребят из их группы. Уже проснувшаяся Бекка с удивлением отменила, что из постели, если так можно назвать спальник, только она одна – остальные и не думали засыпать и вовсю обсуждали погоду назавтра с испанцами, оказавшимися так же за ужином. Послушав настоятельного совета Деймона съесть горячего, а не сразу фастфуд, Ребекка приступила к нелюбимому ею супу, в пол уха слушая разговор – погода ожидалась не лучшая, кучевые облака, а там и до грозы недалеко… С трудом проглотив сэндвич и после запив как дома чаем с молоком и сахаром, Бекс снова почувствовала сонливость. Но куда там – стоило ей поставить чашку на столик, и в мир сладкого умиротворения вклинился голос Деймона: - Бекс, не засиживайся за столом. - Но мне интересно… Но провести Сальваторе не удалось: - Я сам тебе объясню погоду, если захочешь. Вставай. Бормоча что-то о беспардонности неких зазвездившихся личностей, она встала с места и, одевшись, вышла. - Ну-ка, не куксись, Бекс. Вперёд. - Вперёд, - буркнула девушка и зашагала за ним. Но через полчаса заныла: - Деймон, я завтра упаду со скалы от усталости. - Немножко. Потерпи. И такое «потерпи» первый раз, второй, третий… К юго-западу от приюта они вышли к высокогорному лугу, затерявшемуся в полумесяце горных вершин. - А теперь смотри. – Он потащил её к западному краю полумесяца. – То, что ты хотела. Недовольство от беспокойной прогулки после трудного дня, обида за случившееся у озера, неловкость из-за поцелуя… Всё мгновенно было прощено и забыто при виде крошечных цветков. - Это эдельвейсы? – Она присела на корточки, трогая пальцем цветки. - Да, куколка. Это он. - Целый луг… Мы проходили в Университете по лекарственным растениям вроде бы, что он поглощает ультрафиолет полностью и вообще редкость, но… - Она подняла удивлённые глаза. – Ой, Деймон посмотри какие они крохи. И такие плотные! Я не взяла фотоаппарат. И почему только я? Нужно позвать остальных… - Сейчас не нужно, - отрезал Деймон. – Потом. Да и вообще эдельвейсы здесь не редкость, даже странно, что мы не встретили луг, - разумеется, не странно, но Сальваторе сам спланировал маршрут так, что они не увидели этих цветов, хотел показать ей их первый, - увидят. - Но тут не только эдельвейсы, - она едва ли не прыгала вокруг мужчины. – Тут… это же… - Раскрашивая всё вокруг пурпуром малинового заката, солнце опустилось ниже на зубчатый частокол скал, и на долину упала тень, растворяя пушистое серебро соцветий в тёмно-зелёной траве. Ребекка остановилась как вкопанная, сильно сжала ладони, забираясь ими в тепло курточки. - Немыслимая красота… – Немыслимая красота на двоих. Сердечко девушки ёкнуло, дыхание оборвалось, когда она обернулась и уставилась в бирюзовые, из-за разлитых по небу жёлто-багряных красок и обветренной кожи, ещё более пронзительного оттенка глаза. – Не надо Деймон. Вот этого не надо… Снова присев рядом с цветами, девушка принялась их разглядывать в молчании. Развернуться и уйти – чего проще, но ей не хотелось. И она не уходила. Запомнить эту красоту… Блондинка вновь пожалела о забытом фотоаппарате. Села на корточки, да так и сидела, пока не потемнели вершины, сразу превратив луг в чужой и пустынный, а горы в нависающих над земным миром монстров. - Ребекка, пора возвращаться. Пойдём. - Пойдём. Они молча вернулись в лагерь, пожелали друг другу спокойной ночи и разбрелись по палаткам. Только девушка мучилась вопросом, который раньше не приходил в голову - какой же Деймон ей только друг? А на следующий день всё, нет, не забылось, отступило в сторону в стремлении к её первой горной вершине. И она была – белоснежная от снега, с изумрудными искрами льда, и Ребекка ощутила, что значит быть на вершине мира. На вершине всего. Кто-то кричит от счастья, кто-то обнимается и возносит руки к холодному слепящему солнцу, кто-то стремиться оставить свой след на ней навечно, а девушка стояла тихо в стороне, с улыбкой глядя на празднующих товарищей по восхождению. - Не хочешь приколоть ленточку, куколка? - Нет, не хочу. Да у меня и нет. - Не запаслась? - Запаслась, - она присела на валун. – Только оставила в последнем приюте. И фотоаппарат, - задумчиво: - чтобы не было соблазна. - Правильно, - Деймон кивнул, опускаясь рядом. - А ты почему не куришь? – Удивившись – почему он-то считает, что это правильно, Бекка улыбнулась: - Устал ведь с нами нянькаться. - Я не беру сигареты на вершину. - Воздух разряженный? - Конечно. Да и вообще… - он умолк, но Ребекка не унималась, как часто бывает у юности, стремясь скрыть трепет за бытовыми и насмешливыми диалогами: - А где твои прошлые регалии здесь? Не хочешь обыскать очередную покорённую гору на предмет трофея? Деймон расхохотался. - Ты говоришь это так, словно я должен потискать бывшую любовницу. - Ну, вероятно, это в чём-то схожее ощущение, - она хихикнула, придвигаясь ближе. – Или нет, и здесь тоже не оставил? - Нет. Мы не покоряем горы, а их чистота - да. - Ну, тогда точно не похоже на женщин, если верить камерам наблюдения из дома, девственниц вы с Элом не особо цените. Он не ответил, кисло оглядев блондинку в ответ на неуместно пошлую в её устах фразу, про себя взяв на заметку сообщить Майклсону, чтобы гнал охрану взашей. Вряд ли Сальваторе знал, что в эту минуту он стал для Ребекки настоящей звездой. Нет, не экрана, а её размеренной и смирной жизни девушки, выросшей в большом доме под опекой сразу трёх «драконов». И неожиданно почувствовав в себе что-то и вправду по-девичьи нежное, блондинка вздохнула, отбросив наигранную ребячливость. - Ты привозил мне камни с вершин. - Не удержался. – Он криво улыбнулся. - Вы подходите друг другу, оставлять – другое. Ладно… - Я хочу, чтобы ты запомнил эту вершину, - Бекка улыбнулась. – Она особенная. - Твоя первая вершина, куколка? - ободряюще спросил Деймон. – Я не забуду её. Ребекка верила, что не забудет. Не потому что её поцелуй был особенный – целоваться она толком не умела, покусывала и чмокала как подросток, которым по сути и была, - но всё же считала себя особенной женщиной в жизни Сальваторе, чувствовала своей великолепной интуицией. Она не обманывалась, особенная равно запоминающаяся, ничего больше - иногда это перерастает в сильную любовь, как у Ника с Керолайн, иногда всего лишь воспоминание, как у Эла к Кетрин, но оно того стоит. - Зачем? – хриплый голос срывался. - Ты тоже будешь первый. – Прошептала на ухо Бекс, чтобы не слышали вытаращившиеся на них остальные. - Ты ведь хотел этого. И я тоже хочу. Никто другой не подойдёт. - Бекс… Но она уже ушла, и Сальваторе, чертыхнувшись, занялся снаряжением. Одиннадцать лет назад. Великобритания. Лондон. - Так, - медленно отложив салфетку, Клаус встал из-за стола, натянув на губы хищную улыбку. Бекс приросла к стулу. – Я думаю нам с сестрёнкой нужно кое-что обсудить. - Я не против, - отодвинув тарелку со стряпнёй Керолайн, натянувшей улыбку и прячущей глаза, девочка встала. Николаус молча пропустил её из столовой и они направились в гостиную. - Ты хотел поговорить? - Хотел, - серые глаза стали нестерпимо-светлыми от ярости, и не менее неприятным скрежетом наполнился голос. – Какого чёрта сейчас произошло? - Ничего, - девочка скрестила руки на груди. - Почему ты обидела Керолайн? - Чем? – Холодно спросила блондинка. Мало кто на свете не испугался бы, увидев Клауса таким – в природе этого Майклсона всегда было заложено что-то хищное, мгновенно проступавшее в моменты недовольства, - но она и бровью не повела. – Что это выросло в деревне, не знает в какой руке вилку держать и чавкает с полным ртом? Так это её природа обидела, а не… Открыв рот, она всхлипнула на полуслове, увидев, как ладонь брата взмывает вверх по направлению к её лицу. - Если я хоть раз увижу, что ты травишь мою жену, я тебя выдеру. – Сцепив зубы он сдержался, и ладонь просто тяжело опустилась на плечо Бекс. - И так, что пожалеешь. - Только полное ничтожество поднимает руку на женщину, - внутренне Ребекка задрожала – сейчас она и впрямь испугалась: в их семье лицо было неприкосновенным. - Ты не просто женщина, а моя сестра, которую, вероятно, придётся познакомить с ремнём, - в раздражении Клаус отступил на пару шагов. – И которую безобразно избаловали учителя и Джордж. - О, да, его ты не мог не вспомнить, - огрызнулась девочка, вытерев повлажневшие пальцы о форменную юбку. - Жаль, что он тебя не научил помимо снобизма и картёжничества включать мозги. – Клаусу и самому стало не по себе за несдержанность, но недовольство копилось и сегодня, что называется, перемкнуло. Счастье, что не ударил Ребекку – это было бы катастрофой. Эстер однажды в гневе от грубых препирательств отвесила дочери оплеуху, и после этого ему пришлось повозиться, чтобы Бекс вышла из прострации. - Чем тебе не угодила Керолайн? Я могу требовать ответа. Она тебя как-то обидела или оскорбила? - Она сует нос в каждую дырку, - увидев, что брат пошёл на попятную, Бекс вскинула голову. – Каждый день в доме что-то происходит, куча её болтливых подруг, которых табуны – я за всю жизнь здесь столько не нашла, то мы меняем гардины, то ей, видите ли, не нравится моё питание и завтрак всухомятку, то… В моей комнате твоя жена поставила идиотскую этажерку с горшками, даже не спросив. Видите ли, чтобы мне лучше дышалось. - Ты ей это говорила? - Зачем? Как они молча появились, так молча и отправились на помойку к вечеру. Он молчал несколько секунд, наконец холодно подвёл итог разговору: - Хорошо. Я поговорю с ней, и она не будет никак касаться твоей жизни. - Спасибо, - Бекс изобразила улыбку, но на душе покоя не было. - Это ещё не все. Твоя неприязнь началась ещё раньше, но я посчитал, что ты достаточно умна и перерастёшь. Если ненавидишь меня, что я привёл её в дом, так и терроризируй меня. Ты же отыгрываешься именно на ней, и это выглядит низостью. – Направившись к двери в столовую, Клаус приостановился на пороге. - В общем, я поговорю и попрошу её извиниться за этажерку. Если и это не поможет, придётся решать проблему. - Возьмёшься за ремень? – насмешливо поинтересовалась девочка. – Думаешь, вправду поможет? - Нет, просто мы съедем, чтобы не мешать тебе наслаждаться жизнью. Нервные клетки дороже. С тех пор Керолайн и вправду больше не пыталась понравиться золовке, оставаясь подчёркнуто холодна в её присутствии, если не могла не замечать и, смотря сквозь Ребекку, если это было возможно. А девочка, ревнующая с каждым днём сильнее – Эл и Кол медленно, но верно оттаивали к невестке, заботившейся о доме, кухне и улыбавшейся с утра до вечера, - всё больше старалась проводить время вне дома, с такими же подростками как она. Бекка не связалась с наркоманами, нюхачами или клубными тусовщиками, и хиппи с засаленными волосами её не привлекали. Её стезёй стала защита братьев меньших в обществе Зелёных, и девочка с подростковым максимализмом оказалась в крыле радикальных борцов с жестокостью ради шуб. Умница, увлекавшаяся химией и мечтавшая о медицинской карьере, она не нашла ничего лучшего, как в компании подростков ворваться на склад меховых изделий и оставить свой «след» в виде малярной краски и испорченных вещей. Итог был плачевен – ребёнка задержали до выяснения обстоятельств и установления личности, и сейчас блондинка сидела в отделении полиции вместе с вызванным психологом. Как назло, телефоны братьев не отвечали. Эл и Кол, она знала: первый уехал в командировку по делам, второй на практику в Италию, а где Ник – подчёркнуто не интересовалась, и теперь не могла дозвониться. - Ребекка, сообщите Ваш домашний телефон, пожалуйста. За Вами должны приехать родители. – Терпеливо повторил полицейский. - Я уже сказала - у меня нет родителей. - Прошу прощения за оговорку, опекуны. Мисс Майклсон, так что, вы сообщите или я воспользуюсь телефонным справочником? Опекуном согласно документам после ухода матери в монастырь являлся Джордж, а беспокоить старика девушка не хотела – тяжело болел. Скрестив пальцы, она вздохнула: - Дайте ручку. Короткие гудки – занято. Кем занято можно было не сомневаться – болтливая Керолайн могла сидеть у телефона до бесконечности. Но на третий раз гудки стали длинными и, наконец, девичий голос прощебетал: - Миссис Майклсон слушает. Следующие пять минут девушка переваривала информацию, озвученную копами. Когда, наконец, взяла себя в руки, голос звучал растерянно, но твёрдо: - Эла нет… Ник улетел. Конференция… Могу приехать я? Я не опекун, но могу внести залог за ребёнка, и так же адвокат… - Она смешалась – не знала разницы между английским и американским законодательством, тонкостей ювенальной юстиции, да и плохо представляла, как разбираться в перечисленном букете из нарушений и преступлений. - Найду адвоката. - Приезжайте. - Хорошо, если Вы оплатите полную стоимость испорченного товара, я согласен не передавать дело в суд. – Мужчина кивнул. – И неустойку за моральный ущерб, конечно. - Но это же дети. - Этим детям уже почти по пятнадцать лет. Вполне сознательный возраст, чтобы отвечать за свои поступки. - Но… - глаза девушки заволокло слезами, а тонкие пальцы задрожали. – Я поняла… Она встала. - С годами Вы поймёте, что такие шалости нужно пресекать на корню, и чем раньше она научится отвечать, тем лучше будет вам же. - Я же сказала, что поняла. – Грубо перебила Керолайн. - Просто пришлите счёт. Счёт был огромен, даже несмотря на то, что делился поровну между участниками акции. Когда они вернулись домой, Керолайн сначала молчала, а потом надолго заперлась в своей комнате, и Бекс догадалась, что та звонит братьям, чтобы в красках живописать ситуацию. Девочка сидела тихо как мышь на подоконнике, вставила наушники и за музыкой не сразу услышала стук в дверь. - Поговорим в гостиной, - белки глаз Керолайн покраснели, веки опухли. - А есть о чём? – грубо поинтересовалась Бекс, но с подоконника слезла и поплелась вниз. – Ну вот, я готова выслушать, какая плохая. - Мне неинтересна ни ты, ни твои качества. – Керолайн села на диванчик. – Речь о другом – Ник и твои братья не должны знать о том, что произошло. Мы с владельцем магазина договорились, что я выплачу твою часть испорченного товара, и дело замнём. - Почему это такая благодетельность? - Это не благодетельность. – Серо-голубые глаза миссис Майклсон зло сверкнули, голос звучал неприязненно. – У Ника сейчас очень крупный проект в Швейцарии, о чём ты разумеется не подозреваешь, так как умеешь только тратить деньги, не интересуясь откуда они, но если он узнает о твоих проблемах, то отменит командировки и начнёт заниматься твоим воспитанием. Мне это не нужно, я хочу, чтобы он сделал карьеру, во-первых, а во-вторых, если заработает, то мы сможем спокойно позволить себе отдельную квартиру, в которой не будет тебя. - За мной сможет присмотреть и Эл. - Нет. Ему тоже нужно работать, он итак вкалывает с утра до вечера на семейный бизнес, и вообще он - нормальный человек. Предупреждая твои слова о Коле – ему нужно учиться, а не нянькаться с зарвавшейся девкой. Тебе тоже, думаю, хочется скрыть этот случай. - Керолайн встала, на глазах набрякли слёзы. – И поживи пока у своего дяди Джорджа, деньги на хозяйство, которые нам оставили, я потрачу на оплату счёта и не смогу тебя нормально содержать. - Кер, а сколько в счёте-то? – всё же спросила Ребекка у уходящей девушки. - Тридцать семь тысяч. Я надеюсь, больше таких фортелей не повториться – мы не потянем такие суммы. От услышанной цены своей шалости Бекс клацнула зубами, с ужасом глядя, как сгорбившись, поднимается по лестнице невестка. Сидя на лавочке, Керолайн напоследок взглянула на украшения. Трофейные – прадед, профессиональный военный привёз их прабабке, которая ждала его больше четырёх лет, после окончания войны. Они никогда не жили особенно богато, много тратили на путешествия по миру, и хороший дом, да деньги на учёбу детей, вот и весь капитал из поколения в поколение, передававшийся её семье, но ни разу не задумывались о том, чтобы продать рубиновую парюру, состоявшую из браслета, серёг и роскошного кольца. Браслет Керолайн любила особенно, он был её визитной карточкой на конкурсах красоты, выпускном, праздниках-маскарадах, которых было без счёта в Мистик Фоллз. Но Ник, всегда смотревший волком в бизнесе, как дурак любил свою мерзкую сестрицу, всё ей спускал, и блондинка прекрасно знала – вместо того, чтобы выдрать задницу дряни, бросит всё, начнутся воспитательные беседы, и муж превратится в клушу для школьницы, наплевав на проект, обещающий стать роскошным. И если ей нравились братья мужа и всегда мечтавшая о большой семье Каролина не испытывала никаких неприятных эмоций, с удовольствием встречаясь с ними за завтраком и ужином или просто болтая, не видела ничего сложного, чтобы постирать их бельё или сготовить еду, то девочка вызывала неприязнь, но видит Бог – изначально Кер пыталась найти с ней общий язык. Поплакав от бессилия, да и под ложечкой сосало – фастфуд она не очень любила, а на приличные рестораны и органические продукты денег не было, блондинка захлопнула футляры и поднялась с лавочки, направившись в ювелирный. - Дура ты, милая. Думаешь, что-то лучше найдёшь? - А вот и найду. Не страшного и без пуза. - Поверь, прекрасные принцы и славные шушпанчики скрываются именно за такой оболочкой. Да и что тебе мешает немного облагодетельствовать мужика? - Терплю ещё полгода и точно ухожу… Закатив глаза, Сальваторе досадливо поморщился – атмосфера стриптиз-клуба хороша в стриптиз-клубе, а не на съёмках, но ничего не поделаешь – какой-то богатый любовник пропихнул свою протеже покрасоваться в передаче. У протеже не хватало ума даже на то, чтобы держать язык за зубами, и не делать обсуждение оного любовника в перерывах достоянием всего съёмочного павильона… Но он только делал первые шаги в этом бизнесе, поэтому лишних претензий не предъявлял и молча работал. Вставив положенные реплики, Деймон со спокойной душой отправился смывать со щёк матирующую хрень, коей его щедро обсыпали, и заодно глянул в телефон. Больше десяти пропущенных. Номер незнакомый… - Я вас слушаю? - Деймон… - смутно знакомый голос был встревоженным и… детским. Да-да, полудетский, что изумило Сальваторе. – Это я, Бекка. Бекка Майклсон. - Привет, куколка, - вспомнив девочку, он улыбнулся. – Рад тебя слышать. А почему такая испуганная? - Я не испуганная, просто… - она явно переволновалась и начинала снова по-детски пришепётывать и пыхтеть. – Нам нужно поговорить. Ты сможешь встретить меня возле школы, забрать? - Зависит от времени. Я сейчас на работе и выжат. - Очень нужно. Ну, пожалуйста. В любое время сегодня. - О’кей, - смирился парень. – Диктуй адрес. - Привет? – Опустив окно, Сальваторе с недоумением оглядел бросившуюся к нему девушку. Распухшие на ветру щёки и губы без слов говорили о том, что Ребекка долго плакала. – Садись и рассказывай. Дома всё в порядке? - Да, то есть нет. – она села на соседнее сиденье. - Мне нужны деньги. Много денег, - дальше всё смешалось в рыданиях. Он не сразу понял, что к чему, потребовалось минимум час разговоров, чтобы, наконец, до Деймона дошла суть её горя. Впрочем, это не означало, что он был склонен втихаря платить за какие-то цацки Керолайн бешеные суммы. - Слушай, ну, она поплакала… потом Ник купит ей десять таких браслетов. - Нет. Это браслет её бабки, я видела его. И слышала, как она когда-то рассказывала, что её талисман. - А откуда ты узнала, куда она их продала? - Я рылась в её вещах и нашла чеки, - отвела глаза Майклсон, всхлипывая ещё и от стыда. - Перед этим Керолайн плакала всю ночь, а потом она ушла из дому. Когда пришла, плакала ещё сильнее. Я отксерила – там есть адрес магазина. Прошу тебя, Деймон. Я всё отдам, отработаю… - А если сказать братьям? - Не хочу. Кер права, они посчитают, что сами виноваты и недосмотрели, - всхлип, - за мной. - Мда… вообще, будут правы, - крякнув, он вздохнул. Дурдом. – А если не дам, то что? Она пожала плечами. - Я попрошу у Джорджа. Но… - губы округлились, - если Ник когда-нибудь узнает об этом, он меня ни за что не простит и перестанет считать сестрой. У Джорджа нельзя просить. Значит, Керолайн станет меня ненавидеть всю жизнь. - Главное, что не собираешься торговать собой. - Что? Глядя наполненными потрясающим недоумением глазами на парня, Ребекка часто заморгала, и Деймон понял, что тает как сливочное масло на солнце. В его мире девушки лишь чуть постарше расточали слова любви за триста фунтов, а эта даже не сообразила, о чём речь в пошлой шутке. Сумма в пятнадцать тысяч большая, но всё же она у него была - планировал отдых. Сдался. - Хорошо, я помогу тебе. Давай свои чеки. - Я введу в навигатор адрес. – Быстро запорхав пальцами по экрану айпеда, она сообщила координаты пути. - Не так быстро, нужно заехать домой за картой. Не вожу я с собой такие суммы. - Деймон… Дей, - она бросилась его обнимать, прижалась мокрым лицом к груди. – Спасибо. Я имела ввиду, может ты возьмёшь кредит на своё имя? - Хорошо. Ну, хватит, мы же друзья. Только не плачь. Отправлю тебя к своей знакомой на ресепшен работать. Зазвездившаяся стерва как она есть, но платить будет хорошо и не посмотрит на твой возраст - добавка за свинство. Согласна? - Согласна. Я тебя не опозорю. - Посмотрим. Спустя два месяца, полная благих намерений девушка постучалась в комнату брата и невестки. - Керолайн, можно? - Ты уже вошла, - спокойно ответствовала Керолайн, раздражённо глядя на девочку. – Что-то хотела? - Хотела. – Бекс приветливо улыбнулась и, раскрыв пакет, подала бархатный футляр. – Вот держи. Это твои украшения. Но Керолайн не протянула руки к коробочке. - Откуда они? - Я их выкупила. В магазине. - Ты не поняла - откуда деньги? - Ты думаешь Джордж дал? – догадалась Бекс, скороговоркой зачастила: – Нет. Я устроилась на работу, и Деймон взял на своё имя кредит, могу показать расчётные листы и документы. Возьми же. - Давай. Спасибо, на этом всё, что ты хотела сказать? – Старшая блондинка оглядела младшую с прежней неприязнью: - Я опаздываю на учёбу. - Всё, - непривыкшая, чтобы с ней обращались с таким равнодушием, Ребекка растерялась, но потом взяла себя в руки, и спокойно вышла из комнаты. – Доброго дня. Вопреки желанию младшей блондинки, их отношения никак не улучшились. Керолайн по-прежнему не замечала девочку, с ходу отметая любые попытки той изобразить видимость примирения, а Бекс делала вид, что ей плевать, но теперь жена брата, отвергнувшая её шаг, стоивший ей немало нервов и смирения, к налаживанию отношений, бесила особенно сильно. Ребекка не знала, что Николаус крайне грубо, гвоздём вбил в стол переговоров, когда жена как всегда прямолинейно попыталась высказаться по поводу поведения Бекки: «воспитывать ты будешь наших детей, а не её», что именно из-за девочки период охлаждения, свойственный любой паре, у них проходил особенно болезненно, и Ребекка не могла вызывать никаких добрых чувств в принципе. Но не прошло и ещё несколько месяцев, как возник вопрос, которого Ребекка не могла не задать, и в итоге вновь оказалась перед знакомой дверью. Братья уже уехали на работу, а Керолайн собиралась на учёбу, и лучшего случая представиться не могло. - Ребекка? – Керолайн натянула вопросительную улыбку, вдевая в ушко серёжку. – Доброе утро. - Привет. Ты хорошо спала? - Более чем. А ты? - Тоже. Повисла пауза, американка приподняла брови, показывая, что ждёт объяснения этому визиту. - Ты ведь беременна, да и?.. Она осеклась. У Бекки взмок загривок от того, как исказилось ненавистью мультяшное лицо Кер. - Ах, ты дрянь мелкая! Постоянно следишь за мной! – Схватив более крепкую в кости, но от ужаса беспомощную девочку за косу, Керолайн выпихнула её из комнаты. - Вон отсюда! От неожиданности Ребекка упала на четвереньки, из глаз прыснули слёзы. Дверь захлопнулась перед лицом, и повернулся ключ. - Открой!! – Бекс ударила дерево ладонями. – Я всё расскажу Нику! Всё!! - Рассказывай! – Опершись спиной о дверь, Керолайн залилась слезами. Она хотела, чтобы Ник первым узнал от неё, немного боялась, что тот окажется недовольным и за своё будущее по части учёбы, но всё же будет рад. Они постоянно теперь ссорились, но ведь и быстро мирились… Теперь из-за этой вынюхивающей суки, которая ненавидит её и её ребёнка… Зажав рот ладонями, девушка бросилась в ванную, не обращая внимания на удары в дверь. А Ребекка колотила и колотила по дубовым панелям, рыдая в голос и скатываясь во всё большую истерику. - Пусти меня!! Пусти!!! - Убирайся отсюда!! - Нет!! Наконец, Бекс выбилась из сил, перестала бить дверь и села на пороге, судорожно всхлипывая. Керолайн лежала на постели, уткнувшись носом в подушку и тоже затихла в ожидании, когда девчонка уйдёт. Но та уходить не думала и, утерев сопли, крикнула в дверь. - Если ты думаешь, что никто не узнает о ребёнке - ошибаешься. Всем расскажу. А сделаешь аборт, Ник тебя никогда не простит, и я тебя выживу из этого дома. - Не дождёшься ты аборта! Я рожу этого ребёнка, и когда твой брат узнает какая ты стерва, он сам не захочет иметь с тобой ничего общего. Глупо было скандалить через дверь с ребёнком, но и самой Керолайн лишь недавно исполнилось девятнадцать, а рядом не было ни матери с отцом, ни школьных подруг, чтобы поддержать, её дико пугала перекройка планов на жизнь, и она даже не подумала, что опускается до уровня малолетки. - А зачем ты тогда скрываешь это от Ника? – голос Ребекки наполнился подозрительностью. – Лгунья! Тебя тошнит уже вторую неделю. У меня ванна над твоим туалетом, и я всё знаю. - Я не такая хитрая, только вчера поняла почему меня тошнит, - гневно бросила Керолайн. Воцарилась тишина. Но прошло несколько минут, и в дверь вновь заскреблась золовка. Голос был извиняющимся и плаксивым. - Открой дверь. Я не буду скандалить, я думала, что ты так взбесилась, потому что хотела по-тихому избавиться от ребёнка, пока никто не знает, а я помешала. Американка в растерянности села на кровати, переваривая сказанное Ребеккой. Она-то решила, что золовка следила за ней или копалась в её вещах, как в тот раз с украшениями (а откуда ещё можно было узнать об их залоге?), и мечтает, чтобы ребёнка никогда не случалось. Про туалеты даже не подумала. Отперев дверь, она пожала плечами. - Так ты не хочешь, чтобы его не было? - Нет. – Подняв изумлённые глаза на девушку, Бекс икнула. – Я пришла сказать, что раз ты беременная - могу тебе помогать на кухне и так… По до-ому… - Боже… - плюхнувшись рядом, Керолайн обняла плачущую девочку, начиная сама снова реветь. – А я… Спасибо. Я думала, ты следишь за мной, или видела тест. - Я не видела… - Яростно замотала головой Ребекка, тяжёлая коса захлестала по мокрым щекам и вдруг снова заплакала. - Но я копа-алась. Тогда, когда ты заложила свои камни. - Это ничего. Ничего. – Девочка была тёплой, дрожала, да и в конце концов, сестра Ника… Керолайн не ощутила неприятия обняв её. – Ты же хотела мне помочь. Ой… - Что? - Тушью измазала… - американка кивнула на коричневое пятно, расползавшееся по форменной блузке Бекки. - Я опоздала уже в школу. – Они какое-то время смотрели друг на друга и вдруг синхронно засмеялись, икая сквозь слёзы. – И ты тоже. - Пойдём вниз? Спустя пять минут заварив чай с ромашкой, Керолайн дала невестке чашку и села рядом, сложив ладони на коленях, смущённая примирением не меньше, чем скандалом. Истолковавшая свекольный румянец по своему, Бекка вздохнула. - Это какой-то недосмотр, хотя никто больше не знает. Моя комната единственная, я захотела на чердаке, по сантехнике связана с вашей. Туалеты и ванная. Но ты не переживай, я всегда ухожу, когда вы с Ником в душе или в ванной занимаетесь… этим занимаетесь… - теперь она уже покраснела, быстро брякнув, – сексом. Никогда не подслушиваю. Смущение Керолайн растерялось за смехом… Вечером, вернувшийся с работы первым, Элайджа с изумлением наблюдал дикую картину – устроившись на диване, заклятые враги спали на диване в обнимку, натянув крохотное одеяльце, а на полу валялись опрокинутые чашки. Измученные нервными стрессами и разговорами, в которых прошёл день, девушки заснули. Пять с половиной лет назад. Швеция. Сегодня Ребекка наряжалась к ужину так, как в последний раз готовилась на выпускной. Не по форме одежды, а по тщательности, конечно, и судя по произведённому эффекту потраченное время того стоило. А Сальваторе, разглядывая её, испытывал какой-то бурлящий восторг от того, что стоявшая перед ним красавица старалась именно, чтобы сопровождать его. - Пойдём? – вдев ладонь Деймону под руку, девушка улыбнулась. Получилось немного скованно, но оба понимали причину. - Да, конечно, - покрепче перехватив её локоть, он заправил локон девушке за ухо и направился к двери. – Чтобы выразить свои восторги с меня минимум стих Рильке, но… - Можешь просто сказать, что я не опозорю твой обычный выбор, - Ребекка как заправская кокетка взмахнула ресницами, но тут же рассмеялась, растеряв всю свою жеманность. - Мой обычный выбор корчится от стыда у подножия этой вершины, - вздохнул мужчина, с трудом сдерживая улыбку. - Деймон, - затормозив у автомобиля она обернулась, улыбка слетела с губ и совсем тихо, серьёзно Ребекка сказала. - Мне странно это всё, я словно - не я. Этот поцелуй тогда в Альпах, а мы так давно друг друга знаем и теперь столько всего случилось…Чувствую себя неловкой и вряд ли смогу быть интересной собеседницей этим вечером. Это ничего? - Ничего, - её извечная простота и искренность в обращении в очередной раз заставила Сальваторе испытать всё то же странное дежавю, что она не относится к обычной его категории «женщина». – Не бойся. С тобой не случится ничего, к чему бы ты не была готова, я понимаю, что ты там перенервничала и брякнула ерунду. Мы всего лишь отпразднуем восхождение. - Я и не боюсь, - Бекс опустилась в кресло и пристегнула ремень безопасности. «Всего лишь» не получилось, они оба перебрали с вином и, когда Ребекка сидела на перилах лоджии его номера в отеле, то Сальваторе совершенно забыл об осторожности, устроившись у её ног с бутылкой бренди в одной руке и на всякий случай обхватив лодыжку девушки другой, чтобы Ребекка не свалилась, рассказывал о своих «подвигах» для канала и рекламщиков. - Я не понимаю. Зачем же тебе всё подписывать, если тебе не нравятся эти ограничения? - Затем, чтобы потом иметь бонусы. Да и по сути… - он усмехнулся, - думаешь мало молодых и борзых, жаждущих на моё место? - Может, их и много, но ты очень интересно рассказываешь. У меня все однокурсники без ума, – не согласилась Бекка. – Ну, кроме той передачи по Марокко. Про коз – меня чуть не стошнило. - Тебе она не понравилась? – Он искренне изумился, отхлебнув из бутылки и рассеянно поглаживая длинную ногу рядом. – А мне казалось, я был очень мм… романтичен. - Ну да, сначала сравнил коз с корольками, а когда я и ещё куча зрителей предались воспоминаниям о романе Гюнтекина*, ты начал бодрый рассказ о том, что орехи не перевариваются, и люди потом ищут их в… вот в этом и ищут. - Да твоего Гюльтекина ты одна и читала, - он расхохотался. - Но ведь классно же, вообще там столько много всего, а ты со своими козами, куколка! - Ну про краски мне понравилось, и за одежду спасибо. – Она обхватила мужчину ладонями за шею. - Я была такая лапочка в этих платках, а не кобылка как обычно… - Ты не кобылка, – он снова погладил опаловую ногу, язык слегка заплетался. – Прекрати это. Вот ножки у тебя как у кобылки красивые, а не циркуль без мяса. - Они большие. Толстые. И я вся такая большая. – Её сложение было всегда большой печалью Бекс после невнятного цвета глаз и волос. Считавшаяся остальными красавицей, сама себя она такой не находила, решив, что слишком мощная, а в девятнадцать это ещё какая проблема для любой девушки. Впрочем, виноваты были не модные журналы… - Кому нужны кости? - Всем. Я же вижу, какие нравятся моим братьям, а они нормальные мужчины. Керолайн у нас и после родов как козочка тонконогая, Кетрин единственная, которой увлёкся Эл тоже была хрупкой, Ким, его нынешняя, вообще ростом не задалась, и Кол любит мелких… - Мда... – Констатировал Сальваторе. - Сколько дури и всё бесплатно. Открою секрет, у половины группы по восхождению на тебя стоит. - Только непонятно нормальные ли они мужчины. – Ребекка хитро прищурилась. - А у тебя? - А ты не помнишь Виа Феррата? - Тебе не нравится, - резюмировала блондинка, подымаясь на ноги. - Нравится, но, милая, - он улыбнулся, - я не хочу секса по дружбе с ребёнком. - Я не ребёнок. - Но секс по дружбе, не так ли? - Сальваторе… Подловил всё-таки. - Если хочешь серьёзно, - на мгновение протрезвев, Деймон кивнул. – Ты мне чертовски нравишься, но оскорблять твою семью и своего лучшего друга сексом по пьяни тоже ничего хорошего. Давай беги отсюда, всё-таки я не настолько трезвый, чтобы долго играть в благородство. Хихикая, она поспешила из номера и… приняв у себя душ, вернулась обратно. Уже много позже, оказавшись в постели его номера, когда Деймон, почувствовав, как рефлекторно сжалась Ребекка, стоило позволить себе чуть больше, снова опомнился и остановился. - Нет, - Ребекка улыбнулась и стянула с себя бретельки бюстгальтера. – Просто у меня впервые. - Ты… - Деймон собирался было задать вопрос, кто же тогда был у неё в номере в тот вечер, когда он вернулся с первого восхождения, но не стал – не важно. – Не могу сказать, что мне повезло, - её ладони, скользившие по плечам мужчины, напряглись, но, продолжая покрывать короткими поцелуями её лицо, он продолжил, - потому что каждый сам себя везёт. - Хочешь сказать – промахнулся с выбором? – Она попыталась унять дрожь обиды в голосе. - Хочу сказать, что я умею делать лучший выбор, - прошептал Деймон в полуоткрытые губы блондинки. Лёжа в его объятиях позже, Ребекка лениво подумала, что не зря она ждала почти до двадцати лет своего чуда. Точнее она его не ждала, да и не придавала значения, но оно случилось – в отличии от большинства сверстниц в первый раз Бекс получила подлинное наслаждение. Как и во второй, и в третий. И это было совсем не так, как она представляла по рассказам подружек или… - С тобой всё в порядке? – мягкий голос Деймона обволакивал. – О чём ты думаешь? - Мм… – Бекс чуть пошевелилась, устраиваясь поудобнее и перехватила внимательный взгляд. Её щёки залил свекольно-красный румянец, начавший пятнами спускаться по шее вниз. – Ни о чём не думается, мне слишком хорошо, - быстро сообщила она, опустив глаза. - И всё же? – Подтянув её повыше, мужчина продолжал разглядывать её лицо. - О том, что не очень-то похоже, как показывают в порно-фильмах. То есть, конечно, наверное, в чём-то похоже, но-о… - Не выдержав она рухнула ему на грудь, корчась в конвульсиях. – Мм-мне с-стыдно, Деймон! - Странно, если бы ты их не смотрела. – Он усмехнулся, перебирая завивавшиеся колечками из-за вспотевшего лба волосы девушки. – Хотя твои братья и считают тебя невинной девочкой. Впрочем, - с обычным собственническим удовлетворением, Деймон откинулся на подушку, - они были правы, моя куколка. - Аа-а…- пришло время возвращаться в реальность, и она обрушилась на Ребекку холодным душем. Алкогольные пары выветрились бесповоротно уже очень давно. Закрыв глаза ладонями, она представляла, что скажут братья, мысленно содрогаясь в предвестии этой минуты. – Они не узнают, - прерывисто прошептала девушка. Её голос стал требовательным: - Пообещай, что ничего не расскажешь! - Ты не собираешься приглашать их на нашу свадьбу? – Он поднял бровь. – Я принимаю твоё жестокосердие, но предпочитаю обстрел рисом, пуле из-за угла. Которую обязательно схлопочу, если умыкну тебя от твоих наседок без объяснений. «Хотя объясняй или нет, тут всё равно схлопочу… Похрену». - Свадьбу?! – Блондинка ошарашенно заморгала. Вывернувшись из-под него, Ребекка села на кровати. Низ живота заныл от резкого движения, но она внимания не обратила: - Никакой свадьбы, никто никому ничего не должен. Я не собираюсь выходить за тебя. - Ошибаешься. Я не предохранялся и в дальнейшем не собираюсь, поэтому всё же будь паинькой. – Впрочем, уверенность была только в тоне, а внутренне Сальваторе был напряжён дальше некуда. Редкого мужчину, особенно если женщины на него готовы вешаться толпами, не покоробит отказ принять предложение руки и сердца, сделанное единственный раз в жизни, а Деймон в исключениях явно не ходил. – Мы поженимся. - Я… Оо… - глаза девушки округлились. Ребекка полностью положилась на благоразумие Деймона и только сейчас сообразила, что презерватива не было – сама же пришла совращать, к тому времени, когда стоило обращать внимание, она уже не была способна связно мыслить. - Сразу после моего возвращения из Африки. - Мне не нравится брак из-за каких-то принципов и долгов. Вот оно что! Вновь обретя успокоение, он не удержал смешка: его девочка просто слишком гордячка с соответствующим воспитанием на романах и напридумывала всякой хрени вроде женитьбы из долга. - Запомни раз и навсегда, - вернув её на место, вполне серьёзно Деймон пояснил: - Если бы я не хотел на тебе жениться, то ни твоя семья, ни предполагаемый ребёнок этого бы не решили. Ни дети, ни друзья ничего не значат в этом случае. - Но это из-за моего поведения… - В каком-то смысле, да. Я вдруг очень чётко понял, что если буду ждать у моря погоды дальше, то не успею к дегустации первым. Горячая мисс. - Вот как? – сконфузившись, Бекс пробормотала: - вообще-то я всегда вела себя более чем прилично, при тебе в том числе. - Я знаю. Помнишь тот вечер, когда я пришёл к тебе мириться после первого восхождения? От которого ты отказалась? - Да, - протянула она. – И что? - Кто был у тебя в ванной? - Мария, - она хихикнула. – Просто я рассердилась, что меня постоянно контролируют и не стала разубеждать тебя в заблуждении. - Знала же, что я буду недоволен, - в тоне появились сердитые нотки. - В этом никто не виноват кроме тебя и вообще как-то не похоже было, что ты неделю назад думал о свадьбе, - скепсиса её голосу было не занимать. - Я о ней подумал несколько лет назад, и мне хватило того раза. - Ты! – У Бекс не хватало слов возмущения и в итоге она просто рухнула ему на грудь, снова сотрясаясь в конвульсиях хохота. – Совесть есть? - Не знаю, - он не спеша скользнул взглядом по телу девушки и подавил вновь возрождающееся возбуждение. – Она спит. - Похоже, только она, - немного задумчиво констатировала блондинка. Что-то её смутило в этой ситуации, но сейчас она не слишком понимала, что именно. – Ну и ладно, только потом не говори, что повесил себе хомут на шею. Я принимаю ваше предложение, мистер Сальваторе. - Я в этом не сомневался. - А я не сомневалась, что ты не сомневался, - Ребекка показала язык. – Но тебе ещё до свадьбы нужно дожить, поэтому повремени с железобетонной уверенностью. Если тебя не убьёт Эл, то это сделает Ник, а если ты останешься и тогда живым по какому-то странному стечению обстоятельств, то Кол… - она хмыкнула, - Колу уж точно лучше не попадаться. - Я надеюсь договориться. - Каким образом? - Скажу, что не смог устоять. Хотя они и подслеповатые, но не совсем же слепые. - Деймон, - она подняла на него ласковые глаза, в которых погасли искорки смеха, сменившись серьёзной сосредоточенностью. – Я рада, что ты у меня один. Лучше уже не будет, хотя мне… - Странно? – предположил Сальваторе, не зная, что ему ещё ответить. Таких признаний он не получал раньше и не то, что больше ни от кого не хотел, хотя и это тоже – лишняя ответственность, но почувствовал щемящее чувство сдавленности в груди. Дыханье перехватило – раньше подобную реакцию вызывали только природные ландшафты, горы, ущелья, моря и пустыни, когда перед тобой расстилается что-то огромное, которое нельзя охватить взглядом и осознать. Сейчас же этот восторг рождался из-за близости женщины, и Деймону и самому было странно. - Да, ты появился в моей жизни так давно, кажется. Ты очень нужен мне. Усевшись сверху, она, замолчав, стала с интересом исследователя изучать мужское тело перед ней. - Что ты делаешь? – выдохнул Деймон, почувствовав, как пальцы девушки невесомо обводят каждый кубик пресса. - Трогаю тебя. – Хлопнув ресницами, без доли лукавства сообщила блондинка. – Я ведь ещё никогда не видела мужчины так… Близко. - Вряд ли ты найдёшь что-то особенное, - погрузив пальцы в её волосы и чуть оттянув голову блондинки назад, улыбнулся Сальваторе. Сейчас он думал лишь о том, какая она хорошенькая, как ни взглянешь. И вся его. Деймону улыбались многие чудные красавицы, но только ища золотистые искорки в серых глазах Ребекки, он чувствовал, что эта женщина была создана для того, чтобы он мог её любить. Была красива той красотой, которую не создаст ни один лучший стилист и стоматолог Голливуда, доводя данную Господом внешность до совершенства – родная, близкая и уже оттого несравнимая ни с кем. - Верю, что для тебя я не представляю особого удивления, но мы вроде не на равных. – Пальцы девушки опять отправились в путешествие, спустились чуть ниже. - Ты не против? Она легко отодвинулась, гладя уже плечи и посмотрела на него, но в глазах была неуверенность. - Нет, не против. Бойтесь своих желаний, - невольно пришло на ум Деймону, когда он почувствовал, как Ребекка, «тестируя» мышцы, со смешком оперлась ладошками ему на грудь. Покрепче стиснув зубы – милостей от природы Сальваторе не ждал, а для распрощавшейся с девственностью Бекс и их второй раз после душа был лишним, не говоря уже о продолжении банкета, - Деймон начал считать овец. Овцы, неуловимо напоминавшие одного особо мерзкого оператора, кучковаться отказывались, и в порыве борьбы с самим собой, Деймон не сразу понял, что по его телу скользят уже не только руки девушки, но и губы. - Бекс, что ты делаешь? – Глупый вопрос, не менее глупый, чем в первый раз, но он вылетел сам собой. - То же, что ты со мной некоторое время назад в течение продолжительного времени, - серые глаза смеялись. – Вы, конечно, устроены несколько иначе, но если неприятно, скажи – я ведь только учусь. - Нет, дело в другом… - Ну вот и лежи смирно, пока я ловлю оргазм от вида твоего тела. – Отрезала блондинка, не демонстрируя ни малейшего стеснения. – В конце концов, это долг старшего. Сальваторе кивнул и, притянув её за плечи, поцеловал. Природа ни с того ни с сего решила расщедриться. Настоящее. Бразилия. Округ Рио де Жанейро. - Елена... – вошедший в палату Кол, погладил Пирс по плечу, тихо поздоровавшись: – Здравствуйте, Дженна. - Здравствуй, Кол. - Элайджа живой. - Эм… это… хорошо? - заторможенная своими переживаниями Елена не сразу поняла смысл сказанного, в отличие от шумно выдохнувшей Дженны. - Оох… - у неё затряслись колени. – Кол, Бог мой… Но как? - Вот так. – Увидев её растерянность и слёзы, он потянул девушку за запястье. - Всё хорошо, милая. Мы пойдём, я успокою? Дженна помедлила и кивнула в ответ, отпуская. Они опять оказались в комнате отдыха. Крепко обняв Майклсона за шею, брюнетка принялась плакать. - Ну, хватит. – Сколько в этой женщине может быть слёз? - А то я решу, что ты специально копила в честь похорон, а теперь не знаешь куда деть. - Ч-что? – она икнула. - Слёзы. - Это от радости. И ещё из-за ребёнка… - Кое-как державшаяся пока жизнь складывалась худшим образом, теперь она не справлялась с потрясением. - С ним всё в порядке? - С Элом? Все живы. Деймона оперируют. - Оо, Кол… - начался новый приступ слёз, а Кол по-дурацки расслаблено улыбался, не испытывая привычного раздражения от её плача. – Дорогой мой, что теперь будет, Кет его… Она всё больше отключается. Ей ничего не интересно, я думала, она спросит, как похоронили ребёнка или что-то подобное… Она с утра до вечера рисует наволочку. Рисунок наволочки... Хныча, Елена прижалась щекой к его, ресницы печально приподнялись. Пусть Кол по-прежнему оставался полуживой от усталости, но теперь тело явно обретало вторую жизнь. Руки напряглись, он склонился, стремясь добраться до её рта, но девушка, полностью отдавшись своим бедам, ничего не заметила, лишь снова зарылась лицом в его плечо, и губы коснулись только её волос. - Они справятся. – Ладони скользнули с талии вверх, пальцы медленно нашли соски через ткань платья. – Если всё действительно так сильно, как ты говоришь, справятся и с этим. - Нет, с Кетрин нельзя справиться. Если она озвереет, даже я… Это началось с Индии, ей что-то там вбили в голову. Просто сломали мозги. Я должна была сказать твоему брату, но... - У неё психическое расстройство? - Нет! Не знаю... Просто с ней такое вытворяли... Или она с собой. Я всегда чувствую насилие над Кет. Я не могла этого никому рассказать - папе или тёте. - Она крайне избалованная женщина, - он переложил вес брюнетки на себя, - нафантазировавшая у себя железные яйца. Эл должен прекратить этому потакать, и твоя сестра станет домашней, как любая нормальная девушка. Поверь, ей же и будет легче от этого. Понимаешь? Только так и будет. Элайджа живой, он живой, осознание правдивости собственных слов прошило тело Кола новой дрожью, а вместе с ней и желанием разрядки, - и он сумеет справиться с ней. - Он не может, если её любит. - Вдруг Елена поняла, что происходящее у них сейчас, слабо напоминает утешение. - Зачем? Кол, не надо. – Сообразив, что одна его ладонь настойчиво направляется ей под юбку, а другая лежит на груди, и вывернувшись, девушка поднялась и отступила к стене, замотав головой, - и Катерина. Моя Кет болеет. Нам нельзя. - Кет спит и будет спать следующие пять часов, Дженна от неё ни на шаг не отходит, - он оперся о стену по бокам от Елены. – А ты мне нужна сейчас. - Стефан, он сделал мне предложение, с ним нельзя так поступить… Тогда с Меттом. – Мечась взглядом, чтобы не столкнуться с его, медленно скользящим по её шее и декольте, брюнетка сглотнула. – Тогда так ужасно получилось… - Елена, если тебе предложение Стефана дороже моего покоя, уходи. – Кол убрал руки. – Ну, или можешь наплевать на то, что я тебе тогда наговорил, и обнять. Чего тебе хочется? Она уставилась округлявшимися глазами на мужчину – небритость, мешки под глазами, морщинки у губ… Как это было не похоже на привычного самоуверенного и насмешливого красавчика Кола. Только вот беда - Матерью Терезой Елена вовсе себя не чувствовала – мужчина сильнее априори, она не даром считалась в семье принцессой - выросла в этом убеждении. Перед тем Колом она не могла устоять, а перед этим… - Я тебе сейчас нужна. - Да. Перед этим тоже. Паузы не было, Елена сделала крошечный шаг вперёд и быстро, боясь саму себя, обхватила шею мужчины ладонями. Повторного согласия не потребовалось. Прелюдия у него заняла меньше минуты - расстегнуть платье сверху, поднять подол и избавить от белья, с минуту протянуло всё остальное, но зарывшись носом в волосы Елены и приходя в себя, Кол понял, что ему ещё не было ни в одной женщине теплее, чем в этой. Были всякие – красивые и средние, страстные и не слишком, нежные и грубые, самых разных мастей, но заставляющих задыхаться от восторга, желать ощущать рядом, когда гадко или радостно, нет. Чувство куда более сильное, чем любоваться Еленой со стороны, ощущая флёр влюблённости в прекрасную принцессу. И словно в подтверждение нежные ладошки заскользили по плечам, гладя плечи и шею, начали ерошить волосы, и в итоге брюнетка просто прижалась крепче, шепча на ухо что-то успокаивающее. Сев с ней на диван, Майклсон в изнеможении закрыл глаза – тело дрожало в разрядках физической и эмоциональной, выбросив последние остатки нервного напряжения этих безумных дней, пальцы уже не впивались, а ласково скользили по упругим изгибам груди, талии и бёдер, и не прошло и пары минут как утомлённый последней аффективной вспышкой, он заснул всё в том же положении. Посидев немного, Елена встала и прошла за салфетками у бойлера. Конечно, она не могла испытать никакого оргазма, наоборот это были скорее болезненные ощущения из-за её неподготовленности, несмотря на расслабленность, и спешки, с которой он едва ли не набросился на её тело, особенно сейчас, когда пришлось наклониться, чтобы вытереть липкую внутреннюю поверхность бёдер, но Пирс не жалела. Случилось и пусть - Кол стал для неё танцем, а в нём не обязательно нужно что-то определённое… Даже странно – без подобия физического удовольствия и быть всем довольной. Её немного тревожило, что Кол, всегда помнивший, что ничто не даёт гарантии, не отодвинулся в последний момент, как делал обычно за исключением ночи в Лондоне, но снова почувствовать его разрядку в себе было потрясающе. Забеременеть она в нынешнюю фазу цикла вряд ли могла, но Елена неожиданно поняла, что и наличие ребёнка её не смутит. Этот раз точно был последним, поэтому даже в таком крайнем случае ничего страшного не случится, и никто ничего не узнает. Да и не до них сейчас. Поцеловав спящего мужчину в нос и немного поправив его одежду, Пирс взглянула на часы. Прошло уже пятнадцать минут, как она ушла от Кет и, почувствовав, как сжимается сердце, поскорее застегнувшись, девушка побежала к сестре. Катерина спала всё в том же положении и, под острым взглядом тёти прикоснувшись губами ко лбу близняшки, Елена ощутила, как успокоилась. Как ни странно благодаря человеку, которого и не очень жаловала раньше. Каким бы ни был Элайджа, но именно здесь в больнице, часами наблюдая за Кет, Елена абсолютно приняла то, как необходим он сестре. И что бы ни случилось дальше, главное, что её зять живой, он сумеет вытянуть... Уставшие тело и разум требовали отдыха и, положив голову на кушетку, чувствуя, как Дженна перебирает волосы, Елена погрузилась в сон. У каждого человек есть порог того, что он способен перемолоть, - так копится постепенно вода в стакане, чтобы однажды перелиться через край, - когда организм достигает этого края, дальше пытается просто сохранить себя и рассудок. Проходил один день, другой, третий, просыпаясь, женщина сухими глазами оглядывала свою палату, и задавала один и тот же вопрос. «Прилетел?» Потом перестала. Порог для Кетрин наступил в больничной палате на третий день, после слов Елены. Она не поверила сестре и не не поверила, поняла, что та сама ничего не знает, но это было уже неважно. Брюнетка по-прежнему продолжала просыпаться и на автомате интересоваться, где муж, получала укол снотворного… В этот раз она тоже проснулась и как обычно осмотрелась вокруг: стены, цветы, измученная спящая в кресле Елена. Элайджи рядом с ней снова не было, не было дочки в животе и не стало веры в мужчину, который обещал оказаться рядом, когда будет плохо. Причины его отсутствия... Она любила Элайджу всей своей сутью безрассудно и естественно, как любят божество, но забыла о том, что они смертны – тревожилась из-за проблем с Толосом, - но смерти рядом не чувствовала. Теперь неожиданно выплыла из своих воздушных замков – с самого начала нельзя было надеяться ни на кого, кроме себя, а… Ну, и дура! Елены, без которой жизнь - не жизнь, более чем достаточно, так нет же, выдумала себе ещё и любовь. Кетрин встала с постели, неслышно подошла к зеркальцу, одёрнула ворот хлопчатобумажной сорочки. Почему она оказалась неспособна родить им с Элайджей дочку? Она всегда считала своё тело красивым: пусть несовершенное по модельным меркам оно было от природы вполне сексуальным, жизнь в Индии окончательно убедила её в этом, - но в итоге оказалось просто уродливым. Для Элайджи оно только уродливая фикция. И теперь у неё нет Элайджи, и даже его ребенка она потеряла. Элайджи больше нет. Елена лжёт со страху, и все вокруг ей лгут... Палата качнулась. Теперь не было ничего. Кет захотелось разбить зеркало, она взяла какую-то продолговатую палочку, замахнулась на своё отражение, но поняла, что если сейчас ударит, дальше не остановится, пока не сойдёт с ума. Переборов себя и медленно положив палочку обратно, девушка вызвала медсестру. К радости врачей она начала не только нормально питаться, но и интересоваться деталями и причинами произошедшего. Не радовалась этим переменам только в противоположность Катерине, не проронившей ни слезинки, опухшая от слёз Елена, но до неё и её переживаний здесь не было дела никому, в том числе, не отходящим ни на шаг от Кет родным, которые в свою очередь были совершенно не нужны пытавшейся избавиться от их навязчивого внимания Кетрин. А Кол… Когда она после разговора с проснувшейся сестрой спросила, где же мистер Майклсон, ей ответили, что он давно улетел к семье. Замерев перед палатой, Майклсон закрыл глаза, выдержав мгновение паузы и собираясь с силами. - Катерина? Кет лежала на постели, играя во что-то на планшете. Елена сидела на складном стульчике-креслице неподалёку, уставившись в окно: Кетрин отказывалась её замечать с того момент, как узнала о возвращении мужа живым и здоровым, и внутренне старшая сестра задыхалась от непонятной волны холодной ненависти, которую младшая чувствовала по отношению к ней. В чём виновата-то она, Елена? Обе синхронно вскинули головы при виде мужчины в дверном проёме, направившегося быстрым шагом к постели. Елена поднялась, кивнув. - Я выйду. Никак не отреагировав на невестку, Элайджа обхватил пальцами запястья Кетрин, вынимая из пальцев гаджет, и заглянул ей в лицо. - Здравствуй. - Я не родила её тебе. Майклсон ожидал тысячи реакций, но не этих вялых слов суховатым тоном и спокойного взгляда. - Катерина… - Он оцепенело прижал её к своему плечу, не зная, как сдержать впивающиеся иглами боль и жалость. И не знал, что сказать, ничего нужного не приходило в голову. – Я люблю тебя. Я не говорил раньше… Что бы с нами ни случилось, кошечка, я всегда буду тебя любить, как в тот день в Лондоне. - Спасибо. – Она провела ладонью по его волосам, поражаясь тому, что её чувства сродни тем, которое испытывает человек к малознакомому приятелю, ни с того ни с сего решившему нарушить личное пространство. А слова, и вправду такие редкие из его уст, ничего не трогают в сердце. И это правильно. Или нет? На задворках сознания вспыхнули мутные воспоминания, в которых холодные глаза индианки, с равнодушием следили за корчащейся от боли подопечной... А после она сама стала на место жрицы и поняла, что недоумение - тоже слабость, но это хорошо. Это очень хорошо. – Я тоже… мне приятно слышать это. - Подожди, - почувствовав, что она вовсе не хочет прижаться, более того – внутренне противится его прикосновениям, Элайджа пристально вгляделся в лицо, обняв его ладонями. Проходили секунды, уже минуты в тишине, она, наконец, не выдержала, отвела взгляд. – Всё теперь не так? - Я не знаю. Я не сумела родить твоего ребёнка. Прости меня. - Да плевать. Я прав? - Горечь в собственном голосе сама по себе была подтверждением, но Элайджа и его всё же услышал: - Да. Нет, – плечи брюнетки опустились – сыграть роль страдающей и влюблённой женщины не удалось, – я не испытываю боли. Да и в целом тоже мне нормально, но правда жаль, что с ней так получилось. Прости меня. Отстранившись, Кет поднялась с постели и прошла к окну, не в силах продолжать эту игру в гляделки. Элайджа тупо рассматривал вышивку наволочки, не понимая, что ему только что сказали. - Я не мог приехать раньше… - Не оправдывайся. Я знаю, что ты ни в чём передо мной не виноват, - она обхватила себя руками. Ему на мгновение показалось, что Катерина усмехается. Нет, предрассветный обман, девушка наконец набралась смелости обернуться, и Майклсон увидел, как от напряжения вздулась венка у неё на лбу. – Так бывает. Ты потерял ребёнка, друг в коме, сам едва выжил, а у меня даже нет сил тебя утешить. «Я потерял ребёнка?» - У тебя, возможно, – Зажав простыню в кулаке, Элайджа отвел глаза – тоже не мог рассматривать её равнодушное лицо и слушать сочувствующий голос. – А у меня - да. - Меня не нужно утешать, со мной всё нормально, я же сказала. - Вправду нормально? – Он невидяще смотрел на жену. Кетрин ничего не ответила, пожав плечами, но, почувствовав внезапную слабость в ногах, подошла к кровати и села. – Надеюсь, ты не хочешь быстрого развода? - Мне всё равно, я не хочу это решать. - В её голосе проскользнул намёк на удивление: - Что ты знаешь о моей миоме? - Почти ничего. - Аа-а… Выкидыш произошёл из-за доброкачественной опухоли в матке. И что-то с трубами. Но хуже другое – можно забеременеть ещё раз, но пока у меня развились опухолевые узлы и вероятность выкидыша крайне высокая. Из-за этих труб, густой крови, невозможны эмболизация и ФУЗ-аблация, дальше операция и зависит от гормонов, и я не знаю. – Катерина поджала сухие губы, пояснив: – Из-за неудачного залегания могут удалить матку, либо я смогу снова рожать. Как повезёт, но вероятность удаления маленькая. Я – лимон**, Эл. - Ты будешь нормально жить? – Он уцепил суть, чувствуя странную соль на языке. Сейчас не понимал, откуда Катерина взяла эту связь между их браком и её способностью или неспособностью выносить ребёнка. - Да. - Важно только это. - Я не буду делать операцию сразу, – она прикрыла глаза, боясь видеть его лицо, заставлявшее что-то испытывать, - не собираюсь становиться уродом окончательно. Элайджа не стал спорить – потом он сумеет её убедить. - А что с нами? – голос мужчины охрип. - На твоё усмотрение. Но мы с тобой… - она мотнула головой, - возможно, это было неверно. Следующий твой ребёнок, если рискнуть, и я не смогу выносить,.. ты привязываешься к этому, привязался к этому, - коротко передёрнув плечами, женщина не закончила, уставившись на планшет, лежащий на прикроватной тумбочке. - Всё верно. Ты остаёшься моей женой, Катерина. – Снова обхватив круглые щёки Кет ладонями, он хотел прикоснуться к её губам своими, но поняв, что ответа всю равно не будет, поцеловал в лоб. Ещё раз в затылок. – Собери вещи, мы возвращаемся домой. - Эл… Элайджа настороженно замер и быстро обернулся, надеясь услышать три слова, от которых зависело, каким станет их ближайшее будущее. Их ребёнок умер, но они же пока есть, есть смысл идти дальше… - Прости меня, что не сдержала обещание. Я очень... очень рада, что ты жив. Ничего не ответив, Майклсон сдержанно улыбнулся ей и вышел из палаты. Елена устремилась навстречу, но заметив, что у него дёргается бровь, приостановилась: - Элайджа? - Помоги ей собраться, - раздался холодный приказ. Он не пошёл ни к врачу, ни к медсестре, решив, что снесёт головы проштрафившимся и не распознавшим проблемы после, а, быстро спустившись вниз, очутился в компактном плену автомобиля. Положил голову на руль и с удивлением увидел капли. Солёное ощущение во рту, резь в глазах… Слёзы. Настоящий сын своего отца, откровенно презиравшего их у мужчин, как и любые другие проявления излишней чувствительности, Элайджа давно позабыл чувство, с которым они подступают, и сейчас выкатившиеся из каждого глаза слёзы должны были нанести очередной удар его эго, но… Да ничего не случилось. Плевать, и обхватив руль очередной из раньше таких дорогих, а теперь совсем бесполезных игрушек, Майклсон сжал зубы, зарычав от беспомощности и чувствуя солёную влагу, заливающую щёки. Прошло несколько минут прежде, чем успокоившись, он сумел набрать номер и непривычно тихим для экономки голосом попросить миссис Фостер приготовить дом к приезду. Предварительно убрав всё, что купил для детской и что могло бы напомнить об их дочери – невысказанный посыл Катерины он понял правильно. Великобритания. Йоркшир. - Что происходит? – Войдя в комнату, Кетрин села на постель. Они с Еленой были здесь уже второй месяц, и за всё это время старшая близняшка не отходила от младшей, с утра до вечера посвящая своё время ей. Холодную озлобленность, тщательно ретушированную вежливостью, со стороны сестры Елена чувствовала по-прежнему, но делала вид что не замечатет. Они вместе ходили на прогулки, вместе завтракали и делали гимнастику, сидели рядом, когда работали – Елена занималась фирмой отца, Кет погрузилась в работу в журнале, и это медленно, но приносило свои плоды. На щёки вернулся румянец, она стала смеяться и улыбаться как прежде, легко включаться в беседы и деловой график. Единственные исключения: отказывалась говорить о потерянном ребёнке, велев остальным даже не упоминать о нём при ней, если они хотят сохранить нейтральные отношения, и вязкий холодок в диалогах с Элайджей, очевидный Елене и недоступный пониманию всех остальных. Кетрин выработала анестезию к любого вида чувствам, однако она по-прежнему не хотела расставаться с Еленой, и та осталась жить в Йоркшире. Но сегодня за ужином Элайджа вскользь упомянул Розе о намечающемся приезде Кола, и миссис Майклсон увидела, как Елена выронила вилку из задрожавших пальцев. И вот они сидели в спальне, где сейчас жила старшая сестра, а Елена нервно гладила ушки, заглянувшего к ней Мартина, не желая начинать разговор. - Мне нужно уехать. - А мне не говорить, куда ты уехала, если спросит, да? - Я не думаю, что спросит, - качнула головой Елена, взглянув на сестру, - просто не хотелось бы сталкиваться. - Он что-то тебе сделал? - Кол? Нет, - голос девушки потеплел, - он мне очень помогал, пока ты была в больнице. «Ой, дура…» Но мыслей Кетрин не выразила. - А как Стефан? - Что Стефан? – И снова взгляд заметался. – Никак. Я хотела ему помочь как друг, но он… И Кетрин не выдержала: - Елена Пирс – Вы набитая дура. Какой ты друг, если ты с ним амурничала два месяца едва ли не каждый день? Елена склонила голову и, наконец, сказала: - Я переспала с Колом в больнице. Точнее не переспала, то есть мы не спали… - Он тебя отымел у ближайшей стенки, – предположила Кетрин. - И это всё? Надеюсь, ты не сказала Стефану? - Я сказала, что не могу принять его предложение, потому что есть другой человек… - Которого на самом деле нет. - Нет, - согласилась Елена. Нижняя губа по-детски оттопырилась, как бывает перед слезами. - Елена, - Кетрин села рядом и, перехватив ладони близняшки, сжала пальцы. – Не нужно плакать по таким пустякам. Ты придаёшь сексу слишком большое значение. У тебя кто-нибудь был после Кола или в промежутках? - Нет. - Хм, а с Колом? Всё? - Что всё? – Она недоуменно взглянула, но Кет переживала те считанные разы в жизни, когда стеснялась спросить прямым текстом. - Всё распробовала? Проповеди отца Антония по воскресеньям не уберегли от несанкционированных попами моментов? – Елена покраснела так, что даже ладони загорелись, а на глазах выступили слёзы. – Значит, нет. - Я не… Сообразив, что её неправильно поняли, Кетрин быстро пояснила: - Нет, нет - в этом ничего плохого нет. – Она нервно почесала бровь, вдруг зарумянившись. – Вообще, ручаюсь, чем выше уровень образования и фантазии, тем больше тянет на кхм… своеобразные эксперименты, и это кхм… естественно. Я хотела сказать, что из-за того, что всё новое, а новое для тебя всё, учитывая одну миссионерскую позу с вариациями в арсенале раньше, ты попробовала с Колом. Тебе понравилось, ты привязана к нему. Но не нужно рушить жизнь из-за такой ерунды и бояться. Со Стефаном, может, будет не только не хуже, а даже и лучше. Мужчина, который оказался лучшим для меня в постели, был не первым и не вторым. - Это эм… - неуверенный вопрос, скользкая тема, наталкивающаяся на личные табу сестёр, – ведь Элайджа? Не любившая обсуждать мужа, Кетрин досадливо поморщилась, но всё же ответила: - Да. – И тут же перевела разговор в общее русло: - Многое ведь зависит от того, насколько ты доверяешь своё тело и насколько оно любимо. С Колом ни первого, ни второго. А ещё больше от тебя самой, твоего восприятия и желания кхм… секса... - Я изменила Стефану, – грубовато буркнула девушка. Косой с некоторой неловкостью, но требовательный взгляд. - А что бы сказал твой муж на это? - На измену? – Уже откровенно раздражённая вопросами на неприкосновенную тему, брюнетка отрицательно мотнула головой. - Нет, Эл не простит. В этом случае выставит за порог и никогда не посмотрит в мою сторону. Но тут ещё дело в традициях его «святого» семейства, как я поняла, а они не слишком демократичные. – она пожевала губу, недовольно признав: - Совсем не демократичные, и это ещё мягко сказано. Почти средневековые представления о воспитании, спасают только личные качества. Но ведь большинство мужчин вовсе не такие, ты же знаешь это, медвежоночек мой. – Заключив старшую близняшку в объятия, Кетрин легла на постель. - У них другие эм… воспитание и приоритеты. Тебе же необязательно вываливать Стефану всю правду как на духу. – Мартин начал прыгать по ногам девушек. Голос Кетрин стал ласковее: - Ну, не будь ты такой пугливой. Эл - муж, да и вообще всё сложно, а вы со Стефаном - всего лишь несколько свиданий. - Н-нет, с Меттом так стыдно получилось… - Хорошо – много свиданий. Но никаких обязательств. Ну, случилось, вы оба тогда устали и сбросили напряжение. Кому эта мелочь интересна? Не превращай муху в слона и просто промолчи. Елена молча сопела в плечо сестре, шёлковая гладь её ореховых прядей переплелась с крупными тёмными локонами Кетрин в единую чёрно-каштановую гриву. - А если я не могу? - Что не можешь? - Не хочу Сальваторе? - Остановите, я сойду. - Кетрин прикрыла глаза. – Ты мне два месяца рассказывала, как тебе с ним интересно, как долго ты можешь разговаривать, какой он классный. Я боялась, что роутер перегреется от восторгов. Ах да, ещё то что целуется так, что ты улетаешь. – Она вновь подняла ресницы, прожигающе уставившись на сестру. - Елена, что изменилось? - Ничего. Мне по-прежнему с ним хорошо, приятны поцелуи, и я возбуждаюсь. - В чём проблема? – Кетрин поймала взгляд оленёнка, который всегда появлялся на лице Елены, когда она не понимала, как объяснить. - Да потому что дело не в сексе! Стефан - он классный, мы с ним понимаем друг друга… - Елена запнулась, но потом вдруг села и заговорила с таким диким блеском в глазах и скоростью, захлёбываясь словами и слюной, что Кет, инстинктивно отпрянув, вжалась в матрас: – Ты даже не представляешь, как понимаем! Словно он - это я, можно говорить обо всём на свете, я не смущаюсь его и не боюсь. Мысли сходятся. И мне очень уютно. - Аа… - Междометие – единственное, что успела вставить Кетрин. - А с Колом не уютно. Но это полное. Я совсем не я обычная – смелая, и мне так много хочется. Со Стефаном всё итак хорошо, но, Кет, так хочется хотеть чего-то ещё! Я никогда ни к чему… А вот теперь да… Он постоянно злит меня, дёргает, но всё равно… Мне иногда так хорошо! Со Стефаном так не бывает никогда. Я боюсь его самого и не боюсь ничего другого, когда с ним. А я всего всегда боюсь и думаю, как бы чего не вышло не так, и что кто скажет! Если ты живёшь в Мистик Фоллз, даже в Ричмонд не выезжаешь, а потом в путешествие... Кругосветное. И возвращаешься, и снова нужно жить только дома всю оставшуюся жизнь. Там приятно, привычное всё, но оно не нужно… - Из глаз потекли слёзы, и всё превратилось в невнятное шмыганье. - А кто-то может выбрать любое место в мире и то самое, где дух захватывает тоже, вдруг ему повезёт, и ты смотришь, а у тебя только этот Мистик Фоллз и… Мне так нравилось ему готовить и танцевать, я себя чувствую такой… такой… - Красивой, - оцепенело подсказала Кет. - Нет! То есть да!.. Да, да!! По другому красивой… По другому! Мне даже не хочется танцевать в клубе… И всё время помню о нём, злюсь и всё равно вспоминаю пять раз на дню, и … Не закончив сумбурную тираду, Елена заревела белугой, уткнувшись носом в подушку от стыда. Повисла пауза, прерываемая лишь истошными рыданиями. - О, Господи! – Опомнившись от своего ступора, Кетрин рывком села, зарывшись ладонями в кудри. – Знаешь у меня какое желание? Нет… Но как?! Когда?! Вы и виделись-то считанные разы!.. Когда ты могла успеть так вляпаться?! Ты по уши в него… по уши в дерьме. Ответом был лишь усиливающийся плач. Положив голову задыхающейся Елены себе на колени и поглаживая её плечи, Кетрин почувствовала, как покрываются потом виски от судорожно колотящегося в груди маленького сердечка близняшки. Как она могла пропустить такое горе и ничего не почувствовать? Когда?! Зато теперь всего было вдоволь, словно это её тело билось в лихорадке слёз. Вот же мразь херова! Чёртов недо.баный в детстве сучий ублюдок!.. Дальше ругательства пошли настолько многосложные, что Катерина вскоре сама в них потерялась и просто сидела без мыслей как пустоголовый болванчик, перебирая шелковистые пряди на макушке сестры. Часы бежали вперёд, постепенно Елена успокаивалась, потоки слёз иссякли и, вытерев глаза, она вновь прижалась щекой к бедру близняшки. Отчего-то Кет пришла в голову мысль, что пусть Рада была редкой дрянью, но эта женщина родила ей половинку, и вполне можно быть благодарной... После потери дочки Кетрин ощутила это особенно остро. А такие как Кол проходят и уходят, рано или поздно Елена, конечно, найдёт себе мужчину, у неё-то проблем с детьми не будет, но они вдвоём всё равно останутся... Кончиками пальцев гладя мокрую щёку сестры, Кетрин внутренне успокоилась, пообещав себе, что разберётся со всеми бедами Елены и сделает всё, чтобы та вычеркнула Майклсона из жизни, раз и навсегда прекратив плакать по нему. В их семье хватит и её слёз из-за старшего. Впрочем, она нашла должным спросить: - А что мудак? – Хотя ответ… Она слишком хорошо знала подобную породу - поимел её девочку во все отверстия и свалил. Глупости Елены этот факт не убавлял, но ведь это её сестра… А если бы не так – Елена с Колом бы никогда не встретились, это не те люди, что пересекутся в жизни – максимум удостоят друг друга мимолётным взглядом, а на месте Елены была бы прошедшая огонь, воду и медные трубы девица. Но точно не такая нежная девочка. Да Елена даже плачет как хворый ребёнок! Пакостливая скотина… - Кол - не мудак. Он сказал, что я не должна думать ни о чём кроме постели. – Елена вытерла носик салфеткой. – Сразу. Кол не виноват, я всё сама полезла, в постель напросилась ещё в Вегасе, вешалась ему на шею и… Господи, мне так стыдно. Это было выше понимания. - Ты кого вздумала защищать?! – Тихо прошипела Кет, вскакивая. Голова Елены мотнулась в сторону, утратив опору. - Заткнись! Заткнись иначе отлуплю и по щекам, и по заднице так, что сидеть не будешь! Глаза старшей сестры изумлённо округлились, губы поджались. Встав с постели, она быстро пошла к двери. - Куда ты собралась?! - Куда хочу. Ты забываешься о том, кто ты и что ты! - Стой. Прости! – Крепко обхватив плечи Елены, Кет не дала ей нажать на ручку. – Ну, прости меня! Я случайно. Это так глупо… Я ж не знала, что так случится. Почему ты обо всём молчала? - О чём я молчала, Кет? Ничего не было и быть не могло. - О том, что тебе так трудно. – Слишком сильные собственные эмоции, потом их игнорирование тогда отключили и восприятие между близняшками – вот и вся разгадка. - Но если ты призналась в любви, а тебя… - Я никому не признавалась в любви. Сказала, что хочу мужа и детей, и что-то ещё кроме постели. Мне велели закатать губу обратно. Не злись на Кола. Кетрин только вздохнула, обнимая Елену. Глупая, честная сестрёнка сделала всё, чтобы отпугнуть любого мужчину. Непонятно, как Стефан ещё не задал стрекача. Или мысли о муже и детях выплёскивались именно на голову Майклсону? Тогда Елена ещё бОльшая дурочка, бедная наивная дурочка… - Хорошо, мы не будем его обсуждать. Плевать. А ты поэтому хочешь уехать? - Да. Мне будет трудно встречаться с ним. Прости меня, я тебя бросаю одну. - Ничего… всё решу, - Кет прищурила глаза. – Ты останешься в Англии, сможешь заниматься у Толлера, просто переедешь в другое место. Идёт? - Идёт. – Елена несмело улыбнулась треснувшими губами. - Вот и прекращай плакать… - Кетрин простыней вытерла ей сопли, щёки от слёз и губы от слюны. – Ещё тебе не хватало. – Посидев несколько минут вместе и успокоившись, девушки встали. - Я пойду в ванную? – сказала Елена, отстраняя голову от груди сестры. – А то превращусь в опухшего поросёнка. – Иди. Новая простынь ты знаешь где. Спокойной ночи. – Кетрин направилась к дверям, но на выходе обернулась. - Елена? Не рви сразу со Стефаном, он твой вариант. Поживёшь, успокоишься и поймёшь. Любовь и счастье не очень-то совмещаются, счастье - это покой и расчёт. Я хочу тебе счастья. - Так ты хочешь покой и расчёт? – скривила губки Елена. - Я не могу их хотеть. - А променяла бы? - Кетрин сглотнула, и на мгновение её лицо приобрело то же затравленное выражение, что в больнице, после рассказа о пропаже Элайджи. - Можно тогда другой вопрос? - День откровений? – Кет поколебалась, но такой уж жалкой была заплаканная сестрёнка... - Давай. - Зачем ты бесишь Эла? - Бешу? Я веду себя более чем хорошо, – надменно вскинула острые брови Кетрин. – Но я же не виновата, что он вызывает у меня неприятные эмоции и раздражает, не так ли? Но я улыбаюсь и терплю его присутствие, раз ему это нравится. И, пожалуйста, впредь не вмешивайся в мои отношения с мужем. - А я вмешаюсь. – Старшая сестра холодно прищурилась. Обычно не слишком похожие, несмотря на идентичную физиологию, сейчас они оказались зеркальными отражениями, как пара сфинксов, безжалостными и спокойными, разве что у девушки с хвостом в отличие от кудрявой были заплаканные глаза. – Терпишь? То есть тебе неприятно, когда он расчёсывает тебе волосы, водит в театры и на инсталляции, приносит охапки цветов каждый день? И всё остальное тоже? При этом ты признаёшь, что секс у тебя был лучший именно с ним. Зачем же его терпеть, Кет? Зачем ты ходишь перед ним в этом? – Она окинула взглядом кружевное дезабилье, стоившее под тысячу фунтов. - Чего проще - оставь человека в покое, пройдёт время, и он когда-нибудь успокоится, забудет тебя. Уезжай из Британии, возвращайся в Штаты. Там работа, приятный тебе образ жизни, твой патрон - Рейнолдс, кажется? - от тебя без ума, раз приложил столько усилий, чтобы ты вращалась в его кругу. Не думай, будто мы с папой были такие уж глупые, чтобы не понимать, что этот Майкл в твоей жизни появился просто так в нашем городишке… Он не женится, конечно, но пропихнёт куда-нибудь и снова положит под шишку повыше, никто не будет надоедать, а твой консервативный муж останется здесь, мы ведь не в Средневековье, когда замуж раз и навсегда выходили… - Надеюсь, на этом словесный понос закончен? - Нет, я только начала… Хмыкнув в ответ, Кетрин передёрнула плечами и ничего не ответила, выйдя из комнаты. - А не уезжаешь ты, потому что больше всего на свете боишься, что он снова забудет тебя, - полетело вслед. – И тогда ты точно сядешь на иглу и уже никогда с неё не соскочишь. Ты думаешь я этого не знаю? Может, у нас в семье дура я, наверное, дура, но я говорила в Бразилии и повторю снова - ты лгунья, Катерина Майклсон. Бесстыжая пакостливая врушка, стоящая под дверью. – Хлопнула дверь ванной. Поговорили как всегда «изящно»… Ай, да сестрёнка, всё о ней знает и всё замечает. Как всегда. Правду говорят – в тихом омуте… Кетрин постояла, прислушавшись, испугавшись, что истерика повториться – нет, тихо - начинать рыдать снова Елена не собиралась. Не виноват… Ещё как виноват! Во всём был виноват только Элайджа и в первую очередь тем, что был всего лишь человеком. Можно ли испытывать неприязнь за это? Увидев свою жизнь без него, потеряв ребёнка, и снова не увидев мужа рядом, Кетрин могла ответить со стопроцентной уверенностью – можно и нужно, чтобы выжить дальше. Иначе единственный выход – перестать ждать что-то хорошее вообще и тогда зачем всё? Услышав глупое враньё Елены об аварийной посадке, девушка поняла, что так и будет, если он не вернётся, или если она не сумеет выхолостить любые чувства к Элайдже и их ребёнку. Всё перечеркнуть и начать с нуля? Кет любила жизнь и цеплялась за неё всем, чем могла, а в больнице она растеряла цели. Но была же ещё Елена. Глупая сестрёнка даже не понимала, если поставить Элайджу над всем - в первую очередь предана будет она. Точнее Кет знала, что давно её предала, ещё в ту ночь в Бразилии, когда вместо того, чтобы быть с пусть и спящей сестрой, до полусмерти напуганная случившимся, побежала к мужу скандалить. Потому что даже скандалить в одной комнате с ним ей было не так страшно, как плакать наедине со спящей Еленой. Отстранившись от двери, Кетрин отправилась в спальню. Элайджа, судя по едва различимому шуму воды, был в душе, сна к ней тоже не приходило, и брюнетка лежала, уставившись в потолок. Сегодня она жалела Елену – хоть какое-то разнообразие, раньше вариантов было два: либо скулить по своей казавшейся разбитой жизни, либо не думать ни о чём и третировать мужа. Кет всегда выбирала последнее. Найти для Елены дом в городе, где той будет, чем заняться – дело не сложное и ума не требовало, а вот раз и навсегда отвадить Кола следовало подумать… Сомнительно, что он вообще вспомнит, но Елена была такая хорошенькая и славная, не даром Кет называла её медвежонком – уж если её саму частенько умиляла сестра и хотелось с ней сюсюкать, обуздывая смесь материнского и детского инстинкта, то мужчине ощущать свою самцовость импонировало сто процентов. Более того – где-то далеко, на тёмных задворках души Кетрин порой умудрялась ревновать мужа именно к Елене при нулевом поводе. Пожалуй, единственно к ней и могла. А почему бы нет? Лицо и тело почти те же, зато характер славный и нежный, но твёрдый, хозяйственная… Мечта мужчины, особенно такого занятого и одновременно домашнего как Элайджа. Порой вспоминая их первые встречи, откровенную симпатию и обходительность мужа со своей близняшкой, при полном равнодушии к ней самой, Кет не понимала, почему его выбор остановился на ней. Не потому ли, что Елене это было не нужно, и она не стремилась войти в ближний круг Эла, не мозолила тому глаза? Мысли посещали не оттого, что Катерина была плоха и не уверена в своих способностях, но Елена точно не хуже, и потенциально… И Елена… Эл был потрясающим, даже сейчас живя с ним, когда к смутно-ощущаемому недотраху примешивалось отвращение к сексу в принципе и постоянная инстинктивная злоба на мужа за то, что всё никак не уходил с первого плана эмоций, что в любом помещении и компании, где они могли оказаться вместе, её глаза всегда сначала находили его, и она по-прежнему болела только им, просто со знаком минус, Кетрин не могла этого отрицать. Иисусе, да на свете считано мужчин, которые могут и отлюбить как следует и мозгами, вкусом и всем остальным не обижены, а достался ей! А Елена... Но Элайджа не мог выбрать Елену. Кетрин схватила с прикроватной тумбочки щётку для волос с зеркальцем и заглянула в него, нервно кусая губы. Конечно, нет, он не мог. Елена ему и не понравилась вовсе. Ему с самого начала нравилась только она, Катерина. На первый танец он пригласил её, а не сестру, и переспать сразу захотел с ней, и приём на работу... Она улыбнулась своему отражению и отбросила щетку обратно на тумбочку. Боже, это совсем не напоминало собеседование - теперь-то в двадцать пять она это понимала, - всего лишь часть игры, когда мужчина не доходит до конца и не собирается съесть понравившуюся конфету, но и победить подсознательную похоть, сдержаться и не купить себе желаемую вкусность не в состоянии. Кет уютно завернулась в одеяло, чувствуя, как пушистым котёнком мурлычет удовлетворение – она как всегда рассталась с мучительными ревнивыми мыслями: как бы неподходяща для Элайджи на фоне Елены она ни казалась, невинной сестрёнке там не светило. Но что Елена могла найти в Коле, Кетрин не представляла – у младшего брата и в помине не было восхищавшей её ауры мягкой властности и спокойствия, которые окружали Элайджу и мгновенно заставляющей чувствовать себя, даже сидя на болотной кочке, спутницей жизни средневекового сеньора в окружении вассалов, колени дрожали, а слюновыделение зашкаливало. А Кол… Ну, что такое Кол? Нет, конечно, у него были какие-то свои достоинства, но до Эла они не дотягивали даже призрачно, и по чему так убиваться, Катерина искренне не понимала. Ко всему, сестрёнка, очевидно, не подозревала о преступных схемах его бизнеса, торговле оружием и прочих связях. Пусть Эл не был славным мальчиком, но с искренним признанием своих двойных стандартов то, что Кетрин допускала в отношении кого-то, нисколько не возмущаясь, себе она вовсе не желала. И, конечно, не желала своей половинке. А вот Кол – паршивая овца. Но говорить Елене об этом сейчас… Да надо ли это разочарование? Нет, разочарование самое болезненное, что может случиться… Вот если пригрозить Майклсону чем-нибудь… Её мысли были прерваны приходом Элайджи. - Спишь? - Нет. Эл, Елена уезжает, ты можешь подыскать ей дом, желательно в Большом Лондоне? - Могу, - он настороженно взглянул на севшую на постели женщину, потянувшуюся за книгой. – Почему? - Думаю, ты и сам знаешь причину, - холодно сообщила Кетрин, - а если нет, даю подсказку - её имя начинается на «К» и заканчивается на «Н». - Он может не приезжать, думаю, Кол поймёт твое желание остаться с сестрой. Мы встретимся в Лондоне. - И выставить Елену истеричной дурой? – Раскрыв книгу на закладке, она уставилась в строчки. - Благодарю покорно. Эл, я попросила найти дом, неужели это так сложно выполнить? Неадекватное нападение, но Элайджа уже привык их списывать на гормоны – с психотерапевтами она иметь дело отказывалась, - поэтому оставался максимально спокоен. - Это не сложно. – Кинув принесённые из ванной запонки на тумбочку, он склонился, поцеловав девушку в макушку. - У тебя через пару дней будет лежать на столе папка с вариантами. Но я хотел сделать так, чтобы было минимум неудобств для тебя. - Спасибо. – Лёгкая улыбка, потянувшись, она погладила мужчину по щеке. - Что ты читаешь? - Теорию поля. - И тебе интересно? – Он озадаченно поднял брови. - Очень, - Катерина откинулась на подушку и взгляд Элайджи невольно упёрся в декольте пеньюара, если полупрозрачную ткань, созданную скорее, чтобы демонстрировать, чем скрывать, можно было считать одеждой. Озадаченность прошла. - Просто невероятно интересно. Но думаю, уровень притязаний лучше. - Чьих? – забывшись, мужчина нежно провёл рукой по плечу брюнетки. Заглянул в книгу – но там была одна «вода» и ничего похожего на электродинамику и квантовую физику***. Однако удивление даже не промелькнуло во взгляде, он сосредоточился на женщине, а точнее её губах. Тёплый ответ на поцелуй, мгновенно заставил закипеть кровь в жилах, но Кет мягко отстранилась, и с наслаждением ощутила, как пальцы гладят внутреннюю сторону её бёдер. - Не надо. - То ли не услышал, то ли не понял. - Эл! – С силой удержав, целовавшего её шею и грудь Элайджу, строго окликнула девушка. - Мне ещё нужно время. Подожди… Мы же говорили - пару месяцев. Она с интересом разглядывала вмиг одеревеневшее лицо мужчины. Но в итоге черты смягчились, и он улыбнулся. - Конечно, кошечка. – Ласковый поцелуй в нос. «Что же он такой непробиваемый… Или так сильно любит? Ну, конечно, любит…» Последняя мысль не могла не задеть прежнее самодовольство, снова тепло согревшее душу. Подтянув колени к груди, Кет кивнула: – Я почитаю, если не возражаешь? Высказаться Элайджа не мог, но про себя ещё как возражал. Учитывая то, что на ней было надето, с душем он явно поторопился и как никогда был близок к тому, чтобы застонать в голос, невольно скашивая взгляд на полуобнажённую фигурку, охваченную от смуглого янтаря плеч до кончиков розовых пальцев на ногах пеленой кружева и мягким светом ночника. - Что?.. – сообразив, что Катерина что-то произнесла, и оторвавшись от воспоминаний о ней в более откровенных позах, поморгал. - Спина, между лопаток. – на него дохнуло вишнёво-розовым леденцом геля для душа. Повернувшись спиной и приспустив бретельки сорочки, Кет попросила: - Почеши, пожалуйста. - Нет. Категоричность, не оставляющая шансов. - Ты ласков только с женщинами, которые дают по щелчку? – Холодный яд в голосе. Элайджа оглядел матовую спину, окружённую лужицей кружев, провёл ладонью по изящному изгибу. - Значит, почесать? – Он слегка оттолкнул женщину, и Кет неловко чебурахнулась на грудь, с испуганным «пуф» уткнувшись носом в подушку. Железные пальцы стиснули хрупкое плечико, вдавив девушку в подушку и не давая приподняться. - Переоденься во фланелевую пижаму, и тогда я буду ласков как с ребёнком, милая. Сердито фыркнув, она накинула бретельки сорочки и после, откинув в сторону пеньюар, чуть раздвинув колени, вновь уставилась в книгу. Завернувшись в простыню, Майклсон развернулся спиной к Катерине и, конечно, не увидел лёгкой торжествующей усмешки, тронувшей её губы. - Я дочитала, - спустя какое-то время, прижавшись грудью к его спине, прошептала женщина, зевая. Торжество торжеством, а ночь она хотела провести с удобством. – Ты не мог бы... Эл… Я же плохо сплю без тебя, у меня кошмары… Минутное молчание, она уже начала разочарованно заворачиваться в одеяло, когда Элайджа обернулся. - Иди ко мне. – Через мгновение, оказавшись в уютном коконе его объятий, расцелованная Катерина довольно выдохнула и закрыла глаза, ни на минуту не подумав о полнейшей алогичности своих действий. - Только лежи тихо как мышка, Кет. - Кошки не бывают как мышки, они их ам... – Хихикнула девушка. И пары минут не прошло - она заснула, в отличие от мужчины, с усталой тоской рассматривавшего её лицо. Две недели спустя. Аккуратный стук в дверь заставил вскинуть голову. - Входите, Роза. - Это не Роза, а только я. – Девушка заглянула в дверь. - Можно? - Елена? – Элайджа удивлённо приподнял брови, улыбнувшись. – Конечно, заходи. Обознался – хорошую привычку предупреждать о желании войти помимо тебя здесь имеет только Роза. Ты что-то хотела? Присаживайся. - Да, - пройдя в кабинет, она задержала взгляд на картинах, тяжело вздохнула и села на диванчик, нервно сжимая и разжимая пальцы. – Я уезжаю и хотела бы поговорить. Увидев, что она явно не в своей тарелке, он кивнул на бар: - Ксу-ксу****? - Со льдом. Наливая золовке её привычный ликёр, и видя, что она несвойственно себе мнется и не знает с чего начать, Элайджа решил не тянуть кота за хвост. - Катерина говорила о желании подобрать тебе дом, насколько я помню, вы ездили пару дней назад, и если ты о Коле, то извини, но… - О, нет! - девушка ответила настолько страстно, что сама едва не подпрыгнула на диванчике и тут же сбавила тон: - Нет, речь не о нём, а о Кет. Майклсон передал рюмку и настороженно взглянул на Елену, устраиваясь в своём кресле: - А что с ней не так? Точнее, что не так, я знаю, но что нам стоит обсуждать – нет. - Я неверно выразилась, не обсуждать, – Елена покраснела. – Я хотела сказать, что знаю, насколько тебе сложно. То есть, не думай, что я пытаюсь вмешаться, - сообразила она, увидев, насколько замкнутым стало лицо мужчины, - но дело в том, что я её знаю с детства. Кет она, ну… она от природы такая дикая. Поэтому мы её дома и звали так, папа говорил, что это имя ей подходит. Ты только не сдавайся. Я вообще неверно судила о многом и ревновала, конечно, сильно… - Кого? – Он с недоумением слушал сумбур от всегда последовательно излагавшей свои мысли Елены. - Не тебя же. Её, конечно. – Тяжёлое признание. - Да и сейчас ревную. - Именно сейчас можешь вздохнуть спокойно. – Лёгкая насмешка. - Она тебя любит. Если бы не любила, не раздражалась так сильно. Она всегда бьёт сильнее всего близких. – Елена растерянно поёжилась, отпила глоток. – Фигурально выражаясь. В детстве и не фигурально. Однажды у неё не запускался змей, а у остальных детей - да, меня вообще даже рядом не было. Кет во всеуслышание сказала, что всё это ерунда и игрушки для малышни, а потом она пришла домой, увидела, что я в любимом платье, от злости толкнула в грязь и укусила до крови. - Зубами? - Зубами за руку, – несмело улыбнулась его ошарашенности брюнетка. – Амалия сказала, что это наследственное бешенство от матери. - Свою породу грымза в расчёт не брала, да и ты же близняшка… - Ну, из-за меня и стало известно об укусе. Я в отместку остригла ей волосы, пока Кит спала, и всё пфф... и выплыло наружу. - Так она ещё и наябедничала! – С трудом вернувшись к их совсем невесёлой теме разговора, он ответил: - Насчёт раздражения ты явно перебрала. Её просто злит, что я не держусь за несколько миль от сиятельной персоны. - Нет. И многое бы отдала, чтобы тебя не видеть. Но, Эл, - Елена улыбнулась, снова пригубив ликёр, – вы оба - смешные люди. Она живёт в этом доме, а значит, ей должно доставлять удовольствие злить тебя. Теперь это идея фикс. И, видимо, равнодушное отношение и есть твоё самое больное место. - Значит, ты снова на моей стороне? - Да. - Почему? - Потому что ты по-прежнему живёшь с ней и продолжаешь возиться как с ребёнком изо дня в день, несмотря на всех тараканов и агрессию. Потому что я боюсь за неё, и ты единственный, кто держит её в узде. Надуманная насмешка в глазах обоих растворилась, оставив печаль. - От чего держу? Ответа не последовало, только тихое: - Тебе нужно потерпеть. - Не слишком много для живого человека? - Нет. – Она встала с места. – Знаешь, тут как в сказке – летать высоко легче, чем летать низко. - Ты приходила только за этим, сказочница? - Да. Я знаю, как Кет умеет убедить, было время когда даже я, её близняшка, считала, что я ей чужая, и она разговаривает со мной из вежливости. За год она ни разу не спросила у меня больше, чем «как дела?» скучным тоном. Думаю, ты знаешь, что это было. - Бернер? Наркотики? - Да. А Ваш ребёнок… она ведь безвылазно там сидела, ничем толком не занималась, каждый день ждала тебя, и настолько растворилась во всём, что это намного… - увидев, как оцепенело его лицо, став равнодушной маской, Елена осеклась – запретная территория. Она как-то вдруг поняла, что Элайджу совсем некому пожалеть, значит, с каждым днём он ожесточается. Ребекка была убита горем и надеждами одновременно, напугана немотой дочери и вцепилась в Керолайн мёртвой хваткой, а от старшего Майклсона требовались лишь выдержка и силы. Он их и отдавал, каждую неделю мотаясь в Лондон к другу, но что скрывается за маской заботливого мужа и спокойной улыбкой радушного хозяина, Елене было страшно предполагать. Её участия он не примет, а даже если и мог бы - более мягкая от природы Елена подсознательно избегала зятя, по-прежнему не понимая, как сестра чувствует себя непринуждённо и легко в обществе мужа, особенно, если он чем-то недоволен. И ладно бы сейчас, ведь он её муж, но так было всегда, с их знакомства… Нет, Елена не понимала желания Кет быть с ним. Женщины любят всяких, но только не таких как Элайджа Майклсон. Их почитают, уважают, возможно, чувствуют страсть на почве восхищения, но всегда соблюдают дистанцию. По правде, смущалась она и Николауса, и только Кол казался ей хотя и скрытным, но жизнелюбивым, без отпечатка неконтролируемой холодной властности. Бекка была похожа на младшего брата больше всех и с ней было очень легко и просто, почти как со Стефаном, но именно эта простота оставляла порой привкус скрытых, глубоко спрятанных ото всех переживаний… Все они скрытные в этой семье. Но теперь Елена принимала ситуацию и этого мужчину в жизни своей сестры, и ей вправду хотелось ему помочь не по обязанности или потому что лучше для Кет, а от души. Из жалости. Но Элайдже была необходима другая помощница, а та... Сестрёнке бы самой, кто мозги вправил. Поняв, что тормозит и не реагирует, она сказала: – Извини. Если снова хочешь разглядеть нашу Кет в этой, то не отступай. Пока? - До свидания. – Он мягко пожал протянутую ладонь. – Елена, если Кол спросит, где ты, я не стану ему врать. - Да разве можно от него спрятаться? - Фыркнула девушка. - Спасибо за понимание. - Да он не спросит. Откинувшись в кресле, он нахмурился. Равнодушие? И оно тоже – Катерина не подпускала к себе, но он не видел в этом ничего особенного. Если верить Ребекке, то многие женщины после родов пугливей девственницы, женщина потерявшая ребёнка… Конечно, её нужно немало подождать и успокоить. Нет, дело было не в этом, но… Почему Кет одевалась и вела себя так, что любому бы и куда более сдержанному мужчине хотелось схватить её за волосы и оттрахать? Все темы, диалоги рано или поздно переходили в сексуальный подтекст, да так, что именно он чувствовал себя инициатором этого акцента. Как с ней вообще можно оставаться холодным? Он вроде не был сексуальным маньяком, всегда в первую очередь дружил с разумом, легко заменяя одну женщину другой, но… Много этих «но». Налив в бокал из первой попавшейся бутылки и выпив, Элайджа начал раскладывать монетки из канцелярского стакана столбиками на столе, собирая ежа. - Ты здесь? - Нужно дома просмотреть отчёты. - Ясно, - зайдя за спину, женщина легко коснулась его плеч. Мышцы под тканью рубашки сократились. – Роза зовёт к ужину, и ты слишком много работаешь. - Спортзал никто не отменял, не умру. Что ты делаешь? - Массаж. - Не нужно. – Отстранив её руки, он изобразил улыбку. – Катерина, я сегодня очень занят. Передай Розе, что ужинать не буду. Иди. - А я тоже не хочу ужинать. – Она продемонстрировала ямочку на щеке и прошла к окну, приоткрыв створку и впустив свежий воздух. – Посижу здесь. Тихо. – И позвонив миссис Фостер, чтобы ужинали без них, Кет устроилась на диванчике, улегшись на животе и уставившись в айпед. Вставила в уши наушники. Тихо или громко стало совершенно неважно: Майклсон не мог заставить себя сосредоточиться на документах, взглядом изголодавшегося созерцая круглые ягодицы, прикрытые кофейным шёлком юбки псевдоскромного платья на запАх. Изголодавшегося, которого привели в банкетную залу и оставили у стены. Раньше, когда можно было свободно подойти погладить или шлёпнуть по такому чуду природы, не было ничего особенного, но не теперь… Изгиб спины. И ушки у неё были маленькие и круглые, ему чертовски нравилось, как они оттопыривались, когда Катерина заправляла за них кудряшки. Встав с места, Элайджа бросил ещё один короткий взгляд на бёдра Кет, оценил полуголые ноги и вышел из кабинета, незамеченный увлекшейся женщиной. - Эл, это не я! – Быстро отступив на безопасное расстояние, девушка неровно задышала. Перегнула палку. - Я не виновата! - А кто? - Я не знала. Ты тоже мог бы предупредить! - Я?! – Глаза, рывком ослабившего галстук Элайджи, полыхнули нездоровым блеском, сообщив, что размеренный тон явно не показатель его эмоций. - Я сообщил на приёме, что интеграция компаний то же, что попытка пропихнуть мячи*****, когда они должны болтаться рядом?! - Ну, занесло немного, так он мне не понравился. – Взяв себя в руки, она независимо поправила браслет на предплечье. - Велика беда… Весело ему не было – над бедолагой из Чикаго потешалась добрая половина посетителей приёма, и, учитывая, что это был старый приятель Джорджа, наглый фортель хотя и был правдив, звучал непростительно, и вообще… от злости мозги отказали и, подхватив Катерину под бёдра, Майклсон впился бешеным поцелуем в губы. - Ты извинишься перед ним. – На мгновение оторвавшись, Элайджа стиснул пальцами подбородок двумя пальцами. - Так, чтобы это было очевидно всем. - Нет. - Ты хотела меня позлить – ты это сделала. Поэтому - да. - Или что? – Карие глаза зажглись насмешкой. - Затрахаешь меня в наказание, раз не даю так? - Не говори ерунды. – Он отвёл взгляд. - Тогда опусти на пол. Но даже тут Эл сделал по своему – аккуратно усадил на диван и отправился вверх по лестнице. Тряхнув локонами, Кетрин скинула туфли на высокой шпильке, стянула чулки и начала растирать лодыжки. Захихикала – выставить дураком Элайджу, до такого она не могла дойти никогда, но привлечь внимание к их паре… Разве она виновата, что кто-то такое животное? Разумеется, да, но женщина уже не владела собой – в такое бешенство приводило то, что Элайджа хочет её. Хочет, несмотря на смерть их дочери. Она испытывала мстительное наслаждение, умело провоцируя супруга изо дня в день в течение четырёх месяцев и каждый раз оставляя ни с чем, забыв, что он тоже человек со слабостями, пообещавший ей верность, а стальные поводки подходят далеко не всем. Италия. Побережье Адриатики. - Я раньше так делала и не вижу в этом ничего особенного. - Это вредно для здоровья. - Я всегда прилепляю наклейки, и это всего на пару дней, дальше будет бикини. - А теперь не будет! - Почему же? - Потому что ты моя жена, а не девка с панели. - То есть загорают топлесс только девки с панели, и ты меня ею только что окрестил? «Твою ж мать…» - Я такого не говорил, - отрезал Элайджа. - Говорил, или тебя уже непорядок с логикой? – крайне довольная собой, Кетрин опустила тёмные очки со лба на нос. – А мне вовсе не улыбается сверкать в зеркале белыми пятнами. Бери полотенце и пойдём. - Тогда иди сама по себе. - Ты меня отпустишь одну? - Разумеется. – Он криво улыбнулся, - Не могу же я тебя запереть. Только иди туда без кольца, мне в жёнах дама сомнительной репутации не нужна. - Я и есть такая. Если ты забыл, - ошеломлённая тем, что Эл готов её отпустить, она улыбнулась и начала складывать полотенце в сумку. - Я бы не женился на женщине со взглядами ниже плинтуса. - Всё-таки девушка топлесс - шлюха? - Если она ничья - нет. А если моя… - Он подхватил со столика ключи. - Слушай, мне надоело, условия демонстрации груди самцам на пляже я тебе озвучил, а там делай, что хочешь, пойду прогуляюсь. - Хорошо. Хлопнула дверь. Кетрин плюхнулась на диван и зашипела себе под нос. На глаза попались бархатные розетки маков, плававших в вазе… К розам она привыкла, а вот маков от Элайджи не ожидала. Тем паче в конце лета. Никто уже давно не дарил цветов женщине в их обществе товарищеских браков, а вот Эл ей да, пусть и получалось это у него не слишком романтично… «Цветы прикрывают всё, даже могилы…»****** Катерина переодела плавки, потянулась было к бюстгальтеру бикини, но, тут же с ненавистью взглянув на снятые трусики, отшвырнула верх купальника и схватила сарафан. - Ты знаешь, у меня нет никакого желания договариваться. Либо я, либо он… - поднявшись из-за столика, мужчина быстрым шагом прошёл к краю террасы летнего кафе при отеле, чтобы продолжить разговор в приватной обстановке. - Разумеется, с ресурсами Толоса это буду я… Они итак уже испорчены, выбрасывай акции на рынок… Появившаяся на площадке со стороны побережья, улыбающаяся Кет привлекла его внимание и заставила остановиться. - И почему я не удивлена? – прощебетала девушка. - Если в сутках будет тридцать часов, ты и тогда будешь работать их все. - Значит, так? - Элайджа прищурился, оглядев её мокрые вокруг лица волосы, фигуру в сарафане, сквозь хлопок которого при внимательном осмотре можно было заметить вершинки чуть проступающих сосков. Сумочка, которая при всей фантазии вряд ли можно было предположить, вмещала что-то кроме ключей и телефона довершала говорящую ситуацию. - Что «так»? Я очень голодная, а деньги забыла. Накормишь за свой счёт, надеюсь? - Садись, только сними кольцо. - С какой стати? - Я слов на ветер не бросаю - мы отдыхаем отдельно. - Работа превращает тебя в зануду и жмота. – Напечатав заказ и кивнув, чтобы принесли коктейль, пока она ждёт, брюнетка с наслаждением потянулась на стуле, подтвердив отсутствие белья. - Я никому ничего не демонстрировала. - Неужели плавала в одиночестве? - Майклсон, - девушка посмотрела на него с откровенной жалостью, - ну, где ты здесь найдёшь одинокий пляж? Конечно, меня видели голой, но демонстрировать – это значит красоваться, а я мирно плавала сама по себе. Повисла тишина, в которой голодная девушка отдавала должное итальянской кухне, стараясь не смотреть на тартар с молчаливой яростью поглощаемый супругом, решившим на этот раз вовсе не считаться с её нервной системой. Впрочем, сырой фарш Элайджу не удовлетворил, и, не съев и половины, он отшвырнул вилку от себя и уже не спускал глаз с затылка довольной брюнетки. - Положи вилку. - Зачем? Я говорила, какие вкусные здесь овощи? Что значит южное солнце… Уж извини, но в сером Йоркшире… - Ещё слово в роли дуры, и я выволоку тебя из-за стола. - Боже, сцены ревности на людях! Эл, куда ты катишься… - Но с уст сорвался только один смешок, да и тот скорее испуганный. Тихо звякнул прибор, но на большее она не решилась. - Разумеется, я знала какой ты примитивно-консервативный человек, нашла без «самцов» и развлекалась в компании благочестивых мусульманок, ну и всех прочих феминисток. – Она просияла улыбкой, увидев стандартные закуски, когда официант отошёл, продолжив: – Хотя может там и смотрели… Бог его знает. Но про лесбиянок речи у нас не шло, только про «самцов», плюс мне хватило пару раз до второго замужества – как ты понимаешь по итогу, не понравилось… Надеюсь, ты доволен? Налей мне вина, а то бесконечно болтать - горло пересохло… Элайджа наполнил её бокал до краёв: - Катерина? - Мм… - Тебе вкусно? - Очень. «Если бы ты ещё не ел при мне эту мерзость было бы и вовсе замечательно…» Но нарываться на скандал снова расхотелось. - А вино? - Потрясающее. – Она сделала хороший глоток и вновь принялась за мясо. – Попробуй сам. - Ты знаешь, кто такой Александр VI*******? - Судя по имени, итальянский дож или Римский папа? - Второе. - Хоть я и недообразованная, зато умная. - Катерина подняла брови, отправив в рот кусок стейка. - А почему ты спросил? - Он плохо кончил. Я подумываю, что ты у меня так же. - И как именно это «плохо»? – хмыкнула женщина. Не ответив и бросив на столик карточку, чтобы она могла расплатиться, Элайджа вновь взялся за телефон и исчез за поворотом. - Ой, смешно… - наигранную ухмылка угасла, и, раздражённо передёрнув плечами, Кетрин принялась уплетать за обе щеки основное блюдо. – Простите, могу я задать небольшой вопрос? – Она отвлеклась вновь глотнуть вина, и потому выбор пал на сомельё, терпением Кет никогда не славилась. - Я Вас слушаю? - А Вы случайно не знаете, как окончил жизненный путь Папа Александр VI? - Трудно не знать, семейство Борджиа крайне знаменито, - итальянец улыбнулся. – По легенде отравился тем самым вином, что пьёте Вы и… Сеньора? – он удивлённо посмотрел на подавившуюся девушку, оросившую содержимым рта сахарную скатерть столика. - Я… - откашлявшись, она покосилась на бокал. Сглотнула, борясь с винными парами, пошедшими в нос, и вытирая салфеткой следы слюняво-красного позора с лица, шеи и со стола. – Наверное, да. А Папа?.. Он кхм… - В конечном счёте захлебнулся собственным ядом: хотел отравить трех кардиналов, но перепутали бутылки и пошёл проверять действенность индульгенций. Забавная история, хотя за правдивость трудно ручаться. - Да уж, забавнее некуда, - изобразила улыбку эпилептика Кет, неуверенно косясь в бокал. – Спасибо за своевременное просвещение. Я… эмм… Не станет же он меня из-за какого-то лифчи... - Простите? - Нет, нет. – Сообразив, что выбалтывает мысли, Кетрин спохватилась. - Всё очень вкусно, но попросите убрать тарелку с,.. - она указала на остатки мерзкого фарша, - с вот этим, пожалуйста. - Пересядете? - Спасибо. - Если требуется помощь?.. - Я обязательно Вас позову. - Тогда приятного аппетита, не буду отвлекать. - Да, благодарю… Сообразив, что думает, как редкой степени идиотка, она смело подцепила ножку бокала, снова вгрызлась в мясо, но Эл своё дело-таки сделал - приятный аппетит испортился напрочь, и хотелось зарыдать прямо на террасе. Но Кет теперь постоянно хотелось рыдать, она этого не делала - боль Элайджи была сильнее, он держался, а значит нельзя ей рыдать. США. Сан-Франциско. Не стоило брать её с собой. Читая график составленный Эвелин, Майклсон скосил взгляд на прихорашивающуюся жену, выглянувшую из спальни. Но ему так осточертели скандалы в доме… Хотя нет, скандалы – это должно быть с криками и швырянием вещей, до такого Кет не опускалась, а ледяное слащавое недовольство – дело другое. - Кинь мне сумочку из прихожей, - раздался оклик. - Возьми сама! – Резкий тон вполне соответствовал его настроению. - Спасибо, Вы крайне любезны, - ехидно протянула Катерина, появляясь в дверях и повиливая бёдрами, прошла к прихожей. Он замер. Прошло несколько минут, прежде чем Элайджа появился на входе в квартиру. В облике Кет ничего не изменилось – те же кружевные микротрусики, бюстгальтер и пояс с подвязками, если не считать чёрных чулок, один из которых она медленно натягивала на левую ногу, поставив ступню на пуф, а другой уже красовался на правой. - Если я ещё раз увижу в таком виде, то разрешения спрашивать не стану. Ты всё поняла? - Нет. Я у себя дома, ты сам отказался дать мне сумку, в которой остались мои чулки, - она закусила губу, неожиданно растеряв надменную насмешливость и взглянув большими печальными глазами. – Что происходит, Эл? Почему ты постоянно злишься на меня? Мне теперь не выходить из спальни, потому что ты соизволил взять меня с собой? Может, ещё полы одежды расцеловать за милость своего господина? Подумай сам, как это выглядит… Как ни странно слова актрисы от Бога достигли адресата, мужчина уже понял, что грубость была несоразмерна и ничем не вызвана. Шизофрения на почве воздержания, выливающаяся в хамство… - Извини. – Он окинул взглядом фигурку в нижнем белье, напомнив себе, что жену нужно жалеть и беречь её чувства после потери ребёнка. Прошло всего-то пять месяцев, а ведёт себя как скотина… - Просто накидывай халат, кошечка. - Закрепить подвязки, путаясь в ткани, сложно. Мне нужно собираться на приём и побыстрее. - Красота требует жертв? – Хотел примирительно поцеловать в лоб, но рисковать не стал. - Я выйду пока подышать воздухом. В этот день Катерина и вправду была как-то особенно хороша и улыбчива. За окном цвела ранняя осень Сан-Франциско, раскрасневшаяся от тепла и вина, брюнетка молча подала руку Хелвиду и, кивнув Элайдже, в очередной раз пошла танцевать. Было весело, но ровно до того момента, как, обегая рассеянным взглядом зал из-за плеча Тони, рассказывавшего смешную историю о начальнике его логистического отдела, она не столкнулась с взглядом мужа. Женщине стало не по себе от бесстрастного выражения его лица. - Ты был против? – Появившаяся в дверях Кет облокотилась о перила террасы, подставляя ветру разгорячённые щёки. - Нисколько, развлекайся, - он осторожно поставил бокал на балюстраду. - Передохну, - без задней мысли брюнетка перехватила его вино и, чуть повернув бокал, припала ртом к кромке хрусталя, пробуя терпкую жидкость. На нижней чувственной губе на пару мгновений замерла капелька бордо, тут же слизнутая, и Элайджа завороженно отметил – из знакомых женщин только жена умела охватывать бокал так, что никогда не оставляла на стекле «авторских» следов помады, тонко балансируя на грани рафинированной безнравственности. Выпившая пару бокалов шампанского и не расположенная к самоконтролю и наблюдению, Катерина напрочь не прочувствовала эротичности момента и мгновенной реакции и без того раздосадованного её кокетством мужчины, позабыв о его природной холодности в выражении эмоций. – Пойдём. - Но куда? И зачем? Ничего не ответив, Майклсон потянул её за руку, и, не споря, женщина пошла следом, вслушиваясь в тяжёлое дыхание и не понимая, чем могла так разозлить. Ревность – это слово отсутствовало в их семейной жизни, по крайней мере за рамками латентных чувств собственников. Ответом на её первый вопрос оказался свободный номер того же отеля, где проходил приём, ключ от которого, портье отдал даже не оформляя документов. Войдя в распахнутую дверь, Кет растерянно остановилась в центре комнаты и, облизав пересохшие губы, позвала мужчину, с шумом захлопнувшего дверь и издавшего вздох облегчения: - Эл, что… - Ответ на второй… Кетрин догадалась по взгляду и не успела понять, что конкретно он собирается делать, как с неё был сдёрнут верх платья. - Я пока не готова, Эл! – Но перчатки скользили по рукам, не давая царапаться. Майклсон поморщился, увидев двойной скотч для крепежа одежды, и с отвращением оторвал его с обеих грудей. Женщина взвизгнула, но боль тут же ушла от прикосновений губ и их тёплого дыхания. – Подожди… остановись немедленно! Не сегодня! - Ты разучилась считать? И при виде неумолимого лица Кетрин стало страшно до рези в горле. - Что считать? - Голос осип – Элайджа не контролировал себя, расправляясь с её одеждой и просто не обращал внимания на пинки и удары: - Что?! - Дни, - потянув к коленям клочок ткани, он понимающе поднял брови. – И ты… мда… - Это же нервное, - Кет отступила, но тут же напоролась на подлокотник дивана закачавшись на высоких шпильках, - это от страха! - Кончишь не от него. В два шага покрыв расстояние между ними, Элайджа принялся крепко целовать её рот. И Кетрин, к своему ужасу, поняла, что её тело, давно бунтовавшее против наложенных на него драконовских ограничений, отзывается на любое прикосновение. Через несколько минут отодвинувшись и выпустив длинные локоны из пальцев, Элайджа и сам не верил до конца в то, что совершил. Висевшая на подлокотнике дивана брюнетка, наконец, смогла расслабить запрокинутую назад шею и оцепенело уткнулась носом в обивку, даже не пытаясь сдвинуть широко расставленные ноющие бёдра. Ноги, став ватными, отказывались служить опорой и висели так же безвольно, как сама Кет. Хлопок двери вывел из прострации, она по всё тому же подлокотнику сползла вбок, путаясь скользкими от шёлка перчаток руками в подоле сбившегося на талию платья и волос, застилавших лицо. Переступив ногами, женщина избавилась от болтающихся у щиколоток трусиков. Оглядев обстановку, Катерина мелко задрожала, прекрасно понимая, что иначе чем изнасилованием это не назовёшь. Пусть с оговорками – это был не тот садизм, что практиковал Бернер, да и Элайджа слишком хорошо знал её тело, угол был нужный, и вагинальный оргазм она получила, крайне острый от долгого воздержания, но насилие над её волей. Хотя Эл порой обращался с ней жёстко, бывали и ноги «колесом», но Кет знала, что всё-таки жалел и её, и её тело, и никогда раньше он не вёл себя так до, не удосужившись подарить даже короткого поцелуя в щёку и не заглянув в глаза, и не уходил, хлопнув дверью, после. Заставить кончить как последнюю суку под кобелём и уйти? Что так сильно изменилось? Слишком погружённая в себя, обиженная и потерявшаяся во времени, чтобы рассуждать как взрослый человек, Кетрин легко нашла ответ на вопрос: она не родила ему дочку. И вдруг не родит в следующий раз и только третий... Или не родит вообще. Кому это понравится? Явно не такому привязчивому к детям мужчине как Эл. Но что может она, чтобы так с ней обращаться? Тело содрогнулось в судороге. Или это месть за то, что она недостаточно нежна с ним? Не любит и не хочет, как прежде? Но что же ей делать, если прежних чувств больше нет, она предлагала развод, и выход… Его тоже не было. Эл не отпускал от себя на свободу, да она, если вправду, давно уже не понимала, куда ей идти, и что делать, дай он эту свободу завтра, целей не было – пустое нанизывание календарных дней, но и жить вместе как прежде у них не получалось. Впервые в жизни Кетрин искала, и ничего не выходило. Негнущимися пальцами расстегнув молнию сбоку, стянув перчатки и сбросив туфли, она принялась искать дверь в ванную комнату. Горячие струи в душевой смыли не только макияж и расслабили тело, но и успокоили рвано стучащее сердце, если это можно так назвать. Обернувшись в полотенце, женщина пошла звонить о доставке халатов в номер и прибирать сброшенное платье, обувь и бельё, но, выйдя из ванной, не увидела ни того, ни другого, зато нашла мужа, сидящим в кресле. - Элайджа. - Держи, - потянув за край полотенца, Элайджа забрал его и быстро укутал Катерину в махровый халат, заметив пристальный взгляд. – Прости, я не должен был так и тем более… - Он замолчал. Примитивность произошедшего потрясла и напугала его самого не меньше, чем её, но вот извинения… Элайджа не видел в них смысла – Кет не из тех, перед кем став на колени прямо или фигурально можно выпросить что-то помимо презрения. Даже сейчас она стояла, вскинув брови и поджав губы. Впрочем, никакое самообладание его бы уже не провело. - У тебя нет крови? - Что? - Разрывы, – поняв, что Катерина внутренне дрожит, Майклсон взял самый ласковый тон. – У тебя всё в порядке? - Нет, ничего нет. – Она отчего-то не испытывала ни смущения, ни гнева, только заторможенность, просто ответив: - Я была достаточно расслаблена... Нет, я здорова. - Ладно. Вот. Он протянул стакан с водой и таблетку. - Что это? – выдавила Кет, в действительности уже прекрасно догадавшись о предназначении розовой пилюльки. - Противозачаточное. Она со злостью ударила по раскрытой ладони, заодно расплескав воду. В следующее мгновение осознав, что сделала, девушка тут же отскочила в сторону. Почему у неё всё так?! Плюнув на таблетки, мужчина инстинктивно обнял дрожащее тело. - Уходи, - голос завибрировал слезами, но Кетрин сдержалась. Пустое: всего лишь предательская реакция привычки, броситься туда, где будут утешать. – Мне нужно отлежаться и подумать. - Ты можешь сделать это дома. - У меня нет сил. Проваливай. Но протесты не нашли адресата, и через несколько минут она сидела в такси, поджав под себя босые ноги. Ещё через десять Элайджа опустил её на кровать в квартире. Уткнувшись носом в подушку, Кетрин закрыла глаза. Всё время ей казалось, что происходящее с ними сейчас уже было. Когда и где? Какое-то отупение не давало этого вспомнить. Не могло быть, но было. - Катерина, подожди… - Я крайне устала и хочу спать. Или ты жаждешь продолжения? - Ты можешь забеременеть. Брюнетка резко села, рассмеявшись сухим дробным смехом: - Неужели тебе жаль? Твоя несдержанность - это не мои проблемы, Эл. Да если бы тебя хоть раз вот так отымели… - не договорив, она отбросила одеяло, как была в гостиничном халате забралась в постель и выхватив сразу две таблетки из стоявшего на тумбочке флакона проглотила их. – Думаю, доволен. Вряд ли тебе интересны истерики, поэтому сходи перекурить или что-нибудь подобное. Но кто и когда её слушал? - Расслабься. - Что?! - Почувствовав тело на себе, она не стала брыкаться, не веря происходящему. – Тебе мало? - Нет. Тише… - прижав к постели всё же попытавшую сбежать женщину, Элайджа успокаивающе погладил её по щеке. – Обещаю, что не расстегну на себе ни одной пуговицы. Я не собираюсь обижать, тебе станет легче. - Мне уже не станет легче. – Горько сообщила Кетрин, чувствуя, как он потянул за пояс халата, и понимая, что выбраться в любом случае не удастся – уже пыталась в отеле, и силы были не равны. – Станет легче только твоему эго. Но вскоре настороженность сменилась тяжёлым дыханием, затем тихими стонами, и несколько минут спустя, выгибаясь под его невесомо ласкающими пальцами и поцелуями, она уже считала, что он прав. Забыться в удовольствии тоже неплохо. Но только до того момента, когда выбравшись из поглотившей тело истомы, Кетрин поняла, что вместе с неприятным ноющим ощущением между бёдер ушёл и ступор, и воля, и уже подзабытое расчётливое отношение к насилию над её телом, что именно последнего добивался Элайджа, и она уже несколько минут плачет навзрыд впервые со времени их объяснений в Бразилии. Плачет не от того, как Эл с ней сегодня поступил, а по так и не вдохнувшей воздух Маргарит – неудивительно, что делала это Кетрин, уткнувшись лбом в плечо мужа. Со временем, она всё же вспомнила, где Элайджа обошёлся с ней так же: в её полубреду несколько лет назад, когда она придумала себе то, чего и не было вовсе. Только тогда она горевала о том, что лежит одна в темной спальне, и Элайдже даже в голову не приходит её хотя бы приласкать. К счастью, действительность оказалась совсем иной, и он теперь баюкал её тело, как ретивая нянька, и мучился так же, как она... К счастью? Ах, к счастью, она же сама этого добивалась... Неожиданно воспоминания о регулярных изнасилованиях в прошлом накатили единой волной унижения и страха, Кет затрясло от слез с новой силой, и она вжалась щекой в поставленное плечо. Вновь плотно завернув её в одеяло, Элайджа ждал пока иссякнут слёзы, но они не проходили: прижавшись к нему, Катерина плакала, потом измучившись засыпала, по-прежнему скуля и дрожа во сне, спустя короткий промежуток времени просыпалась и всё шло по кругу. Сообразив, что это продолжается уже больше восьми часов, скоро рассветёт, Майклсон собрался звонить врачам, но Кет, получив две очередные таблетки успокоительного, в течение десяти минут успокоилась и, попросив мокрое полотенце, уснула. Вглядываясь в личико с остекленевшими от слёз щеками, Элайджа вспомнил, что он в чём-то ошибся, но не мог ухватить мысль, в чём именно, потому что она перебивалась другой – внутренний голос настойчиво убеждал, что после случившейся дикости Кет уйдёт, а отпускать сил не было. Но зная характер Катерины, в таком повороте сюжета можно было быть уверенным, как и в её мстительности. Только остался ли этот характер? Эти месяцы Кет жила как на шарнирах, проводя дни, ничем не занимаясь по сути, максимум работой и то без малейшей искры прежнего энтузиазма, но почему-то он оставался как и прежде до безумия привязан к этому красивому и бесчувственному роботу, оживлявшемуся лишь, когда от него требовались актёрские способности. Порой Элайдже начинало казаться, что стоит ему щёлкнуть пальцами и она улыбнётся, рассмеётся, разрумянится, заблестят глаза… На людях, разумеется, он сам этой роскоши не заслуживал. Но хотел. Хотел, чтобы Кет хоть как-то погладила или улыбнулась, если не почувствовав, то хотя бы сыграв в расположение к нему, хотелось зарыться носом в пахнущие розовым маслом волосы, утопив в любимой женщине воспоминания об их ожидании первенца. Даже Елена, несмотря на проведённые рядом месяцы не подозревала, насколько теперь холодна её сестра. «Не сегодня» гораздо лицемернее, чем «никогда», - в голове переклинило, там осталась одна остервенелая мысль получить хотя бы тело, а контроль вернулся лишь в минуту, как всё закончилось. Предаваться раскаянью смысла не было и единственное, о чём Элайджа не мог думать сейчас, это не будущие проблемы с корпорацией, домами и автомобилями, а вероятный страх Катерины перед ним, и как сделать так, чтобы её видеть и при этом больше не тронуть. Когда Кетрин проснулась днём, дома никого не было. На кресле лежали джинсы, рубашка по размеру и новое бельё, на столике стоял завтрак с сухой запиской, что Эл уехал в «InterStructure» и предложением присоединиться к нему за ленчем. - Всё бросила и бегу, милый, - фыркнула девушка. Однако, что разговор необходим было очевидно, хотя она уже предполагала, что муж имел ей сказать. - Мне не понравилось вчера. Если тебя настолько не устраивает моё тело, то мы всегда можем развестись. – Она опустилась за дальний столик, отгороженный от остального зала верандой, увитой колокольчиками, и решила стартовать с места в карьер. - Что? – Погружённый в себя, Элайджа не сразу отреагировал на её появление, внутренне сжавшись от звука голоса. - Если ты испытываешь ко мне отвращение, я пойму, – спокойно кивнула Кет. – Когда мы заключали контракт вряд ли ты предполагал, что получишь некондиционный товар. - Что? - Можно, тише? Или ты хочешь, чтобы я на весь ресторан объявила о том, что рожаю после выкидышей? Поскольку очевидно, что тебе надоело со мной возиться, ты меня не хочешь и никакой особой любви ко мне не испытываешь, то нужно разводиться. Имущественных претензий не будет, – Кетрин гордилась своей выдержкой и хладнокровием и не зря: на лице не проступало эмоций, - но всем заниматься будешь ты сам, и я больше никогда не услышу о тебе. Ты свободен и… - Я вроде не первый идиот среди остальных таких же, Катерина. – Он повертел вилку, судорожно пытаясь понять, что она имеет ввиду. – Если мысли об отсутствии любви, после того, что я сделал вчера, ещё как-то логически обоснованы, то как сочетается откровенное принуждение к сексу с фразой, что я тебя не хочу – нет. Но это неважно. У меня есть предложение. - Да? - плечи женщины напряглись. - Сначала вопрос – я тебе не противен как человек? - Я никогда не… После вчерашнего? Думаю, всё же нет. Ты когда-то предупреждал, что это может произойти, если спровоцирую, я не послушалась. Он прищурился, голос стал раздражённо-злым. - Я не спрашиваю объяснений, оправданий себя и справедливости, Катерина. Мне важно знать, не противен ли я тебе после вчерашнего. Всё. - Нет. Ты - нет. Странно, конечно, учитывая твоё свинство… - Кет всегда выражалась жёстче, чем требовала ситуация, но тут неожиданно для себя даже в мыслях пыталась обходить стороной точные формулировки о насилии над собой. - Но я тебе и не вещь, чтобы позволять безобразное обращение, поэтому… И тут она увидела, как в глазах Майклсона зажглась улыбка. Впервые с их уик-эндов в Бразилии. - И ты меня не боишься? Я могу к тебе прикоснуться, чтобы не передёргивало? - Тоже мне Годзилла выискался. Я давно не ребёнок, Майклсон. Разумеется, – Кет фыркнула от идиотского предположения, но тут же поморщилась – треснувшая и шелушащаяся от пролитых слёз щека болела. Элайджа никак не отреагировал на насмешку. - Мы оба знаем, почему ты не сдержался. Моё тело давно этого хотело. - Но не твоя голова. Кет только кивнула. - Не голова. -Кошечка моя, неужели ты думаешь, что я оцениваю жестокость по отношению к тебе в каких-то единицах допустимого и недопустимого. - Не думаю. Но мне не нужна жалость. - Забота нужна всем. Я не разведусь с тобой, Катерина, если ты согласна. Но и секс. Я не монах, он мне нужен по факту, чтобы я мог нормально работать, и не случалось таких моментов как в отеле. Она передёрнула плечами. - Так мне некуда идти, никто меня больше не возьмёт без защиты от твоего имени. - Давай без спектаклей - мы оба знаем, что я буду тебя защищать в случае, если ты предпочтёшь уйти. Не нужно меня бояться. Хотя, - он уставился на загнутые зубцы вилки, - о корпорации даже не думай. То есть не о деньгах, а о самом предприятии и его акциях. Но суть не в этом. - И что ты предлагаешь? - Либо мы спим вместе, четыре раза в неделю минимум… - Раза? – Она с насмешкой вскинула брови, припомнив прежние аппетиты. - Ночи, - исправился он. – Четыре ночи. Так вот – меньше нельзя, больше, если ты согласна... – Быстрый взгляд. Вправду – он был согласен поначалу и на три, и только на выходные, чёрт с ним – пару раз в месяц, сколько-то можно продержаться, но пусть она поторгуется… – Не распространяется на месячные, если ты заболеешь, или пропуски по моей вине. Если тебе нужно время, я подожду сколько тебе требуется прийти в себя, нужен год, полтора — буду ждать, но мне нужно знать, что не вечность. Постарайся вести себя чуть более сдержанно в этот срок, я, как мы выяснили, не железный. - Или? - Или я завожу любовницу. Никаких слухов не будет, а ты просто живёшь со мной в статусе жены, а я обещаю заботиться и, - быстрый взгляд, - не трогать. - Бред. Ты готов терпеть женщину, которая не родит, не хочет секса с тобой и будет согласна тебя просто перетерпеть в посте… - Кет примолкла, такой опасной злобой вспыхнули до того непроницаемые глаза Майклсона. – Хорошо, я поняла. – Не будь Элайджа таким растерянным и не покажи свой гнев, напомнив этим о вчерашнем вечере и всё было бы иначе, но неожиданно для себя брюнетка решила, что четыре дня это… и брякнула: - Я выбираю второй вариант. Элайджа отвёл взгляд, перед глазами поплыло. Вряд ли для мужчины может быть что-то больнее, чем знать, что любимая женщина тебя не хочет и пользуется лишь, потому что деваться некуда. Унижению не осталось места в этой квинтэссенции несчастья. Впрочем, он и не слишком рассчитывал на хэппи-энд после того, что случилось и поэтому сильного удара по мозгам не было. Зная Катерину, готовность, нет, невысказанное желание остаться с ним в браке после насилия, уже странно и непонятно. Сдержанно кивнув, Элайджа поднялся из-за столика. - Ладно, значит, второй вариант. У меня работа, поэтому если хочешь погуляй где-нибудь до вечера, а после мы поужинаем. Подойдёт? - Да. – Он протянул ладонь, Кет хотела пожать в знак заключения сделки. Короткий поцелуй руки, она вздрогнула – его привычка обращаться с ней как с великосветской дамой сейчас была очевидно неуместна и, года два назад, она бы сказала - смешна. - До встречи. Кетрин никуда не пошла, а помертвев сидела за столиком, жадно выпивая один стакан минералки за другим. Сказать, что пошутила? Положение лучше не станет - он не простит такой шутки и, значит, своего унижения в принципе. Передумала? Тоже, нет. Знамя было брошено к её ногам, только потому что сейчас всё настоящее, и остальное, включая гордость, неважно… Да и что мучиться - Катерина знала, что не скажет. В ней и вправду не проснулось стокгольмского синдрома – просто потому, что всё было перевёртышем, а жертва оставалась охотником и наоборот. Частично. Вчерашний вечер был предсказуем с месяц назад, непредсказуем только шок на финишной прямой, прошивший до глубин существа. А будь иначе – уже бы звонила адвокатам. Или нет? Хороший вопрос, который пока пусть останется без ответа, потому что ответ один… Кет получила всё, что хотела, доводя его до срыва – жизнь с ним, но без претензий на её постель, чувство вины Элайджи, только вот покоя это не прибавило. Оказывается, её сердце не просто ныло на задворках восприятия, но и слова не шли с языка, мучая их обоих. Далёкая от романических идеалов, Кет с ужасом поняла, что и впрямь не решается сказать о том, что переживает. Что-то застыло, стало неповоротливым и статичным, не было дрожи в пальцах и восторга от взглядов. Но не будь с ней Элайджи, и жизнь бы вовсе потерялась. Их любовь стала другой – каменно-холодной и такой же острой. Несчастливой и причиняющей боль, и ей хотелось, чтобы он чувствовал то же. Из-за потерянного ребёнка, смертей их близких, вчерашней ночи, своей беспомощности перед мужем, её вдруг опостылевшей работы… Эл был без вины виноватым, но встряхнуться и вернуть себя прежнюю, чего-то ждущую от жизни, вернуть надежду на славный финал, Кет не могла. Поэтому и нельзя было ничего сказать. Но любовь ли это? Когда причиняешь намеренно вред возлюбленному, и нет сил остановиться? Скорее зависимость, которую не бросить легко, как его курево или её кокс... Минута слабости прошла, ожесточение вернулось, Кетрин отставила стакан. Так или иначе, но жизнь в кафе и за его пределами шумела, била ключом и, расплатившись за минералку, девушка вышла на улицу, смешавшись с толпой. Великобритания. Йоркшир. Распахнув дверь спальни, мужчина быстро прошёл в ванную, но тут ж с недоумением уставился на кровать. Катерины в ней не было, хотя Роза чётко сказала, что хозяйка уже давно спит. Впрочем, с тех пор как экономка уходила, Кет могла и проснуться, и проголодаться, и вообще последнее время она часто сидела в одиночестве где-нибудь в доме, поэтому Элайджа со спокойным сердцем отправился в душ и только после решил поискать жену в доме. Долго думать не пришлось – пропажа и впрямь мирно спала, но в своей комнате с лотосами, и только когда он разглядел её книги, стопочкой стоящие на туалетном столике и расчёску, её саму в пижамке с зайцами – после Сан-Франциско, девушка прислушалась к голосу разума, - до Майклсона дошло, что Катерина переехала сюда насовсем, чтобы не спать с ним в одной постели. Присев на корточки и нахмурившись, он разглядывал безмятежное лицо. Перевернувшись на другой бок, Кетрин закрыла глаза, но сон не шёл. Проклятый сладковатый аромат с нотками цитруса, исходящий от рубашки, небрежно брошенной на ручку кресла, пропитывал их спальню. Она не могла уснуть, зато Элайджа спал сном младенца, от усталости буквально рухнув на постель после душа. Сев на постели, Кетрин рассматривала до смешного длинные ресницы мужа, точно не хуже, чем у неё самой, с ранней юности использовавшей сразу несколько косметических средств, чтобы они выглядели такими роскошными. Это её всегда смешило и удивляло – она думала, что дочке повезёт, если достанутся глаза отца. Отбросив глупую мысль, принюхалась… От Эла, конечно, женскими духами не пахло, но он был более чем любитель водных процедур и от него пахло мылом и им самим. А вот от рубашки... Острые коготки Кет царапнули пресс мужа, и после секундного раздумья девушки, её ладонь спустилась вниз. Реакция последовала, но лишь через какое-то время, а не такая незамедлительная как обычно, когда они были вместе, значит, перевозбуждён Элайджа точно не был, и орган, вокруг которого сжались её пальчики, этим вечером уже не раз отработал своё. Брюнетка холодно усмехнулась. Немного же времени понадобилось, чтобы отыскать подходящую шлюшку – они лишь неделю назад вернулись в Йоркшир. Если ей не нравился принесённый им запах, то для Элайджи с точностью наоборот - он тут же сквозь сон потянулся в сторону, надеясь поймать розовый аромат вместе с его хозяйкой. Или точнее хозяйку аромата. Опомнившись, что может разбудить, а благодаря её стараниям, силы на продолжение банкета там явно есть, Кетрин перекатилась подальше на свой край кровати. - Катрин… Катрина… - Все хорошо. – Женская ладонь нежным теплом прошлась по волосам на затылке. - Спи. Я рядом… И я люблю тебя, очень люблю... Последнее предложение было лишним, но она посчитала, что Элайджа спал. Не спал, проснулся и от этих легких прикосновений, потому что уже знал, что стоит прикинуться спящим, и Катерина превращается в другое существо. Любящее, пугливо-ласковое, и он давно ждал этих минут, впитывал их, приучив свой организм внезапно просыпаться посреди ночи. Но никогда не позволял себе поймать её с поличным, зная каким-то инстинктом, что обнажившись наяву, эти болезненные признания заставят Катерину лишь окончательно замкнуться в себе. А ведь она была близка, чтобы очнуться от своей эмоциональной спячки. И все же мягкий шёпот вскоре окончательно его убаюкал, вернув к исходному положению. Притворившись спящей, женщина полежала несколько минут, но, к счастью, Элайджа успокоился и всё же удовлетворился жертвой в виде её подушки, уткнувшись в неё носом. И снова Кет не удержалась – медленно провела подушечками пальцев по спине и плечам мужчины. Очень чувствительная тактильно, она почти мгновенно нашла то, что искала – кожу чуть содранную ногтями нерадивой потаскушки. Она никогда не была брезглива, но эта царапинка вызвала омерзение и, вскочив на ноги, Катерина выскользнула из спальни. Удивительного ничего не было, да что там удивительное – для мужчины его статуса диво, что он столько держался, но вони от рубашки это не меняло. На утро Элайджа решил, что она просто проснулась раньше него. И вот теперь понял, что не проснулась. Лишила даже этих фантомных мгновений. Вылетев за дверь, он спустился вниз по лестнице и через минуту чёрный Мазератти, чудом не снеся стойку, резко стартовал из гаража. Новые фокусы… Вспомнил спящую на тёмных простынях фигурку, рассыпавшиеся по плечам локоны. И тот бред спросонья сквозь слезы в Сан-Франциско, когда она как заведенная повторяла о своей любви к нему. Вдруг понял: Катерина убеждала вовсе не себя, его, что ему простится и это. И одёрнул себя. Тоже невидаль нашёл! Как будто таких баб на свете мало – та же Изабелла - ходячий секс. Заехать за ней, отсосёт в автомобиле и кочевряжиться не станет… Да Катерина, чёрт возьми, кривоногая и сисек нет! Точнее есть, но по сравнению с грудью Беллы… С этими мыслями и кое-какими подобными столь же «приятными» в адрес Кетрин, Элайджа выжимал из мощности автомобиля максимум возможного, несясь по скоростному шоссе. Но итог его бешенства был плачевен – спустя несколько часов, он медленно напивался, сидя в гостиной у себя дома, а никем не тревоженная золотоволосая Изабелла Стенфилд мирно спала в своей квартире в Йорке. У него уже есть женщина, зачем ещё одна? Отставив стакан из-под виски, Майклсон всё же прошёл по лестнице в спальню. Изменений не было, если не считать, что Кет спала на другом боку, и если за глаза Элайджа ещё мог предъявлять претензии, то лицом к лицу с реальностью даже для злого и пьяного всё было до унизительного просто – для него она всегда оставалась самым сексуально-привлекательным существом женского пола, которое он видел в своей жизни. И да, с ней не возникало извечной проблемы с женщинами - неодолимого желания умчаться подальше сразу после секса, чтобы не слушать их назойливую трескотню. Словно подтверждая эти мысли, брюнетка перевернулась на спину, сбивая простынь вниз к талии. Под тонким полотном футболки показалась идеально округлой формы грудь, узкая грудная клетка, плавно переходящая в крошечную талию, изящные руки… Всё как обычно, и дурацкая полудетская по крою пижама, созданная, очевидно, специально, чтобы отбивать у него саму мысль о сексе, дела не меняла. Хотелось погрузиться в женское тело, в лучшие дни он не отказывал себе в удовольствии засыпать в ней, теперь это было недоступно, но и просто чувствовать её рядом было хорошо и тепло. Однако сама Катерина так не считала, и хотя сначала привычно устроила голову на плече, когда он, обняв, прижал её к себе, но сообразив, что происходит, уперлась руками в грудь, отталкивая. С уст сорвалось сонное пыхтение, в итоге всё же оформившееся: - Что ты делаешь? - Сплю, кошечка. И ты спи. - Угу. Она кивнула, вновь задремала, но тут же рывком села на кровати, высвобождаясь из объятий. - Это моя комната, иди спать в другое место. - А ты моя жена, если не забыла, - подчёркнуто спокойный тон. - И что с того? Ты мне обещал не трогать, да и закон против домашнего насилия на моей стороне, - натянув простынь до носа, Кет зло сверкнула глазами, спросонья не контролируя, что несёт её язык. – Если настолько пьян, чтобы вспомнить, напоминаю. Поэтому - вон отсюда. Это было зря – и хамский тон, и формулировка. - Я не претендую на твои прелести. – Вернув её на место, Элайджа оглядел бурно вздымающуюся грудь женщины, - но спать ты будешь со мной как хорошая девочка в моём доме. - От тебя воняет алкоголем и шлюхами, - Кет поняла, что он не просто пьян, а пьян в дымину, до полной неадекватности. - Мне неприятно. - Против первого ты никогда особо не возражала, а второе, - Майклсон издевательски прищурился, - в семье нужно идти на уступки, разве ты не знаешь, Катерина? И закрыл глаза. Поёрзав, она укусила за ухо, чтобы отпустил. Приподняв голову, Элайджа улыбнулся и начал не спеша целовать её губы, облизывая и гладя их, но не заходя за зубы, чтобы не смогла кусаться. - Играй по правилам, которые установила, милая. – Ещё один короткий поцелуй в ухо. - И не думай сбежать. И снова закрыл глаза, сгребая её в охапку, как это делают с любимой игрушкой дети. Кетрин замерла, вняв предупреждению и не решаясь больше сопротивляться – от долгих поцелуев она немного возбудилась и продолжения, которое последовало бы, почувствуй он хоть какую-то слабину, точно не хотела. - Тише, - её тревоги были напрасны: поняв, что он настоял на своём - Катерина расслабилась и не выберется из постели, Элайджа обнял уже аккуратнее, засыпая: - Никто здесь тебя не тронет, включая меня. - С чего это мне верить? Ты уже в Штатах тронул, - с мстительной зловредностью пискнула женщина. Вместо ответа он погладил её по волосам и уснул. Полежав пару минут, Кет тоже последовала в царство Морфея. Больше таких взбрыков не было, спали они вместе, хотя в его спальню Кетрин не вернулась, но и скандалов не устраивала – она вообще разучилась испытывать сильные эмоции и то, от чего раньше бы сорвало резьбу, теперь оставалось лишь уколами самолюбию, немного болезненными, но и не более того. А дальше не стало и их – Элайджа предложил ей снова отдохнуть, и, выбрав Францию, женщина согласилась – на работе стоял бархатный сезон, а жизнь в Йоркшире она не возненавидела, но в ней нарастало безумное желание сопротивляться всему, что бы муж ни сделал и ни сказал, даже его походка стала противна, поэтому Кет сочла за лучшее избавиться от его присутствия на некоторое время. В Довиле она с головой окунулась в развлечения, ведя бесконечно праздный образ жизни. Любой, знавший её ранее, удивился бы, узнав, какими стали привычки раньше целеустремлённой и инициативной Кетрин в этом полном пафоса месте. Скачки, гольф, шоппинг, казино… Она была везде, с прежней жадностью очаровывая людей и к концу второй недели стала своей и знакомой едва ли не для половины присутствующих. В том числе и сегодня на аукционе "Yearlings"*******. Женщины интересовались ею, её прошлогодней «славой» до сих пор оставившей след восприятия, статусом, нарядом, роскошными украшениями, мужчины… Девушка поймала внимательный взгляд высокого зеленоглазого брюнета, представленного ей, но она его имени не запомнила, и улыбнулась. Тот отсалютовал бокалом… Мужчины были не прочь провести с ней время. Более чем не прочь. А она… Почему бы и нет? Кетрин Пирс не имела привычки отказывать себе в интрижках, если ей этого хотелось. Елена молчаливо осуждала, Алек называл данное качество распущенностью, а она сама желанием брать от жизни максимум удовольствия. Поддавшись неожиданному порыву, женщина послала жаркий долгий взгляд брюнету. Тот с недоумением воззрился на Кетрин, чей покой казалось было неспособно поколебать ничто, как бы она ни предавалась развлечениям, плечи напряглись. Но женщина уже не смотрела на него, а чуть прищурившись, рассматривала животное. - Здравствуйте, Кетрин. Смотрю, вам нравится Дьюк? - Не очень, - она бросила косой взгляд на приблизившегося мужчину, - для скачки у него слишком сжатые копыта, в детстве много стоял на подстилке, либо рос там, где мягкий грунт и передние почти равны задним – на рыси будет тряско. - Я вижу, Вы разбираетесь в лошадях? - Возможно. А Вы… - Френк Ситри, - он подал руку, - один из заводчиков интересующихся лошадьми, представленными на аукционе. Мы уже виделись на скачках. Её личико вытянулось. - Раз так, увы. – Она отступила на шаг, сердито насупив брови. - Я терпеть не могу признаваться в некомпетентности, но мои слова нагло подслушаны у одного из посетителей выставки. Мужчина расхохотался. - Но всё же у меня есть в собственности лошадка, и я ищу для неё наиболее высокое качество жеребцов. - Тогда позволите просветить вас? - Буду безумно рада, Френк, - она непринуждённо оперлась на поданную руку, растворяясь в толпе. – Если Вы не заскучаете объяснять азы… «Ублюдок! Какой же ты ублюдок…» Представляя, как Элайджа развлекается, пока она здесь, Кетрин как бешеная отвечала на поцелуи подхватившего её на руки мужчины. Прижатая к ближайшему дверному косяку, она забыла о разуме, отдаваясь ласкам, чувствуя себя свободной от каких-то рамок и своего чёртового мужа. «Скорее! Скорее!» В руках Френка остался бюстгальтер, тут же выброшенный за ненадобностью, вторая ладонь потянулась по бедру вверх, туда, где заканчивалась резинка чулка, и Кетрин приоткрыла глаза. Она не была возбуждена… Точнее была, но не в этом смысле – просто реакция тела. Эл ведь и не узнает ничего, сказать открыто о загуле она не посмеет, а какое тогда удовольствие от происходящего? И не могла избавиться от сопутствующих мыслей о реакции мужа, не расслаблялась, не получала свой максимум на волне удовлетворения… И Маргарит от этого кобеля у неё снова не появится. Она просто предаст Элайджу. Что делать? Она уже столько раз его предала, вытравливая ему душу, но пойти на этот поступок и выдрать из себя некоторое... Нет, не могла. Это стало основой желания прекратить шоу. Всё было глупым и скучным. Даже смешно, если бы не было горько – всего за год стала столь разборчивой ценительницей удовольствий. Это она-то? Кетрин была уже не семнадцатилетней истерящей девочкой, а взрослой женщиной, поэтому она позволила стянуть с себя бельё, перевернула мужчину на спину и, целуя шею и торс, нашла глазами сумку прежде, чем последовал удар в нос и в пах и громкое: - Сука!! О том как выглядит, Кетрин не думала, схватила сначала сумку, первую попавшуюся тряпку, к счастью, валявшуюся у входа в номер – не с голым задом бежать, - и в одних чулках поспешила к лестнице. - Сука ёб*ная!!! Крик бешенства рядом подстегнул, все девять этажей были преодолены одним махом, и Катерина сломя голову пронеслась мимо стойки ресепшен к входу, резанула ладонью в глаза попытавшегося задержать швейцара у входа, нырнув в такси. Водитель в изумлении от внешнего вида клиентки лишь с третьего раза сообразил, что за адрес она назвала. Это было трусостью – вряд ли кто-то её собирался насиловать, в отличие от той твари на свадьбе Френк пьяным вовсе не был, - но что хуже того глупостью, следовало дождаться утра хоть как-то объясниться с брошенным мужчиной, возможно, и переспать, но Кет носилась как уличная кошка, попавшая в замкнутое пространство приличного дома, на которую шикают и кричат со всех сторон, а она не знает, как выбраться. Она тряслась в гостинице, пока собирала вещи, в такси, в аэропорту в ожидании рейса, во время самого перелёта её колотило так, что соседи по ряду смотрели с подозрением. Если бы знала, где найти дорожку кокса, летя домой, Кет была бы счастлива, но его не было и, когда она вошла рано утром в дом в Йоркшире, то с трудом поднялась по лестнице, в холодном поту от страха. «Скорее! Скорее же!» Чего боялась брюнетка и сама не понимала, так не было ни с Бернером, даже когда понимала, что теряет дочку, никогда… Елена! Так же страшно было, когда Елена была в плену. Трясущими пальцами Кетрин набрала номер, голос сел. - Елена, всё в порядке? Где ты? - Да. Я на тренировке… Ты? - У меня всё хорошо. Отключив трубку, женщина рухнула на неразобранную кровать и вдруг почувствовала, что хочет спать. Нет, не так – может спать, дома для неё было безопасно и тепло. - Получайте. – Кетрин за запястье оказалась втянута в комнату и начала моргать и жмуриться от ударившего по глазам света галогеновых ламп. Мысли медленно ворочались в голове – нет, не стоило трахаться с конкурентом Бернера, а потом ещё и на приёме заявлять в присутствии половины штаба, что он мразь… Ну, и остальное тоже. И пить надо было меньше, но последнее время было так мерзко... Самолюбивый урод, неудивительно, что взбесился. - Как её зовут? - Сука или шлюха. - Голоса раздавались как через вату. - Как хотите. Делайте с ней, что душа пожелает, но не калечить. - Томас… - голос чужой и жалкий, испуганный заставил поморщиться её самою – противно. Она поморгала, оценивая обстановку – большая гостиная, кожаные диваны, много мужчин. У Кет вспотела спина. – Пожалуйста. Не надо. - Можешь извиниться за свои слова. - Кхм… - всё в Кетрин сопротивлялось, но она ещё раз огляделась и как можно мягче и просительней произнесла. – Я очень, очень сожалею о сказанном. - Мало похоже на сожаление. На колени и демонстрируй рабочий рот, после просить прощения. Лицо женщины вытянулось. И снова взгляд побежал по насмешливо разглядывающим её, словно кусок мяса собаками, физиономиям. Когда-то её забавляли эти взгляды, веселили, сегодня - нет. - Убирайся отсюда, дурак. Томас на мгновение хотел ударить, но не стал. - Ну, раз хочешь развлечений острее – не смею отказать, радость моя. До встречи. Пара секунд, и Бернер ушёл, оставив её в компании незнакомцев, вольготно расположившихся в комнате. При виде них по спине снова девушки пробежал холодок. Вот оно и правовое государство, завтра иди и подавай в суд, а в итоге… Хотя, кто ей виноват? Развернувшись, она прошла по комнате, смахнула с бильярдного стола шары и села на середину. Кто-то хмыкнул. – Всем нравится? - Вполне устраивает. – Заметил высокий мужчина, сидевший в кресле чуть с краю от остальных и ближе к столу. - Разденешься сама или помочь продемонстрировать прелести? - Зависит от вас. – Кет обольстительно улыбнулась. – Могу и представление устроить, но у меня условие… - Ты здесь шалава без условий. – Чьи-то руки её оставили без блузки. - Показывай дырки и не трать время. Кетрин звонко рассмеялась в ответ. - Без условий вы и получите только дырки. Не думаете же, что Бернер меня за них выбрал? Или за красивые глаза? – С неё собирались сдёрнуть и уже расстёгнутую юбку, но мужчина в кресле жестом попросил помедлить. Кетрин, хорошо разбиравшаяся в иерархии, неожиданно поймала кураж – психика начала сдавать, подменяя понятия нормального и естественного взрывом энергии. – Я знаю и умею столько, что дамы из Wicked Models******** могут только завидовать. Но, если вы хотите, а точнее не хотите, то могу расслабиться и остаться бревном. - Нам сказали не калечить, но это не значит не причинять боль, - мягко напомнил светловолосый мужчина, бросая кий на подставку и оглядывая её грудь. Кетрин захотелось завизжать от страха, чтобы её только не трогали. – Видимо, сучка, всё же придётся тебе постараться… - Пфф… Моё дело предложить услуги, ваше, - ещё одна ослепительная улыбка, - продешевить. Решаете, конечно, вы. Такой бесстыжий торг развеселил остальных и невольно заинтересовал, но их главный остался насмешливо-холоден. - Слова… - Ну, если я соврала, очевидно, что мне же будет хуже, - нагло перебив мужчину из кресла, Кетрин мотнула головой. – Разрешите вашу сигару? - А виски Вам не налить, мисс? - Только свежую сигару, - мягко прошептала девушка, игнорируя выпад относительно её дерзости. – И если можно проветрить помещение. Для наглядности. Наглядность была продемонстрирована высшего пилотажа. Мужчина справа присвистнул, глядя как медленно падает пепел на зелёную ткань стола. - Только на Востоке такое видел… - тихо протянул блондин слева. – Крутая тёлка. - Очевидно, что остальные умения я покажу гораздо быстрее в менее игровой обстановке. – Вытащив из влагалища, гордость кубинской промышленности, Кетрин оглядела окружающих похолодевшим взглядом. - Так что же? Эксперименты с деревьями, или я обслуживаю всех по самому высшему разряду? - Идёт, красотка. – Мужская ладонь скользнула по бедру вверх. – Так чего ты хочешь за старание? - Во-первых, не шлюха. Во-вторых, никаких хлыстов и прочей дряни. - И только-то?.. Против заморозки ничего против не имеешь? Даже если и имела, Кет поняла, что теперь лучше не зарываться. Сглотнув горечь омерзения и страха, согласно кивнула. - Нет. Тогда Кетрин выбралась из своего «приключения» с минимальными потерями для здоровья, заодно раз и навсегда выучив как несоразмерно дорого стоит гордость, чтобы с ней носиться как с писаной торбой. Вся эта честность, целомудрие, гордость – кому они нужны, когда на кону жизнь? Хотя отомстить не сумела – все участники «шоу» плавали слишком высоко для такой молоденькой девушки, делавшей первые шаги в карьере и полностью подконтрольной Бернеру, - но ничего не забыла, терпеливо ожидая, когда пробьётся наверх, чтобы отыграться, и с тех пор, как впервые сумела продать себя подороже, не выпускала вожжи ни с кем. Порождённый пережитым унижением инстинкт самосохранения работал на зашкаливающем уровне везде, за исключением домов, где обитал Элайджа. Нигде кроме как на его территории, – да и это она выяснила только после их декабрьского отдыха в Бразилии, - не чувствуя безопасности, Кетрин развила изумительную способность не попадаться и быть готовой убежать от кого угодно и чего угодно, не считаясь с ценой, кроме, как оказалось, единственной ловушки. Только за прутья в её клетке – улыбки, объятия, поцелуи, которые как ни ломай, не переломишь. И чувство безопасности, сплетающее свои сети крепче денег, власти и амбиций. Золотая эта клетка, железная, карамельная или ещё какая – не суть важно, если в ней тебя любят… Всему есть пределы – иссякли и силы женщины: поджав ноги, залитая разноцветным светом своего любимого витражного окна, она свернулась калачиком и крепко заснула. Италия. Сицилия. За сотни миль от неё, за столом в кабинете сидел мужчина, думающий тоже о своём доме – отличие было только в его адекватности восприятия мира. Зачем он оставил запись камеры наблюдения в комнате отдыха, которую предусмотрительно получил в больнице, чтобы не стала достоянием общественности, Кол и сам не знал. Прошло уже шесть месяцев с их последней встречи с Еленой, когда проснувшись и на свежую голову сообразив, какая глупость с ними случилась, он улетел к брату, ни разу не пытаясь напомнить о себе и давая им с Еленой обоим время наладить нормальную жизнь друг без друга. Но запись смотрел несколько раз, порой останавливая и просматривая предыдущие кадры. Удачный ракурс – его спина, Еленино личико на его плече… Кол не возбуждался от записи, гордиться там тоже было нечем… Ну, почти нечем - то, что сумел оставить след в сердце такого нежного существа как Елена вполне стоило самодовольства. Но и его не было. Кол просто смотрел запись – как его обнимают, как закусывает губу – ей неудобно, - как старательно поддерживает ритм. Девушка влюбилась. Её улыбка, с которой она покинула комнату, мягкие поцелуи, хотя приятного ей ничего не перепало… Майклсон был уверен – уставшая да и вообще простодушная по натуре Елена вряд ли понимала, что её пишет камера и не притворялась. Бедная его альмея влюбилась по свои смешные уши. Мило? Не слишком. Суть вопроса заключалась в том, что влюбилась не в него, а в свои представления о нём. Хотя раньше это Кола вряд ли бы смутило, но с Еленой всегда было всё сложно. Да и что дальше? Жениться на ней, что ли? Нет. К такому повороту сюжета он готов не был. Поплачет, обидится и успокоится – идеальный вариант. Но глядя на брюнетку и вспоминая, Майклсон чувствовал, что в нём рождается какая-то непреодолимая странная тяга к неинтересным раньше вещам: захотелось иметь свой дом, где его будут ждать, а не временное жильё как обычно, просыпаться с Еленой и готовить с ней завтрак, гулять со своими детьми, похожими на Елену… И грусть о неких упущенных возможностях… Сообразив, что его занесло куда-то в дальние дали, Кол оборвал мысли, посмотрев на значок паузы, как на врага. Стёр запись и вздохнул с облегчением. Вечно орущие дети и Елена - жена? Вместо того, чтобы жить в своё удовольствие, гонять, ездить по миру и трахать девок, повесить на шею камень, который будет либо пилить, либо поджимать свои пухлые губки, молча не одобряя, как только узнает об источниках его доходов? Да эта женщина таскается в ортодоксальную ветвь церкви по воскресеньям, если верить досье… Мужчину передёрнуло от воспоминаний о семейной жизни родителей. А дети станут заложниками их холодности. По этому пути шли и Эл с Кетрин и, на взгляд Кола, одного неудачного брака в их семье было более, чем достаточно. Он не хотел ни выяснений отношений, ни тем более лишних детей… А вот яхта... Давно собирался купить, придерживал свободные средства – нужно было смотреть сколько по факту придётся вложить в «InterStructure», однако теперь благодаря ресурсам Толоса и поддержке Синеджа ситуация изменилась в противоположную сторону, и если продать старый «Мустанг», то всё получится… Яхта была именно тем, что ему нужно, чтобы развлечься и, загоревшись идеей, Кол решил не откладывать покупку в долгий ящик. Великобритания. Йоркшир. - Доброе утро. Роза сказала, что ты вернулась? – Мужчина поднялся с кресла, увидев, что она проснулась. - Почему раньше срока? - Я-яа… - Катерина неохотно откинула одеяло, в которое была укутана, но вовремя сообразив, что одета в одни трусики, автоматически прикрылась им и сползла с постели. Сердце начало качать кровь на бешеной скорости, - аа-а… работать нужно. То есть на работе проект новый, и пришлось вернуться. А сколько времени? - Лучше какой день недели – ты проспала два дня. С приездом, - подойдя к постели, Элайджа коснулся пальцем её мертвенно-бледной щеки, нахмурился, но в итоге сказал: - Без тебя этот дом скучный, Катерина. Кет кивнула, склонила голову, перекидывая тяжёлую лохматую косу на левое плечо, с лёгким удивлением увидела, как он поцеловал каждую её ладонь, и чуть пожала руки мужчины в ответ. Но вопреки её ожиданиям Элайджа не задал больше вопросов, просто спросил, хочет ли она обедать. И, вздрогнув, Кет расслабилась от этой нежности, так сильно диссонирующей с её кошмаром и грубостью его участников, что ей захотелось по-детски повиснуть у Эла на шее. Здесь и вправду безопасно, и снова возникла мысль - он её не отдаст кому-то, что бы она ни натворила, вообще лучше было бы, если бы Элайджа её не оставлял в одиночестве – хотя он был абсолютно прав, отправив в Бразилию. Он всегда прав и сделает, как лучше. В Сан-Франциско… Это же нужно было довести мужчину до такого… Но какая-то психически здоровая часть её разума тут же возразила – было больно, унизительно, с ней так нельзя никому… И отвечающая за болезненное восприятие нашлась с ответом – значит, заслужила это наказание, Эл ведь раньше никогда и ничего не делал во вред. Ну, подумаешь, не сдержался… Кетрин снова услышав вопрос об обеде, согласно кивнула и, развязав узел простыни над грудью, потянулась за халатом. С этого дня их отношения изменились, она не стала активнее рядом с Элайджей, но не оказывала никакого сопротивления, когда тот хотел прикоснуться, обнять или поцеловать – наоборот, как и до поездки в США снова перебралась в его спальню, старалась на ночь оказаться поближе и, если он задерживался на работе, не засыпала, пока не приходил. Кетрин научилась быть послушной до абсолюта – ела то, что он накладывал на тарелку, одевалась в то, что муж хотел бы и шла туда, куда нужно, только работала с прежней отдачей – мозги остались от прежней жизни. Но скажи он не работать, бросила бы. Элайджу пробирала ледяная дрожь, когда он видел, как Катерина, всегда женщина больших страстей и воли, которая его так часто бесила в ней, если шла поперёк его желаний, устраивается на диванчике и ждёт, что ей скажут насчёт плана проведения очередного вечера. О сексе заикаться не приходилось, он слишком хорошо знал, что Кет теперь не откажет, а может даже что-то изобразит помимо позы бревна в желании угодить, поэтому даже не думал касаться этого вопроса. Элайджа подарил ей всё, что она хотела, в том числе лучший байк, новый автомобиль, но она не села ни за тот, ни за другой, пока он не спросил, почему она не ездит на них, а ждёт каждое утро пока он отвезёт её и вечером заберёт с работы. Лучше бы не спрашивал вовсе – с того же дня Кет садилась ежедневно, но при этом она и уезжала, и приезжала ещё более вялая и зажатая, чем была, всё сильнее погружавшаяся в себя и свой мир, где ей, видимо, было хорошо. Мартин стал ей чужим и слонялся по дому нечёсаный и заброшенный хозяйкой, пришлось Майклсону брать его на себя – точнее он передоверил эту обязанность миссис Фостер и переехавшей к ним вновь Елене. По крайней мере, с сестрой Катерина общалась нормально, даже весело. Ему разговаривать с Кет было бесполезно, как и задавать вопросы, та испытывала перед ними откровенный ужас – Элайджа видел его каждый раз на лице и в глазах, когда брюнетка напрягалась каждой жилкой, пытаясь ответить максимально правильно относительно его мнения. Не понимал, чего Катерина так сильно боялась. Неужели его? Когда она прилетела в таком загнанном состоянии, он, конечно, в первую очередь узнал причины её прервавшейся поездки, детективы вытряхнули всё о сбежавшей дамочке из Ситри, персонала отеля – девушка в одних чулках и тряпкой, обмотанной вокруг бёдер, не могла не запомниться, - потерянная ею бриллиантовая серёжка лежала у него в столе в офисе, но для его Катерины, всегда смелой до бесстыдства, само по себе это происшествие не могло быть причиной такой истерики… Или могло? Впрочем, в итоге она оказалась неспособной посягнуть на обет верности, не принимала даже транквилизаторы, не говоря о наркотиках. Невелики заслуги - в другом случае он бы уже узнал всё, что можно от женщины, а после готов был вышвырнуть из дома вместе с вещами, но теперь Элайджа боялся Катерину лишний раз трогать, тем более заводить разговор на эту тему и задавать вопросы, слишком та была неадекватна. Психоаналитики не помогали – она конечно же согласилась говорить с ними, но толку всё равно не было. Видеть Катерину такой было до того трудно, что Майклсон вместо ожидаемой жалости начинал ненавидеть жену за то, что она умудрялась причинять боль и теперь, и чем нежнее и умиротворённее были её улыбки ему, тем больше горечи он испытывал. Оказалось, любовь – та ещё сука, требующая всегда по максимуму. - Привет. – Елена заглянула в комнату. – Можно? - Можно, заходи, - перебиравшая бумаги Кетрин кивнула, поднявшись навстречу. – Странно, что Джил не сказала. - Я просила её съездить за Мартином на прививку, тут максимум пол часа. А я не одна, смотри, - из маленького покрывальца в сумочке высунулась острая мордочка с глазками-бусинками. - Господи, зачем тебе этот зверь? – Выдохнув, Кет брезгливо уставилась на хорька выскользнувшего на стол. – Они же воняют хуже скунсов. - Ничего не воняет, - оскорбилась Елена за питомца. – Знакомься – Кокос, мне подарили. - Стефан? - Он самый. - Я слишком рано начала петь ему дифирамбы, - сморщилась Кет. – Хочешь кофе? - Не откажусь, со всех ног бежала, чтобы успеть раньше Мейре. - От Толлера? - От него. А ты? - Решаю вопрос с колонкой о выборе цветов. Ты же знаешь, как важно это умение для леди. Зазвенел дружный смех, но скоро оборвался и, поставив чашку привычной для себя бурды перед сестрой, Кетрин уставилась в экран, полностью погрузившись в чтение присланного юристами договора. Сделав глоток этой дряни именуемой кофе Елена покосилась на сестру. Бледная. - Ты обедала? - Некогда. Снова пауза. Поёрзав, Елена снова нерешительно начала: - Кет, у тебя всё хорошо. – Пробный камень: - С Элайджей? - Да, у меня всё хорошо. - А ты хочешь, чтобы я жила с вами? - Да, хочу. - Видишь ли, я думаю переехать к Стефану, если ты не против. – Ничего подобного, они с Сальваторе ещё и не переспали, хотя всё к тому шло и сопротивляться Пирс не думала, но для проверки на вшивость сойдёт. - Я не против. Елена тяжело вздохнула и умолкла, больше не делая попыток выбить из сестры что-то большее, чем монотонные ответы. Но внезапно Кет заговорила сама, точнее проворчала: - Убери, меня от него тошнит. - От хорька? Ну знаешь ли, пусть ты и жена президента корпорации, но это не означает… - фыркнув, старшая сестра подхватила животное и спрятала в сумку. - Знаю, я беременна. Сумка упала на пол. - То есть как? – Кетрин даже захотелось улыбнуться, когда увидела округлившиеся глаза сестрёнки. - То есть вы его сделали, как обычно детей… В смысле классическим способом, без суррогатной… Я думала вы с Элом не спите вместе, - брякнула Елена. Повисла пауза. – В плане секса. Поздравляю. - Спасибо, хотя пока не с чем, - сухо заметила Кет. – И, пообещай мне, что никому не расскажешь. Может, он ещё и не доживёт до родов, не хочу расстраивать Эла. - Не смей говорить так. Но тебе же нужно лежать и… - и тут до Елены дошло – Катерина и вправду спокойна, сестре не интересен этот ребёнок и ей на него и его сохранность плевать. - Елена, убери хорька, меня тошнит, - в очередной раз с расстановкой попросила Кетрин. - Х-хорошо, - застегнув сумку, она оставила её в секретарской и вновь пришла. Остановилась, топчась перед Кетрин как лакей рядом с не замечающим его дворецким. – А срок какой, Кит? - Полтора месяца. - А-а… ты уверена? - Да. - Почему? Елена чуть не прикусила язык - дурнее вопроса трудно было представить, но Кетрин равнодушно бросила: - Потому что он меня трахал только один раз с прошлого ребёнка. Она снова уставилась на экран, а Елена, судорожно давясь, допивала остывший кофе. В секретарской раздался звонкий голосок: «откуда эта сумка?», повизгивание, потом кошачье шипение – Джиллиан вернулась с Мартином подмышкой. - Можно, я тебя обниму? – Замершая в нерешительности Елена подошла и тронула плечо сестры. Та кивнула, тут же очутилась в крепких объятиях и, поставив подбородок на плечо сестре, закрыла глаза. Никакой радости Кетрин не испытывала, поэтому и не легла в больницу, не очень-то и стремясь сохранить это существо в своём животе. Плюс беременность вызывала только гадкие воспоминания, дурацкая помеха для попыток отрешиться от прошлого и в очередной раз начать с нуля плаванье в безвременье, но, когда Елена обнимала её, становилось легко и спокойно, поэтому Кетрин с удовольствием пользовалась поводом. - Только потом забудь об этом разговоре, о’кей? – Она уже сильно жалела, что ляпнула сестре о ребёнке. - Обещаю. Элайджа с раздражением отшвырнул газету. Строгий силуэт Кетрин красовался рядом с ним на обложке прессы, чего он не переносил, предпочитая оставаться известным исключительно в деловых кругах, где не придавали особенного значения печатной информации, если это не политика, торговые индексы или количество полученной прибыли за квартал той или иной компанией. Но раз твоя жена решила делать карьеру в отделе по связям с общественностью крупного журнала, то к интересу жёлтых изданий приходилось привыкать. - Нам и впрямь они так нужны? Сколько ещё осталось? - Желательны, - дипломатично смягчила девушка. Кет сидела на диване в его кабинете, закинув стройные босые ножки на подлокотник и просматривала списки приглашённых знаменитостей, Елена как всегда уехала на лекции. – Но с тобой мне желательно посетить два благотворительных вечера, на остальные пять приёмов я схожу одна. Я уже согласовала с миссис Кендрик время, они есть в твоём расписании. Ты согласен или тебе некогда? Эл, ты слушаешь меня? - О’кей. Конечно, согласен. – Поцеловав её в макушку и подойдя к окну, он посмотрел на улицу. Кустовые розы, буйные цветом в середине осени, купались в дожде, блестевшем на солнце. С их прилёта из Сан-Франциско прошло полтора месяца и эти отношения, которые сложились у них с Катериной, порождали неожиданную для него агрессию к ней в то время, как она сама льнула изо дня в день сильнее. Кет упрямо молчала о его верности, точнее её полном отсутствии. Сегодня он остался дома, потому что Катерина не пошла на работу. Нужно ей что-то подарить… Нет, не своей красавице-жене, а Изабелле, терпевшей его взбрыки, уже граничившие с садизмом – она-то точно не виновата, что он не испытывает даже подобия нежности во время секса и ждал раунда ночной ласки от другой женщины. Браслет к тем сапфировым серьгам и колье, что были преподнесены раньше… Впрочем, он платил за услуги и платил щедро, поэтому совесть спала мёртвым сном, только разум отмечал, что нужно быть немного поделикатнее, если он не хочет, чтобы девица сбежала. К тому же нарушал святое правило любого разумного мужчины – либо нужно трахаться со всеми приглянувшимися по очереди и не делая секрета, либо ни с кем. Он же с одной, у которой наверняка зреют долгоиграющие планы, да ещё не открыто, дёргаясь на крючке раненой гордости жены… Жены, которая не выполняет основного предназначения, не даёт, - напомнил ехидный внутренний голос, но голос был бессилен. Сбежит, так сбежит – невелика потеря, из-за подвешенного состояния Катерины ему и Изабелла осточертела, и он не прикасался к ней с самого возвращения Катерины из Франции, с другой стороны рано или поздно искать новую – сомнительное удовольствие, и риск слухов больше с каждой новой шлюшкой… Зачем эти проблемы? Нет, совесть не спала, её объектом была другая женщина. Катерине тоже нужно выбрать что-то красивое, иначе это будет свинство. Хотя какое там свинство… Господи, да она никогда ничего не просит, что ей не дашь! Хоть Луну на блюде предложи и то не рассмеётся. Любая другая бы визжала от радости, а эта просто капризная маленькая суч… Он глубоко вдохнул носом, не позволяя гневу овладеть собой. Начинался очередной поток сознания. Глупо для взрослого мужика, сам выбрал эту жизнь с этой женщиной. - Не хочешь погулять? – Он не заметил, как подошла Катерина, и нервно дёрнулся, слишком резко ответив: - Нет. Мне нужно поработать. – Схватив с подоконника зажигалку, мужчина пошёл к столу. - А я? - Если хочешь, обязательно сходи. - Хорошо. Ты снова куришь? Пожав плечами, Элайджа ничего не ответил, но опомнился и дымить при ней не стал. - Солнце выглянуло вроде бы и погода совсем тёплая. Аномально. – Зябко поёжившись, брюнетка растерянно улыбнулась, не решаясь настоять на прогулке вдвоём и вызывая в нём желание подойти, схватить и встряхнуть её за плечи. Или зацеловать, но Элайджа ответил: - Там мокро, кошечка - не простынь. - Хорошо. Аккуратно закрыв за собой дверь, она вышла. Закурив и отложив так и нечитаные документы, Майклсон вновь вернулся к окну. «Хорошо…» И это всё? Теперь почти все её ответы таковы. «Да», «нет», но чаще всего проклятое «хорошо». Он готов был достать для Кет, что угодно, проводить с ней время, в том числе и рабочее, отказаться от той же Изабеллы и жить монахом, но добиться большего, чем самое безразличное из слов согласия, полностью стирающее индивидуальность, нет. Именно так ему отвечают все на работе и любовница. Но там каждый отрабатывал и получал за это гонорар, а вот Кет... «Хорошо», оказывается. У них теперь всё «хорошо», бл*… Никотин окутал разум, табачный запах заволок кабинет и сквозь дымные струйки он увидел, как дом выпустил из дверей его розу под зонтиком. Только какой смысл от этого зонтика – она вышла в лёгких туфлях на невысоком каблуке, а по каменным плиткам дорожек даже не стучали, а просто лили целые потоки тёплой воды. И словно согласившись с его выводом, споро вышагивавшая девушка ускорила шаг и, подойдя к тому самому розовому высокому кусту, на который он смотрел несколько минут назад, нажав на кнопку зонтика, повесила ручку на основной ствол, постояла на месте, намокая в ожидании, когда капли перестанут обжигать сухую кожу, и бросилась бежать по тропинке, быстро исчезнув из виду в белой дымке дождя. «Промокла и замёрзнет, стоит сказать миссис Фостер, чтобы сварила горячий чай с молоком...» Запачкав обшлаг рубашки пеплом, Майклсон резко отошёл от окна. Нужно уезжать из этого места к чёртовой матери. Какого хрена он сидит дома в будний день? Потому что она решила остаться и разобрать свои глянцевые бумажонки? Или ей вздумалось погулять и пробежаться?.. Почему он ведёт себя, словно она, Катерина, звезда, а он — спутник, вынужденный лишь освещаться и отражать ее свет и тепло? В его мире ведь не так. Всегда командует тот, кто... Если всегда улыбаться — улыбка приклеится к лицу, если изображать ту ‘нормальную’ жизнь, которую ожидает от него общество, выстраивавшее свои законы не одно столетие, то есть шанс стать ‘нормальным’. Он всегда и был таким, когда Катерины не было рядом. Поэтому и был столь успешен в жизни. Второй круг под дождём дался легче. Алый подол платья под плащом облепил тело, мешал ногам перебирать, замедлял, сердце колотилось как сумасшедшее. Она остановилась под раскидистым деревом на относительно сухом пятачке земли и начала собирать сверкавшие дождём осенние листья. Ревность победила. Она сжирала Кетрин с утра до вечера. Кет подхватила дубовый листик, непонятно откуда залетевший в золотисто-багряное царство ясеней и кленов, смяла, вопрос отчего-то не приходивший ей в голову раньше всплыл сам собою. Почему она сопротивляется их сексу? Да, Кетрин казалась теперь, что её тело с червоточиной, но Элайджа же его желал, как и прежде... Это было очевидно – она прекрасно видела голодные взгляды исподтишка, когда он забывался или неосознанные, если уставал до прострации - похоже, шлюх ему всё равно было мало, - и даже находила в этом факте особое извращённое ехидное удовольствие. Инстинктивное неприятие того, что может дать ей ещё одного ребёнка, на энное число процентов обречённого на смерть, не дававшее возбудиться… Почему Эл не понимает этого?! Второй раз пережить потерю малыша от любимого человека, понять, что вчера бившееся в тебе второе сердечко навсегда остановилось, а живот стал плоским равно, что подписать их браку смертельный приговор. Не было ни одного дня, чтобы Кет не вспоминала об умершей дочери, и вряд ли такие дни ещё случатся в её жизни, поэтому она испытывала отвращение к этому новому ребёнку, и к себе за то, что боялась и не могла его полюбить так, как Маргарит. Но разве извращение, что есть, можно назвать браком, чтобы над ним так трястись? Знать, что Элайджа изо дня в день где-то имеет чужую суку, а, может, и не по разу за день… Да и теперь-то что скулить? Либо её, либо ничей, а он решил устроить себе третий вариант, мерзавец… С какой стати у него вообще может быть кто-то кроме неё?! Воспользовался нервным состоянием, завёл шалаву, а она, законная супруга, политесы разводит! Сначала бросил в какой-то дыре на краю света, потом явился, сделал вид, что заботится – и не прошло нескольких месяцев обошёлся как с дешёвой проституткой. Снова наградил этим мерзким зародышем, да ещё выставил себя пострадавшей стороной… В то время как она страдала, мучилась, что не сможет родить… Выбросив собранные в букет листья, Катерина в лютой злобе втоптала их в сырую землю. Подлец!! Конечно, легко любить всегда красивую и хохочущую: такая не путается под ногами, не нарушает личного пространства, всегда готова прыгнуть в постель. А как любить ту, которой ничего не хочется и нужно повозиться?! Куда проще завести себе шлюху! Скотина!! Мерзавец… Эта дождливая погода стала катализатором впавших в спячку эмоций, но отчего-то не нежности, страсти и горделивого обожания, а только негативных. Все недобрые чувства, свойственные её дикой натуре: злость, обида и жажда мести, - вернулись в одно мгновение, найдя своей целью супруга. Пыша гневом обманутой жены, круто развернувшись, она устремилась к дому, но, когда вбежала в кабинет, никого не нашла. - Миссис Майклсон, что бы Вы хотели на ужин? - Печень, - фыркнула Кет, хищно сканируя взглядом пространство. Вздрогнувшая от неожиданно резкого ответа от последнее время всегда амёбной хозяйки, Роза спрятала улыбку, предельно серьёзно сообщив: - Я бы рада, но боюсь не в силах её добыть - мистер Майклсон уехал на работу. Могу сказать приготовить только птичью. - Уехал?! – и она сникла как подстреляная. «Значит, вместо того, чтобы погулять со мной, поехал туда…» – Спасибо, Роза. Я не хочу пока есть, сделайте, что Вам вкусно. По-прежнему мокрая Кет поплелась наверх к себе, села на подоконник и стряхнула с волос капли прямо на роскошный коврик, взвешивая "за" и "против" между дождаться вечера и поехать сейчас. И нетерпеливо вскочила. Ехать сейчас, но не неряхой же… Всё же среди протеже Нейтленда порой попадались очень достойные кадры. Изабелла, невысокая миниатюрная блондинка, могла похвастаться не только стройными ножками и третьим натуральным размером груди, но и мозгами. Помимо знания трёх языков к своим двадцати семи, она великолепно стенографировала, на профессиональном уровне владела всей оргтехникой, была внимательна, трудоспособна, креативна, старательно училась в университете и, как со вздохом сообщил Дик, он буквально отрывал от сердца настоящее сокровище, которое несмотря на то, что по социальному статусу родителей было сокровищем трущоб, могло сделать отличную карьеру и партию в будущем. - Что-нибудь принести, мистер Майклсон? – быстро поняв, что Элайджа не в духе, девушка зашла с чашкой чая и поставив её на столик. - Нет, Белла. - Я могу чем-то помочь? - Да, - он холодно оглядел аппетитную фигурку Изабеллы, - Вы правы. Кивнув, понятливая девушка приблизилась, игриво потянув за галстук. Впрочем, сегодня никакой игривости от неё не требовалось, поморщившись от болезненных ощущений между бёдер, поняла она чуть позже. Но таким он приходил из дома почти всегда – озлобленный, возбуждённый и нетерпеливый, даже если они не трахались. Точнее, если не трахались как эти недели, и он не скидывал деструктивную энергию, всё было ещё хуже - от темпа работы хотелось удавиться, и последнее время было именно таким. Не понятно даже, что в родных стенах с ним такого делали, но порой Белле казалось, будто шеф специально причиняет ей боль, наказывая непонятно за что, и не хочет сдерживать жестокость. - Извини, - расстегнув полуспущенную блузку и освободив девушку от бюстгальтера, Майклсон уже начал ласкать блондинку куда нежнее. Изабелла прикрыла глаза, чувствуя, как перестаёт ныть тело и довольно откинула голову назад, когда он расстегнул заколку для волос, позволяя прядям упасть на спину. Дальше могло быть только очень хорошо, это она тоже уже знала… - Вон отсюда, - отчеканила Кетрин, носком остроконечной туфельки распахивая дверь и входя в кабинет. – Добрый день, Эл. Блондинка вздрогнула от неожиданности – никто, включая Эвелин, без предупреждения сюда входить не смел, - едва не слетев с колен мужчины. - Белла, - мягко отстранив ладони девушки, Элайджа бережно застегнул на ней лиф, поправил блузку, юбочку и подал заколку для волос, – вы свободны. Договорим позже. – Кивнув, девушка поднялась. - Принесите кофе. Изабелла вопросительно уставилась на Майклсона. - Нет, моя супруга ошиблась, - Элайджа как всегда суховато улыбнулся растерянной девушке, игнорируя побледневшее от злости лицо Кетрин. – Это не входит в Ваши обязанности. Идите работать. Всё так же молчаливо блондинка несмело улыбнулась и вышла из кабинета, так и не увидев смачной оплеухи на президентской физиономии. - Что это за фарс? – Уничижительный тон хлестал кнутом, встав, он сглотнул кровяную соль с внутренней стороны битой щеки и прошёл к окну, резко вдыхая носом воздух. - Почему ты теперь врываешься в мой кабинет без предупреждения и командуешь моим персоналом? - Потому что я передумала. – Она уселась в освободившееся президентское кресло. - Я выбираю четыре раза в неделю и так далее по списку… - Нет. – Он упрямо смотрел на улицу. – Ты уже выбрала, и я не собираюсь ничего менять. - А если так? – рассматривая его профиль и увидев, как зло и непримиримо поджались чувственные губы, девушка расстегнула блузку, оставшись в белье. – Посмотри товар лицом. Элайджа повернулся, взгляд невольно скользнул по кремовой плоти резко контрастирующей со сливового оттенка кружевами белья, задержался на тонкой цепочке с рубиновыми искорками на талии… На этом столе Катерина когда-то смотрелась куда прекрасней, чем Изабелла... Нет, без сравнений – стол ей просто принадлежал. - Нравится быть заменой другой женщине, от которой оторвала? – насмешливо протянул Майклсон. - Не льсти ей, Эл – фокус не пройдёт. – Её сочному, полному злобной радости смеху могла бы позавидовать любая ведьма из сказки. – Они замена мне, а не я ей. И мы знаем, кто победит – я или она. – Плавно наклонившись и изящно выгнувшись в кресле, Кетрин расстегнула замочки на туфлях. – Точнее я или твоя гордость. Ты ведь надеялся, что я переменю решение. - Ты слишком много на себя берёшь. – Констатировал Элайджа, отворачиваясь. «Надеялся…» Да? Наверное, да, инстинктом, в самом дальнем уголке сердца. Поэтому не выпускал её из общей постели, и так сильно доставалось Изабелле. Но первая атака Кет была с блеском отбита: – Подожди до вечера, Кетрин, дома поговорим и решим. А сейчас я занят работой. - Хм, ты когда-нибудь бываешь ею не занят? Он оглянулся. - Ты мне дорого стоишь. - Тогда закажи кофе, прежде чем я уйду. – Кетрин легко улыбнулась на двусмысленность, мягко выдохнув свою: - Горячий. - Что, прости? – Во взгляде мужчины промелькнуло недоумение. Что бы он не говорил, а созерцание раздевающейся и наглой в своей покорности и, главное, прежней жизнелюбивой Кет произвело впечатление, посеяв хаос в мыслях. - Кофе. Я действительно его хочу. – Плавно, словно играя на клавишах фортепиано, она застегнула перламутровые пуговки блузки, неожиданно просто фыркнув: - И поверь, мне без разницы, кто его принесёт. Если не хочешь, чтобы я отдавала команды – закажи сам. - Хорошо, - Позвонив и попросив у Эвелин два кофе погорячее, он с возрастающим раздражением смотрел, как брюнетка прошла к небольшой стеклянной вставке с краю двери и поправила локоны, в итоге спросив: – Почему ты передумала? - А почему тебе, например, сегодня хочется бифштекс, а вчера мясное ассорти? Я могла передумать и передумала. - Возможно ты тогда и ответишь на вопрос, почему передумала в Довиле? – Подойдя к столу, он достал из среднего ящика конверт и швырнул на стол. Она оглядела сначала с недоумением, но потом, достав украшение, побледнела даже сквозь румяна. – Неужто захотелось баварских колбасок? - Я, Эл… – Вот и причина его непонятного нежелания пасть к её ногам и резкости. - Ничего не было. - Кет взяла себя в руки, но тон продолжал оставаться объяснительной нерадивой ученицы перед строгим преподавателем. – Кроме скандала. - Кроме чего? – Он прищурился, вмиг показав всю архаичность, как бы она ни прикрывалась хорошими манерами: - Скандал заключается в том, в каком ты была компрометирующем виде? Или в том, что ты, моя святая невинность, дрожащая каждый раз, когда я к тебе притрагивался, была облапана в отеле каким-то заезжим коновалом? - Я не… Ты сам виноват! – Голос сорвался, её начало колотить – женская обида ничего не значила рядом с лощёным цинизмом претензий. – Ты… это же ты так сделал! Прекрати это, - Сжатые кулаки позволили подавить истерику и вернуть тону твёрдость. - Я тебе не изменяла, во-первых, вполне себя контролировала, если бы хотела выставить рогоносцем – ты бы уже погряз под ветвями, а во-вторых, это ты тут тискаешь своих… Нет, не так. Как бы ни было, и какой бы я не была по твоим грязным бумажонкам из досье, но это у меня за год не было другого мужчины, и лела тебе постель, а скольких за это время переимел ты, такой славный и благородный, боюсь, что мне не хватит пальцев одной руки! - Не переворачивай с ног на голову, - холодно фыркнул Майклсон, но сообразил, что и вправду его – это по-прежнему только его, а Катерина бесконечно обиженная им женщина, и степень озлобленности мгновенно снизилась. - Греть постель не значит греть в постели. - Это не я пере… Эвелин, добрый день, отлично выглядите… - среагировав на стук и приоткрывшуюся дверь, девушка распахнула её, помогая женщине войти. - Как Вы быстро! Дайте мне сразу одну чашечку. - Добрый день, Кетрин… - женщина поставила поднос на стол, но, обернувшись на удивлённый взгляд Элайджи, с недоумением увидела, что Кетрин устремилась по коридору на выход вместе с чашкой. Ещё больше её поразила тихая нецензурная речь, сорвавшаяся с уст со всех ног бросившегося за женой шефа, за восемь лет их знакомства не произнёсшего при ней даже двусмысленности. В последний момент догадавшись, что сейчас произойдёт, Элайджа всё же успел прежде, чем Кет окатила Изабеллу кипятком, и вывернул её ладонь державшую чашку с кофе. Посуда покатилась по полу, по плитке расплескалась лужица. Очутившаяся в футе от горячей жидкости блондинка вскочила с места. - Только посмей… - но его предупреждающее шипение, вполне реализуемое, судя по состоянию мужчины, не могло перебить бешеной ревности разгоревшейся в тёмных глазах Кет. Она даже не поняла, что Майклсон откровенно предпочёл её безопасность Беллиной, откинув чашку от самой Кет в сторону помощника секретаря. - Да я сейчас такое посмею - евнухом останешься! - Лезвие ножичка для бумаг согнулось пополам под силой давления о поверхность стола и, коротко дзынькнув, распрямилось. Белла, завизжав, нырнула за стол и бросилась вызывать охрану. – Вместе со своим кобелём-собутыльником! «Это она про Дика так?..» Презрительно фыркнув, Кетрин смерила мужа изумительно надменным взглядом и, опустив ножичек в карман жакета, вырвала локоть: – Границы своей смелости определяйте сами, господа. - Вы с ума сошли! Вызвать охрану? – Изабелла потянулась к телефонной трубке. - Я вижу здесь всё ясно, милый, жду к ужину. До свидания, миссис Кендрик. - С вами всё в порядке, мистер Майклсон? «Да заткнись ты уже, - подобрав челюсть с пола, Элайджа поморщился от испуганного голоса блондинки, окинув её неожиданно брезгливым взглядом – как это часто бывает, рядом с более недоступной помимо всего прочего, и ещё и потому более желанной женщиной, Изабелла вмиг превратилась в ненужную помеху, растеряла львиную долю сексуальной привлекательности в его глазах, и заодно основавшееся на ней доброе отношение. - Как же она надоела…» Кет не имела ничего против самой девчонки, хотела помешать продолжить им развлекаться до вечера – обожжённая, та вряд ли смогла бы ублажать Эла, - но теперь удостоенная защиты блондиночка стала самым ненавистным человеком на планете, и женщина молча продефилировала к лифтам, пообещав себе, что отныне жизни у мисс Изабеллы не будет, и в итоге та окажется на панели. Но все лифты как назло были далеко, и, не долго думая, она отправилась вниз по лестнице. Ни в чём не повинная дверь завибрировала от удара о косяк. - Белла, пожалуйста, вызовите уборщицу, - устало заметил Майклсон, невольно залюбовавшийся покачивающейся походкой жены, и когда она скрылась в дверном пролёте, уже собрался вернуться в кабинет, но очередной грохот на лестнице отвлёк. - Внимательнее, мисс! Мисс? – Секундная пауза. Майклсон на мгновение застыл, весь подобравшись. - Я же вам говорил… Возьмите… - Расстёгнутые туфли! – Рявкнул пришедшую на ум мысль Элайджа, бросаясь к лестничному выходу. Кетрин он нашёл внизу второго пролёта, сидящей на площадке в компании кого-то из незнакомых ему сотрудников, прикладывавшему платок к её рассечённой брови. – Катерина, всё о’кей? - Да, - она осоловело поморгала, стряхивая капли заливавшей глаза крови с ресниц. – Наверное. - Спасибо вам, я её муж и помогу. – Кивнул парню Элайджа. - О’кей, мистер Майклсон. Оставив им платок, мужчина отправился по своим делам вниз. - Сильно ударилась? – Вид льющейся крови заставил голос мужчины дрогнуть. - Нормально. – Грубовато бросила Кет, поднимаясь. - Я сама дойду. А ты возвращайся к чтению стихов. - У меня не библиотека… - На большее не тянет. Хотя, конечно, можешь потискать за грудь, - ядовито добавила Кетрин. - Ты, кажется, этим, занимался? Продолжай. - В мой кабинет. - Иди по бабам… Да хоть к чёрту! – Она поспешила по ступенькам вниз. - Там воняет потом и духами твоей… - Рот накрыла мужская ладонь. - Ты хоть иногда можешь без скандала?! – Он закинул её себе на плечо. – Или боишься, что я окочурюсь от такого шока? Не стоит – останешься богатой вдовой. - Фигляр… - Один раз охрана тебя стреножила, в следующий привяжу к дивану бантиками как подарок, - хмыкнул Элайджа. – Уж поверь, я не шучу. - А я тоже её трахну и посмотрю, как ты отреагируешь! Он на мгновение опешил. - Она же женского пола… - А я намажу перцем и этим трахну! - Кошечка, ты знаешь, что извращена до края? – Плевать, - брюнетку понесло. Мстительные мысли Кет выплёскивала хотя и тихо, но с завидной фантазией, напрочь забыв, что нужно пинаться и входить в роль страдалицы. - Уж поверь, будет через пару лет в дешёвом кабаке за десять долларов зад подставлять. Я лично расстараюсь и найду такого покровителя, чтобы он… Они миновали пролёт. - Планы на будущее про себя, как и нецензурщину, - Элайджа вздохнул, – у тебя с головой всё в норме? Убийственное молчание и надменный взгляд. - Да я про бровь… - Вроде бы ничего, - но обняв его за шею, она шмыгнула носом и всё же пожаловалась: - только ноги болят, и, да - головой стукнулась. Окинув взглядом разодранные чулки, Элайджа поцеловал в затылок, выходя в коридор на своём этаже. - Сейчас вызовем врача, и он тебя осмотрит. Не тошнит? - Немного есть, - оказавшись в более удобном положении, не свисая тюком, а уже у него на руках, Катерина поставила подбородок мужчине на плечо. Приостановившись, тот ободряюще улыбнулся и снял губами капельку крови, повисшую на длинных ресницах: - Всё будет хорошо. Изабелла, вызовите моей супруге врача и побыстрее. И аптечку. - Я ещё кофе хочу… - ни с того ни с сего плаксиво попросила брюнетка. - С молоком и сахаром. - Нет. – Поняв, что резок, Элайджа пояснил: - Возможно, тебе его сейчас нельзя. - Тогда чаю. Чай можно и с сотрясением. – Кукольно-длинные ресницы захлопали, губки сложились бантиком – он был слишком мужчина, чтобы не смягчиться при виде такого проявления слабости. - С имбирём и яблоками. - Хорошо. Вы слышали, Изабелла? - Да, мистер Майклсон. - Пять минут заваривать и побыстрее, - бросив из-за плеча Майклсона самодовольный взгляд на маленькую блондинку, капризно уточнила Кет и вновь прикрыла глаза ресницами, размазывая кровь по лицу. – У меня очень сильно голова болит, Эл. И ноги, и рёбра… Всё боли-ит… Катерина ныла крайне редко и, если у Элайджи и были какие-то мысли проучить за устроенные гадости и сцены, то они тут же растворились, и женщина, вместо заслуженной взбучки, была лишь крепче прижата к его торсу, тем более, что можно было с чистой совестью вменить повод с её падением своему эго, требовавшему держать оборону, когда хотелось обнимать. - Потерпи немного, сейчас я промою кровь… - раздался из коридора воркующий голос, дверь в кабинет за ними захлопнулась. - Он что слепой? Она же… нарочно это сделала! И упала тоже специально! – неожиданно обратилась всё так же стоявшая перед лужей от кофе Белла к миссис Кендрик, неприятно поражённая превращением Элайджи. Уж очень ей нравился шеф – не старый, физически привлекательный, но главное умение вести себя так, что с ним женщина совершенно не чувствовала себя шлюхой, даже принимая украшения за секс. И пусть с ней обходились не слишком деликатно именно в сексе, но, сбросив первое напряжение, Майклсон, хотя и относился к категории мужчин, занимавшихся им исключительно ради разрядки и к самой игре остававшихся равнодушными, становился заботливым и ласковым любовником, умевшим доставить удовольствие в ответ, поэтому девушка не слишком обижалась. В умненькой голове Изабеллы уже зрели планы по тому, как сначала плавно упрочить их отношения, заодно сделав карьеру и набрав очки в глазах Элайджи, потом поставить на равную ступень с официальным браком, а дальше переходить к более активной фазе. Это могло занять не один год, но разве так часто на пути попадаются мужчины с подобным списком достоинств? Склонные к женитьбе, в отличие от того же Нейтленда… Правда, Изабелла не могла не видеть, что Майклсон последние несколько недель почти совершенно охладел к ней – её «дополнительные услуги» не требовались чаще, чем по категории интрижки удовлетворённого семьянина ради разнообразия партнёрш. Но было и то, что её смущало сильнее – миссис Майклсон заочно создавала впечатление разбалованной женщины, чьи прихоти исполнялись по взмаху ресниц, а на промахи смотрели сквозь пальцы. Помимо скандальных газеток, пару месяцев назад она видела их мельком на приёме, где супруга президента корпорации устроила скандал, выставив дураком недавно обанкротившегося и ищущего рыбу в мутной воде инвестора, тогда вместо того, чтобы одёрнуть Кетрин, Майклсон обнял её за талию и поправил шпильку в причёске. Хотя очевидно, что доволен быть не мог. Или целая история с заказом гостиницы во Франции с целым сонмом требований… Но какой мужчина станет такой наседкой, если не получает удовлетворения в постели? Сильно проштрафившийся любящий муж? Но тогда и реакция на нынешний визит жены должна была быть иной… В чём интерес Элайджи Изабелла искренне не понимала и единственное, чего побаивалась – что объяснением служила финансовая зависимость мужчины от миссис Майклсон, о чём она могла и не знать, как и остальные работники корпорации. Тогда плакали все планы. И вот теперь девушка увидела его жену близко. Жена как жена – Белла искренне считала себя красивее, - типаж откровенной стервы, на взгляд блондинки, толстая задница плюс ноги кривоваты, но её удивило не это – вкусы сильной половины порой дивны до извращений, да и если верить мутным сплетням, бродившим по кабинетам, эта Кетрин в сексе была как чёрт, хотя конкретно никто, ничего сказать не мог, поэтому в нимфоманию Изабелле мало верилось, как и самим сплетникам, - а то, что шеф никого больше не замечал. Не в сексуальном смысле, а вообще, пялясь только на брюнетку. И он вслед ей одобрительно улыбался! Изабелла ни разу не видела, чтобы Майклсон улыбался больше, чем сухо, хоть ты наизнанку вывернись и... Да нет, он не идиот, конечно, – просто какая-то хитрая игра на двоих, как шахматы, где она одна из пешек, и игрокам интересно, что дальше. И наверняка этой суке не приходилось замазывать синяки – тискал её как ребёнок любимую игрушку прямо у них на глазах, хорошо хоть не облизал. Чувствуя накатившие на глаза слёзы неумной обиды и вдруг чётко осознанное унижение от открывшейся истины, что несмотря на все подношения и её старания она никогда не выходила в глазах Майклсона за уровень дешёвой девицы, просто из-за своего прошлого образа жизни не могла этого понять, Изабелла в раздражении сглотнула горькую соль с языка и схватила телефонную трубку. – Мужчины настолько… - Слепота шефа не твоё дело, Изабелла, – отрезала миссис Кендрик. Старый секретарь ни во что не ставила свою помощницу, с удовольствием оказывавшую Майклсону услуги помимо стандартных, и обмен репликами между ними был исключительно редок. – Иди за аптечкой и врачом, приготовь ей чай и не отвлекай меня от работы. - Судя по симптомам, у Вас максимум лёгкое сотрясение. Пульс скачет, и наверняка подташнивает, но зрачки реагируют на свет хорошо. Самое главное в этом случае - покой и крепкий сон. Однако анализы и осмотр – обязательны, - Кет лежала на диванчике в кабинете Элайджи с холодным компрессом на лбу. – Вы решаете – сегодня или завтра. Лучше сегодня. - Нет, завтра, - она села, отрицательно кивнув. – Ноги же слушаются. - Катерина! - Всё ложусь, - она вновь устроилась на диване. - Как хотите, значит, завтра ждём вас, миссис Майклсон. - О’кей. – Выпроводив врачей, он сел на диван. – Ну как ты, поехали домой? - Да, поехали… - Она глотнула чаю и подцепила снятые туфли пальцами. – Ты же меня всё равно понесёшь? Пойдём. - Оставь обувь здесь. - Зачем? Он внимательно посмотрел ей в глаза, улыбнулся и неожиданно нежно поцеловал в здоровую бровь: - Не хочу, чтобы ты уронила их в секретарской. Кет скривилась такой заботы о нежной психике Изабеллы, отвернулась. По приезде домой Элайджа устроил девушку на постели в её спальне с лотосами, зашторив портьеры. - Принести что-нибудь поесть? - Нет, потом. Я полежу немного так. - О’кей, если что-то нужно я в душе. Когда он вернулся спросить, как она себя чувствует, Кетрин, приподнявшись на локте, стягивала с ног чулки. Туфельки уже валялись рядом. - Помоги мне раздеться. – Кет начала поворачивать юбку замком набок, что, лёжа, было сделать затруднительно. – На полу же сидела. Стараясь не замечать задравшегося подола и её раздвинутых бёдер, Элайджа расстегнул замок, но узкий поясок вещицы из-за особенностей фигуры Кет не предполагал снятия через низ. - И блузку расстегнуть нужно, иначе зацепим шёлк, - она сощурилась. Майклсон послушался, но времени потребовалось немало. - Приподними за талию. – Стянув блузку, она сделала незаметное движение пальцами у ложбинки грудей – кружевной бюстгальтер раскрылся, обнажая матовые полушария. - Кетрин… - Любимый комплект от «Victoria's Secret» рвать замками? – Возмущение не пришлось даже играть. – Нет, – отрезала Катерина, скидывая с плеч кружевные бретельки. – Теперь стягивай юбку. Только аккуратно, чтобы бровь не зацепить… Эл? - Хорошо, - подцепив край подола, он медленно потянул юбку наверх, скользя ладонями вдоль тела. Пояс затормозил на самом широком месте груди, прижав её резкой полоской. Отшатнувшись, рванул верхнюю пуговицу, задохнувшись. – Хватит! - Чего? – Женская ладошка скользнула по шее, расстёгивая рубашку. – Я лежу, не шевелюсь, это ты делаешь со мной, что хо… - Тебе нельзя. – Процедил мужчина, вставая с постели. - Да ну? Ты серьёзно поверил в этот бред с сотрясением? – Она стянула юбку и встала, неслышно подкрадываясь и прижавшись обнажённой грудью к его спине. – Смотри, - перед глазами Элайджи оказался всё тот же крохотный ножичек для бумаги с его стола. – Пара движений… - подцепив пуговицу рубашки лезвием, Кетрин дёрнула рукоятку вниз и пуговица отлетела, - и чулки распускаются. – Пришёл черёд второй пуговицы, ликующий голосок медово заключил: – И бровь тоже… А имбирь снижает давление. - Какая же ты… - он перехватил руку и отбросил ножичек. - Какая? – Кет прижалась теснее, давая почувствовать своё тело в полной мере. - Плохая. - Для постели не имеет значения. Или да? Тебе ведь нравится, даже когда я веду себя как последняя шлюха, с которой можно всё, – сообщила девушка. Смешок: - С тобой наедине, конечно. Тоже правда. Майклсон почувствовал, как кровь быстро застучала в висках. Секс для разрядки с Изабеллой или занятия любовью с Катериной... Балаган какой-то. Отбросил женскую ладошку с плеча. - Я жду тебя. – Упав на постель и сбросив с неё остатки вещей, Кет раскинула руки. Оба знали: когда обернётся, что бы он ни сказал, Элайджа проиграл. Но он может выйти из комнаты, не обернувшись. Так Майклсон и поступил, направившись к двери. Игнорируя комок, внезапно подступивший к горлу, он нажал на ручку. – Пожалуйста, Эл. Не оставляй меня, - раздался умоляющий голос. - Давай попробуем, ты же всё равно вернёшься сюда. Ничего не было в этом Довиле, я бы никогда на это не пошла до конца. Но я ждала, что ты приедешь за мной, а не будешь с этой… этой… Но дело не в ней, да? Не выдержав, он обернулся. Сев рядом на кровать, отстранил потянувшуюся с поцелуем девушку. По-прежнему злой как чёрт – слишком хорошо осознавал, что им крутит, как душе придётся, женщина не так давно вышедшая из детского возраста: непонятно как, но крутит - Элайджа отрицательно кивнул, заставляя её лежать спокойно. - Нет, Катерина. Это я тебя хочу, а ты, - он медленно поцеловал её сначала в одну бархатную щёку, затем в другую, пристально глядя в глаза, - просто из самолюбия ревнуешь к этой девчонке и думаешь, что если потерпишь, то я не пойду к ней. - Я… - Кет схватила его за кисти рук, брови нервно задёргались. Сказать было нечего: Элайджа прочитал её как открытую книгу на родном языке. – Я же… - Давай будем откровенны, - Элайджа устало усмехнулся, почувствовав, как впились её ноготки в кожу – аргумент, что он не сбежит. Да куда же от неё деться! – Тебе было очень больно в прошлый раз в отеле? - Немного. – Она помедлила с ответом и кивнула, пышные волосы спрятали лицо. – Я не знаю, это другое ощущение, не как порез или удар... Я расслабилась, но было немного больно и да, я кончила. Это было самое мерзкое во всём. - Не то, что ты называешь «заниматься любовью»? Хотя ты не хочешь взрослеть, но иногда бывает и так, когда любят. Поэтому ты отказалась от четырёх ночей. В том числе. «Поэтому ты дал мне этот унижающий тебя выбор…» - А теперь ты решила, что оно того не стоит. У тебя не получается говорить, - обняв девушку за плечи, Элайджа лёг рядом с ней. Посмотрел на светлые на фоне его запястья пальчики с привычно-острыми закругленными ногтями. У Изабеллы форма была квадратная, дико раздражавшая, но и не напоминавшая о жене, поэтому своих претензий он не выказывал. – Мне тоже не нужна просто «течная сучка», как ты неизящно выразилась, мне нужно, чтобы ты ложилась в мою постель хоть с каким-то энтузиазмом изначально. Просто тело, в том числе и возбуждённое я получу, где угодно. - А если нет? Я не хочу с тобой расставаться, а это рано или поздно случится. - Почему не хочешь? Я-то знаю, почему не могу расстаться. - Наверное, привычка, - Кетрин затрясло от собственных проявлений слабости и честности. И ещё ей безумно хотелось, чтобы этот человек, внушивший столь сильные переживания, почувствовал на своей шкуре всё то, что пережила она. Боль, отчаяние и усталость от жизни, когда ничего не хочется, но он говорил такие вещи… – Я не могу доверять тебе как раньше, но и расстаться тоже не могу. - Не густо, но сойдёт. - Она с таким облегчением выдохнула и закивала, что невольно развеселила. - Тогда приступим? Вместо ответа брюнетка быстро прижалась к его рту приоткрытыми губами. Отстранившись и увидев её недоумевающее и разочарованное лицо, Элайджа вдруг с удивлением понял, что ему хочется смеяться. - Что ты не отвечаешь? - Катерина, ну что за гренадёрский наскок? Мы сейчас не мне эрекцию повышаем, а тебя соблазняем… - у него всё же вырвался смешок, стоило увидеть, как она тут же улеглась на спину и замерла в ожидании: - Я не это имел ввиду, но ладно, бревно так бревно. Закрой глаза. Послушавшись, она вытянулась в струнку. Тёплые губы заскользили по шее, прикусили… Наслаждение разливалось по телу, Кет нетерпеливо ждала перехода к более активным действиям, поэтому не сразу сообразила, что Элайджи нет рядом: - Что? – Она распахнула ресницы и увидела, что он сидит рядом, любуясь. - Но тебе же тоже нужно, я сегодня помешала… Не переживай на мой счёт. - Катерина, я ценю твою заботу, но сейчас главное не… - Нет, - нежная, но твёрдая ладошка опрокинула его на спину, - мне теперь так хочется. Хочется. Очень. Ты говорил, что всё будет только как я захочу… - И ты не боишься последствий? – Элайджа расстегнул манжеты рубашки. - Ни капельки… Я хочу побыть хозяйкой положения. - Ты веришь, что в таком виде ты хозяйка положения? – Смех мужчины эхом прокатился по спальне. - Обожаю тебя в этом положении, но ты точно не… - Я это просто знаю. – Она хихикнула, стягивая с него рубашку и проводя зубами по мгновенно напрягшимся мышцам пресса. – А ты всего лишь снова меряешь жизнь своими фаллократическими мерками. Но ты мой мужчина, поэтому прощаю… Хозяйка положения… Вопрос состоял в том, что Майклсон слишком жалел её горло, чтобы исполнить действительно желаемое в нынешнем положении, то есть схватить за волосы и пропихнуть в глотку без подготовки, но не стал лезть в бутылку и сообщать печальный факт Катерине, терпеливо позволяя творить с собой, что ей угодно. В конце концов, остальных-то не жалел, значит, сердцу точно хозяйка. Поставив подбородок на живот мужчине, Кетрин облизала губы и прищурилась, разглядывая его лицо. В её глазах и на губах очень медленно зажглась ликующая улыбка победительницы – никакие блондиночки не страшны, такое наслаждение исказило черты Элайджи. И её имя в конце. Они встретились взглядами и его мутный, непонимающе-тяжёлый впивался в её улыбающееся личико абордажными крючьями и, наконец, чёрные ресницы сомкнулись. С тихим восторгом полностью удовлетворённой собственницы, она посмотрела на мужа ещё пару секунд, подтянулась на локтях и устроила голову у него на плече, слушая как часто и глубоко он дышит, пытаясь быстро восстановиться. Если бы это было возможно, Кет бы замурлыкала, от какого-то только ей понятного довольства собой. Потрясающе, когда стоит немного постараться, и мужчина у твоих ног – что она переиграла - нет, не дамочку из секретарской, а его самого подчинила своим условиям, - Катерина не сомневалась ни минуты. Но вот мужская рука рядом чуть сжалась, нащупала её бедро. Губы Элайджи растянулись в улыбке, голос звучал глухо. - И всё же ты стервозна, Катерина. – Длинная пауза, она улыбалась и, конечно, не ответила – какая разница, какая она, если её собственность вернулась к ней? Эл был в её руках. Почему она раньше не думала, как важно не выпустить его из них с доверием или без? Впрочем, Элайдже и не нужно было ответа: - У какого-то писателя было хорошее определение этому слову… Не помню. Катерина по-прежнему молча водила подушечками пальцев по его груди, в комнате повисла тишина, в которой сплетались их дыхания – его тяжёлое и хрипловатое и её лёгкое и спокойное. Она мирно наслаждалась своим женским триумфом, вкус контроля и власти над мужчиной, его мыслями и страстями был всегда великолепен, Кет уже начала забывать, каково это. А ещё каково ей обнимать Элайджу. Приподнявшись на локте, она осторожно прикоснулась губами к щеке. - Куда ты? – встрепенувшись от того, что он встал, брюнетка недоумённо вскинула голову. - В ванную. Чувствуя лёгкое неудовольствие от того, что с ней никого нет, хотя она ожидала совсем иного, когда Эл восстановит силы, Кетрин снова легла, на сей раз положив голову на его подушку, вдыхая её запах и начиная придрёмывать в полумраке. Но вот мужские руки её подхватили и понесли, через минуту опустили в тёплую воду, вырвав протестующий писк. - Эл? – Она испуганно ухватила его за запястье. - Я собираюсь искупать тебя. Твои волосы совсем слиплись. - Хорошо, - Откинула голову на подушечку, сначала смущённая и даже раздосадованная этим желанием, но вскоре начала получать невероятное удовольствие от осторожных прикосновений пальцев и губки к коже и плеска не слишком тёплой воды. Когда-то он часто этим занимался, только обычно ванну они делили на двоих, и Катерина не оставалась в долгу… - Перевернись. - Так? – Мочалка скользнула от спины к ногам. - Так… - Мне хорошо. – Выдохнула Кет и, вытянув шею, провела мокрыми ладонями по щекам, умиротворённо прошептав: - Очень хорошо. Спасибо… - она перевернулась на спину, снова начиная засыпать – сегодня было слишком много событий, - и разглядывая руки Эла на своей груди. Но усилием воли вернула себя в действительность, от неожиданности раньше положенного по плану спросив: - Это значит, что ты согласен пересмотреть наш договор на первый пункт? Он двумя пальцами приподнял её подбородок и прильнул в долгом поцелуе к раскрасневшимся губам: - Да. - Я так дорога тебе? – Катерина вновь приподняла лицо, тщательно скрывая за ласковым тоном самодовольство, смешанное с желанием отомстить за то, что Элайджа не сидел при ней последние месяцы. - Конечно. – Снова приник к её рту. - Самая ценная и важная вещь для любого мужчины - это его женщина. С ней невозможно расстаться, можно только оставить себе. - Я не вещь, - она выставила подбородок. - Женщина, которая не любит, но живёт и не собирается отпускать… - Он прикоснулся губами к розовому от горячей воды мизинцу. – Кажешься тёплой ко всем, а на деле как природный жемчуг. «Он сошёл с ума или просто обкурился?» Хотя под ложечкой уже предательски засосало. - Не говори ерунды, я чувствую… - всё же испугавшись дичи, которую начал вещать Элайджа, Кет резко отдёрнула ступню, окатив его джинсы водой. - Что же? "Я люблю тебя..." - Я ревную тебя. Он несколько секунд смотрел на неё ничего не выражающим взглядом, усмехнулся. - В тот день, когда я отдам Колу свой Мазератти погонять, вызывай психиатричку. – Короткий смешок при виде её скептического лица. - Да не переживай – не свихнулся ещё, приступ корявого поэтизма. Уже прошло. - Нам нужно подождать и всё наладится… - Не совсем правда, но он её испугал. Такого спокойного, уверенного и, да, ожесточённого до бессердечия, Эла Кетрин не видела уже давно, если быть точной – со времени их посиделок с адвокатами в Йоркшире год назад, и ей не нравилось, что их отношения шли совсем не по её сценарию. - Я думаю, мы просто должны привыкнуть. Ты сейчас не в настроении. - А ты помнишь, когда я был в настроении? – равнодушно бросил Майклсон. - Жить с женщиной и не спать с ней – дикая дурь, мы оба всё понимаем, но если бы ты от этого была счастливой… - осекшись и подняв Кет, он обернул её в полотенце. – Ты сама затащила меня в постель, сама выдвинула требования, поэтому и общаться мы будем соответственно. И слава Богу. Так как раньше жить нельзя, постоянно хочу кого-то грохнуть. Ты хоть соображаешь, что значит жить с тобой и каждый день думать, на какой кобыле к тебе подъехать, чтобы просто прикоснуться? Я постараюсь не повторять прежней истории, если смогу, твоё дело верить или нет – второе тоже пойму, это не наша обычная ссора, которая ничего не поменяет, – уголок рта нервно дёрнулся, - но тогда уходи сама и сейчас. Всем что тебе требуется для жизни обеспечу на том же уровне, что был бы у моей жены. Проблем для будущих мужиков, если они окажутся слишком норовистыми, тоже не будет – стану умершим дядюшкой, оставившим наследство. Кетрин молчала, судорожно соображая, и наконец выдавила: - Мне не нравится этот разговор. Отложим до утра. - Мне не нравится моя жизнь и ничего. А ещё мне надоело возиться и чего-то выжидать, – Он потянул полотенце с её груди и развернул к зеркалу. Голос стал задумчивым. – Ты красавица. Я хотел убедить себя в обратном, но нет. - Я постарею рано или поздно. – Кет попыталась дёрнуться, но он держал её крепко. - Не говори глупостей. Ты изменилась за семь лет, и это не имело значения. – Элайджа хмыкнул. – Ты всего лишь изменишься снова. Мы пошли по кривой дорожке, когда попробовали построить брак на любви и рефлексиях, теперь попробуем на сексе и договорённостях. Я ведь правильно понял - ты остаёшься при своих? - Да. То есть нет. Не хочу твоих правил, – сердито вскинулась Кетрин, только сейчас начав понимать, какую махину отвергнутых ею переживаний отбросил и Элайджа. - И вообще не будет для меня никаких правил, я тебе не дрессированная сучонка из секретарской. Она вдруг сообразила, как в его глазах выглядит происходящее последние месяцы – утончённая пытка капризной кокетки, но и сама не понимала, отчего проснулась к жизни как по щелчку, хотя поводов две недели назад было куда больше, чем сегодня. Что-то пошло по другому, и Кет просто включилась, как порой от замыкания включается давно неработающая лампочка. А теперь постепенно возвращающее осознание того, что они успели натворить за эти месяцы, пугало и сковывало. - Я же сказал, что мне наплевать хорошая ты или нет. Для меня ты всегда будешь такой, как сейчас. – Он развернул её к себе лицом. - Стань ты хуже, я буду хотеть тебя так же. И лучше - тоже. Мне не нравится каждый раз выворачивать перед тобой нутро и ждать твоих бесконечных решений, и даже несмотря на то, как поступил с тобой, я не могу жить, вечно умоляя бросить на себя благосклонный взгляд. Либо - да, и я постараюсь сделать тебя счастливей, либо – нет, больше не трогаю. Какого хера ещё нужно? - Не указывай мне, я не ребёнок. - Не ребёнок не означает мозгов. Полгода ждать у моря погоды, выполняя любой бред, это по-твоему меня должно устраивать? Ты часом не забываешься, кто перед тобой? – в чёрных глазах заплясали холодные огоньки злобы, – не думаешь, что бы было позволь себе такие игрища какая-нибудь другая девка и?.. – мужчина осекся, овладев собой, - Разочарую - больше топтаться по мне ты не будешь. Всё ясно? Ошарашенно отступив, Кет кивнула, разжав пальцы. С неё спало не только полотенце, но и пелена желания быть лучше для Элайджи. Быть благородной, доброй, славной, способной родить… Быть достойной своей любви. Пронизанная дрожью и впрямь какого-то животного инстинкта повиновения более властному существу и неожиданно отпущенной пружины страстей, Кетрин обвила руками шею мужчины и прошептала. - Ты обещаешь, что не будет других кроме меня? Я про занятия любовью. - Мы давно всё выяснили. - Повтори ещё раз. Это будет последний в твоей жизни, прошу тебя. - Хорошо, - он раздражённо поджал губы, но в глубине души был рад её настойчивости – прошлая покорность и трусость в Катерине его пугала, порождая беспомощность, с которой у него не было возможности справиться: - Если ты будешь со мной, то больше никого не будет. - По рукам. Но есть ещё один вопрос – я хочу поскорее родить ребёнка. - После операции. - Тогда я буду изменять тебе ровно столько, сколько мне потребуется, чтобы забеременеть. Поэтому мы не можем оставаться вместе. Но вопреки её ожиданиям, Элайджа не только не разозлился, но и бровью не повёл. - Прекрасно можем. Сделай операцию, если не повезёт, детей можно взять приёмных. - Эл, не делай из меня дуру, - она передёрнула плечами, отстраняясь. – Я лучше всех знаю, что тебе хочется и своих, ради этого ты собирался отправиться под венец с Мередит. Ты можешь их иметь, я только в случае риска, а от другой женщины я растить не буду. - Выход есть. Я тебе его предлагал. - У моих детей не будет суррогатной матери, а, значит, мне он не подходит. - Что за бред? Ты никогда не была религиозна. - Это не значит, что я хочу уничтожать лишние эмбрионы. Эл, прошу тебя, - от напряжения между бровей пролегла складочка, – Ты ведь не будешь счастлив без ребёнка, я знаю. - Без тебя я таким тем более не стану. – Подчинившись охватившему странному чувству дежавю от вредности и абсолютно несвойственной Катерине истеричности, Элайджа впился зубами в её губы. – Твои слова, что ты уйдёшь – блеф, тебе не к кому, а если и найдёшь - нет смысла. Никто не станет возиться с тобой так, как я. - Я так плоха? - Тебя трудно любить. - Но… - Нет. Я не могу заставить тебя силой подписать согласие на операцию, но рожать сейчас не дам. - Это эгоизм. - Классный образец перед глазами. – Но тут же пожалев о своём неуместном сарказме, кивнул: - Просто забудь на пару лет, пока придёшь в себя, попробуй медицину, а потом мы сделаем ещё детей. - А если нет, то что? Думаю, ты не почтишь особым доверием мои заверения о таблетках. Мне не увидеть стандартного секса без резинки? - Ты теперь ещё стала и против неё? Кошечка моя, тебе в школе не рассказали, что к примеру анальный секс без резины для тебя вредно, нет? О’кей, с меня книжонка. Если волосы могут зашевелиться от ярости, то именно это сейчас ощущала Кетрин при виде его усмехающейся физиономии. - Может ещё расписание повесим? Когда на живот, когда на спину?! - Если это нужно будет, чтобы уменьшить риск, то обязательно. Распечатаю, сделаю копии и повешу над кроватью в каждом нашем доме. – Силой закутав брюнетку в халатик, он склонился к её уху. – Ты у меня взрослая, так что не жди пожизненных вальсов на коленных чашечках из-за Сан-Франциско. - Мне всего-то нужно сделать так, чтобы буквы расплылись у тебя в глаза, - оттолкнув его, Кетрин звонко рассмеялась. Думала, что у них покер и на руках флеш-рояль, а оказалось двадцать одно, и перебор… - Ты знала на что шла, я объяснил ещё год назад, поэтому, надеюсь, мы всё выяснили. - Что выяснили? Как ты контролируешь это? – Поцеловав, девушка начала настойчиво поглаживать языком губы Элайджи, раздвигая их. Когда отстранилась, они уже лежали в постели в его комнате, а перепуганный Мартин, поджав уши, нёсся вниз по лестнице в ужасе от творящегося наверху погрома. Крепко сжав коленями торс Элайджи, Кетрин прошептала в ухо на вдохе: - Ты не можешь себя контролировать, мой дорогой. - Посмотрим. - Не так, - вязкая патока нежного поцелуя утопила Майклсона в позабытом желании ласкать партнёршу. Запустив пальцы в ещё влажные локоны, он начал медленно исследовать тёплый рот, наслаждаясь, на мгновение оторвался, чтобы устроить её поудобнее. – Так? Тяжёлый вздох с женский губ. Поле битвы окончательно перенеслось в спальню. - Да! Ещё! – Небольшой рот брюнетки искривился, издавая резкие протяжные звуки, игравшие на струнках души нежнее любого классического инструмента, пусть эта «мелодия» порой переходила в мат на эмоциональных срывах. – Бл*… Ещё! По прошествии месяцев Элайджа понял, что ошибка была сделана как раз тогда – не стоило перекатываться вбок и отстраняться в последний момент перед разрядкой. - Ты чувствуешь то же? – вернувшись к реальности, через какое-то время прошептала Кет и, сложив губы трубочкой, подула, заставляя мышцы груди мужа сократиться. - Мне просто интересно. - Как ты, Катерина? – Намотав прядь волос на палец, Элайджа чуть потянул за неё, заставляя брюнетку глядеть себе в лицо. – Откуда же мне знать, что у тебя на сердце. - Нет, как ты тогда в Штатах. Он надолго замолчал, и ответ был резкий и холодный: - Нет. Я не получил тогда особого удовольствия. Просто выплеснул накопившуюся агрессию. - На меня? – Она села, глаза заблестели слезами. - Ты выплеснул её на меня, Эл! - Да. - Ты не должен так делать! – С неожиданной яростью тёплые ладони, минуту назад ласкавшие его, сжались в кулачки, и они застучали по плечам. – Не ты! - Я знаю. – Не сделав попытки перехватить кулаки, он чмокнул её в нос и начал покрывать поцелуями щёки. – Знаю, что тебе тогда было больно, Катерина. - Да больно, не больно – плевать! Ты унизил меня! Заставил!! Ты меня трахнул! – Бить она перестала, голос, не утратив визгливой энергии, стал глуше. – Просто трахнул меня как… как… остальные… Как все. Последнее слово коротенькое и простое камнем сорвалось с губ, и наступила тишина. - Пожалуйста, хватит. – Молчаливое сопение. - Я же сказал – знаю. Мне тоже от всего… - унизительное признание, он отвёл взгляд. Дрожь… Сообразив, что тело рядом лихорадочно трясётся, девушка замерла. Дыхание Кет оборвалось, руки ослабли, глаза заволокло подступившими слезами, и она рухнула на постель, не давая договорить извинения. - Не надо. - Её пальцы крепко лежали на губах. - Я не должна была. Это ведь я тоже виновата. Не только ты. Кроме них самих утешать их больше было некому, и когда их дыхание выровнялось и кровь побежала по венам с обычной скоростью, никто не испытывал неловкости от бессмысленности происходящего. Лучше поздно, чем никогда? Это о них и их потере. Вздохнув, брюнетка сжала дрожащие губы, проведя ладонью по начавшей отрастать щетине супруга. Счастье не живёт там, где истерики и ссоры... Не живёт. По тому как спокойно она в итоге устроилась в его руках, Элайджа понял, что эмоциональный взрыв ею преодолён, и в благодарность погладил Кет по голове. Ему не хотелось чувствовать раздражение и беспомощность вновь, если бы она начала плакать. Слёзы Кетрин теперь напоминали ему о той ночи в Сан-Франциско... Повернувшись, девушка крепче прижалась щекой к плечу, и вновь они замерли, разглядывая тёмный просвет окна, но прошло полчаса как Кетрин встала и, стараясь не разбудить мужа и накинув рубашку, выскользнула за дверь. - Ты ходила за едой? - Да. – Она поставила поднос на тумбочку, забираясь на постель. – Мы с тобой с завтрака ничего не ели, а уже все спят. Потерев глаза, Майклсон сообразил, что и правда - за окном ночь, одеяла с подушками вернулись на постель, Катерина завёрнута в тёплый халатик, и её волосы давно высохли и распушились. Наколов кусочек на вилку, она поднесла к его губам. - Попробуй. - Давай. А ты сама? - Я молока попью. Голодным Элайджа был и вправду зверски – энергозатраты на секс трижды за сутки, плюс сон, заставили едва ли не проглотить половину еды лежавшей на подносе, прежде чем, насытившись, он перевёл взгляд на Катерину. Та ни к чему так и не притронувшись грела в ладошках стакан с молоком, уставившись в него, между бровей залегла морщинка. - Что-то не так? - Ты же знаешь что. Для нас противоестественно. - Естественно было бы уйти от меня? – Отложив вилку, он напряжённо, если не сказать презрительно оглядел её сверху вниз. – Возможно, и так. Вправду чувствуешь себя моей эм… кхм… как зависимое во все аспектах жизни домашнее животное? «Интересно, он когда-нибудь адресует мне прямо «сука»?» - Нет. – Кетрин не смутилась, пристально уставившись чёрными бусинами зрачков в полутьме. – Должно быть уважение к себе, разве нет? Элайджа не выдержал, перевёл взгляд на поднос первый. - Не хочу ничего знать. Ты выбрала. Я устал играть с тобой в войну и высокие материи, разбираться что здорОво, а что нет, Катерина, и хочу покоя с женщиной, которую люблю. Хотя бы этой ночью. - Хорошо. – Она задумалась, оттопырила губы и вдруг улыбнулась, настолько уверенно и светло, что мужчина ощутил себя пойманным с поличным. - Мы будем вместе. И будем очень счастливы. Кушай. Иначе, - игривость вернулась, брюнетка наклонила голову, перекинула волосы на плечо, чтобы кудри не попали на поднос с едой, и провела ладонями по ямочкам коленок. На взгляд Элайджи просто очаровательных. - Тебе не хватит сил на меня. - Если ты не подожжёшь меня глазами раньше – хватит. - Тебе уже не нравятся мои глаза? – она притворно рассердилась. - Хм… - он отправил кусок мяса в рот, стараясь остаться серьёзным, - ну, ангельскими их не назовёшь. - Ты говоришь, что они как лужи. - Они как лужи и есть, - фыркнул Элайджа, крепко ухватив за вертлявый подбородок и поцеловав её губы. - Ну и ладно, что не ангельские, зато дьявольски красивые, - самодовольно объявила девушка. - Откуда в твоей голове столько пошлостей, кошечка? Добрые, весёлые и блестящие. Она замерла. - Правда, что ли? - Что правда? – Отбросив салфетку, он с недоумением уставился на недоверчиво глядящую жену. - Что добрые? Всё внутреннее неблагополучие и разлад, которые крепко сидели в ней, вывалились в этом вопросе, и, сообразив, что нужно это скрыть и не портить Элу настроение, Катерина тут же стала отрешённой. Причина, по которой Элайджа прощал всё то, что не спустил бы ни одной женщине, включая Ребекку. - Иди сюда. Самые красивые глаза. Круглые как у мышонка - нигде таких не видел. И всё в тебе самое красивое. Из двух зол выбирать не стоит - раз открыв ящик Пандоры, нельзя захлопнуть его вновь. Но Катерина плюнула на подсознание, то, что вбили ей в голову в Индии и жизненный опыт, постоянно твердившие, что Элайджа уже никогда не будет относиться к ней с прежним достоинством, если восполнялся дефицит ласки, и как кошка потёрлась носом о плечо мужчины. - Ты чего-нибудь хочешь? - Ты разрешишь мне пожить отдельно несколько месяцев? Совсем отдельно, не справляясь обо мне даже по телефону у окружающих? - Зачем? - Это секрет. Маленький. – Догадалась по насупленным бровям. - Ты ревнуешь? – Да, ревную к этой прорве маленьких секретов. - Пересадив её повыше, он оглядел женщину. – Нет, не разрешу. - Почему, что изменится? Ты меня любишь. – Она обвела пальцем его губы, склонив голову набок. - Я тебя люблю. Этого мало? - Этого всегда мало. Тем более странная демонстрация твоей любви. - Вскинул бровь Элайджа. Но в душе он возликовал, что все же сумел заставить её сказать ему в лицо слова, которые часто подслушивал в темноте спальни. - Я же уже сказал, нет. - Тогда забудь на сегодня обо всём. Повинуясь инстинкту, требовавшему подтверждения власти над ней – слишком долгим был срок ожидания, - Элайджа целомудренно поцеловал оказавшуюся на нём брюнетку в щёку, тут же совсем нескромно в губы, и не задержавшись и на них, начал спускаться по подбородку вниз. Предоставив пояс халата в его распоряжение, Кет запустила пальцы в волосы, рвано задышав - знак одобрения, не требовавший пышных фраз. Уже лишившись шёлковой тряпочки, увлечённая женщина не сообразила, что происходит прежде чем раздался щелчок. - Что это? – голос стал напряжённым. Элайджа нахмурился, подтвердив своё предположение – отсутствие доверия: раньше такая беспомощность её не беспокоила. Он не был фетишистом по части сковывания, воспринимая как небольшой бонус, если хотелось разнообразия, но однажды оказался свидетелем того, как инстинктивно шарахнулась Катерина от случайно забытых начальником службы безопасности наручников и, сообразив откуда может появиться такая реакция, решил переучить. Немного возни и получилось: она перестала воспринимать вещь нервно, и они благополучно забыли об этом табу, изредка развлекаясь и так – Элайджа быстро понял, что в роли ведомой Кет получает не меньше удовольствия, чем ведущей, но только если перестаёт бояться, что ей навредят. И если раньше всё казалось простым - каким бы патологическим ни был в сознании девушки этот страх, на мужа он не распространялся, - то теперь инстинкты играли против него. - Ты слишком нетерпеливая и хорошая любовница, кошечка. Она нервно усмехнулась, пряча неуверенность от своей позы пойманного зайца за насмешкой. - Надеюсь, ты не возлюбил игры с хлыстами за это время? Это было что-то новое: издеваться над её телом или как-то унижать Элайдже никогда не приходило в голову, более того именно ему приходилось включать подобие контроля за ней и собой. Теперь стало очевидно - Кет его произвола боялась, но боялась недостаточно, не требуя остановиться, а просто моргала длинными ресницами в ожидании слов. Или не ожидала и просто не требовала, давая согласие на всё, что ему захочется? Короткого взгляда на лицо девушки было достаточно - второе. Но всё равно зажималась. Он не стал отвечать на глупости, и через какое-то время Катерина расслабилась, обмякла, сжав скованные кулачки и упиваясь их вечным соперничеством. Майклсон не лукавил, когда отвечал на вопрос – забирая всё, что ему отдавалось добровольно помимо пьяного удовольствия, он чувствовал себя куда большим собственником Кет, чем вырванные насильно несколько минут, и сейчас наслаждался, вволю играясь с предоставленным ему телом, пока оба не забыли о времени, а в безвременье не бывает обид. - Ты должна повторить. - Нет… Всё равно не честно, - хохочущая Кет с силой впилась в его плечо острыми зубами, ноздри раздувались в такт плавным толчкам. – Ты ни разу, а я… У меня больше нет сил. Не останавливайся! Не смей!! - Повтори. - Santé n'est pas sanset*********,.. – но даже желание получить разрядку не смогло мотивировать одуревшую женщину, и голос сорвался на первом же перевранном слове. – Нет... – Освобождённые от наручников руки брюнетки обвились вокруг шеи мужчины, не давая ему отстраниться. – Ты… ты… у меня выиграл, - несвязная речь перешла в плаксивое хныканье, и вскоре по дому разнёсся очередной блаженный крик. Это была его прежняя радостная в голос стонущая Катерина, до крови искусавшая нижнюю губу и, наконец, вернувшая себе способность получать волны экстаза одну за другой, сходившая от этого с ума и заставлявшая терять рассудок Элайджу. Увидь их сейчас Изабелла, вряд ли она могла бы теперь сказать, что этот мужчина любит секс лишь как спорт, позволяющий получить своё удовольствие и требование тела выплеснуть остатки нерастраченной энергии, а больше ему ничего не интересно. И уж точно не пытался причинить боль, с обожанием глядя стекленеющими глазами на свою скорчившуюся в судороге удовольствия партнёршу. - Я выиграл тебя. Обессиленно упав набок, она поморгала и прищурилась, разглядывая отстранившегося возлюбленного. Катерина подползла поближе, устраиваясь рядом. - Мы обязательно будем вместе, Эл. - Мужские пальцы зарылись в локоны, расслабляюще поглаживая затылок, отчего у Кет поджались пальцы на ногах, и ей захотелось заплакать от того, что успела сотворить с их раем на блюде. Засыпая от усталости – времяпрепровождение с Изабеллой сделало своё дело, и пришлось выложить все ресурсы организма, - впервые за последние месяцы умиротворённый и довольный жизнью Майклсон поцеловал раскрытую ладошку Кет и не придал значения её отяжелевшему дыханию и судорожным всхлипам. - Всё в порядке? - Да, а что? – Катерина чмокнула мужа в щёку. - Ты слишком ласковая. - У меня накопилось. Хочу тебя гладить, - она провела пальцем по царапине спине, - и целовать, - Кет собиралась прильнуть губами к полумесяцам, оставленным её ногтями, но не успела, Элайджа посадил на колени. - Кетрин, если теперь сбежишь – можешь не возвращаться обратно, насколько милей всех остальных не была. – Молчание. - я ещё раз скажу, одной любви мало. Ты ничего не хочешь мне ответить? Девушка покачала головой. - Хочу, но... – Она зажмурилась и вдруг свирепо поцеловала, губами и зубами приникнув ко рту. Но когда отстранилась, голос наполнился чувственными нотками. - Мы же сейчас не будем об этом, да? Я хочу в кино. С попкорном. Бесполезно – если Катерина не хотела что-то обсуждать, она не обсуждала. Но – Элайджа тоже это понял, - ей хотелось, чтобы он говорил. Зачем – было итак понятно, на душе мерзко заскребли кошки, но лицо он сохранил за насмешливой улыбкой. - И что мы будем смотреть? - То, что должен увидеть всякий англичанин, знающий классику литературы двадцатого века, – выспренно сообщила женщина. - Заказывай билеты, а я причешусь. Не прошло и полутора часов, как они стояли перед дверью в иллюзорный мир, и девушка-менеджер с шикарной улыбкой приветствовала зрителей. - Доброе утро. Хоббит, Нежданное Путешествие, сеанс в час после полудня, ваш диванчик седьмой. Доброго просмотра. - Подождите… Эл? Какой такой Хоббит? - Катерина дёрнула мужа за рукав. - Ты сказала по литературе английского классика двадцатого века, единственный похожий был Хоббит. - Ой, ошиблась в веке, я имела ввиду - Сумерки, рассвет, часть вторая, - косички брюнетки скорбно качнулись. – Мы же не можем пропустить развязку? - Я не смотрел первые. - В подсознании уже мелькнула страшная догадка. - Может, Вы с Еленой сами… - С Еленой неинтересно, она за этого Джейкоба всегда. А я за главного героя. Да! Пойдём поменяем билеты… Мгновенная тишина. Майклсон отступил на шаг, моргнул. - Я согласен, если ответишь на вопрос. Как его зовут, главного героя? - Эдвард. - Нет, не так. - Да неужели? Откуда знаешь? - Керолайн вынесла весь мозг ещё пять лет назад. Сообразив, что сглупила, Кет решительно сообщила: - Оговорилась, конечно, Эдмонд… - Нет. Третья попытка, последняя. - Ээ… - Кетрин судорожно перебирала в голове варианты, вспоминая страсти Елены по гламурным клыкозаврам, но там крутился как назло почему-то только Элронд. – Эдвин? - Это Эдвард, девушка. – Сжалилась менеджер зала. - Эдвард? Просто я забы… Нет! Я же сразу сказала так… - сообразив, как нагло её развели, Катерина набросилась на мужа. – Сейчас убью! - Мышечной массы не хватит… - увернувшись от кулачка, Элайджа перехватил руку. – Я за билетами на Сумерки. Ближайший сеанс через двадцать минут. - Ты не собираешься настаивать на Хоббите?! - Ни капельки. Одинаково равнодушен и к нему, и к прочей нечисти. Или ты попросишь прощения и скажешь, что я был прав, когда брал билеты? - Я?! – Она тоже была равнодушна, но просить прощения? – Нет. - Тогда, слушаю и повинуюсь… - отпустив её запястье, Майклсон сделал шаг в сторону. - У меня есть, что предложить ценного, - зашептала ему на ухо девушка. - Я сяду к тебе на колени и не буду комментировать. - Совсем ничего? - Ничего. - Идёт. Скинув модельные туфли, Кетрин сидела на диванчике, положив голову на плечо мужу, но мысли были далеко от путешествия компании гномов, хоббита и волшебника. А Элайджа наоборот предпочитал ни о чем не думать, уставившись в экран и чувствуя, как время от времени нежные пальчики проводят по губам, подкармливая в темноте очередной порцией солёного попкорна. - Я тоже. Больше всего на свете. - Что тоже? – он недоумённо моргнул. - Люблю тебя. Ты мне только что признался в любви. – Погладив пальцем его брови, Катерина вздохнула, зря она отреагировала - у Эла вырвалось случайно, а очарование минут для него исчезло, краски померкли, фильм перестал быть захватывающим. – На улице не очень холодно - пойдём отсюда? - Пойдём. Но и прогулка им не помогала – косые, лишь изредка пересекающиеся взгляды, молчание и нежелание идти на компромисс. По-другому быть не могло: только самостоятельность Кетрин помогала ей выжить, а гордыня Элайджи не утратить себя в мире огромных денег, но для их личного мирка они были и оставались бесконечной отравой. Впрочем, это не меняло того факта, что когда замерзали ладони, Катерина всё так же молча грела их в кармане пальто Элайджи, пока тот следил, чтобы брюнетка не споткнулась. И скоро не говорить с мужем у Кет тоже сил не было – как очнувшись, она с удивлением отмечала усталость его взгляда, морщинки напряжения у губ, совсем несвойственную спортивной фигуре лёгкую раскоординированность. Потянула за рукав к витрине какого-то кафетерия, и когда сели за столик, упрямо глядя в глаза, спросила: - Как там в корпорации? «InterStructure» ведь выкачивает все ресурсы сейчас, а остальное? Едва не усмехнулась на недоверчивый взгляд – нормальный содержательный диалог без агрессивного сексуального подтекста, пожалуй, за последнее время у них и впрямь был редкостью. - Есть немного. У нас проблемы, сходные с теми, что были у твоего отца. - Слишком быстрое расширение за счёт кредитов, и поэтому зависимость от инвестиций? - Нет, не в этом смысле, кошечка. – Не самый резкий ответ. Работа – разве такая интересная тема? Для них, да, одна из интересных, но сейчас это было натянуто. Но лучше так слушать голоса друг друга, чем никак. – Скорее это можно назвать слишком многоуровневая кредитная политика. На основном предприятии ничего не висит, но на дочерних структурах - да, и много. И сейчас любой выведенный из строя винтик может обернуться большими проблемами. Рейнолдс спит и видит, где найти такую слабую точку, поэтому каждая требует внимания. - Но ты ведь знал, что так будет. – Она мотнула головой – прошло полгода с тех пор, как Кет интересовалась корпорацией в последний раз, и неудивительно, что всё изменилось. - Почему решил сделать так?.. Потрясающая ночь завершилась мягким сонным утром, они сменяли одно другое, и спустя месяц, оставляя крепко спящую Катерину в постели, он уже не ожидал по возвращению из офиса не найти её вечером в доме. Первую неделю Элайджа был дико зол, но не слишком тревожился, уверенный, что Кет побесится и скоро найдётся, вернётся, и он живо вытряхнет из неё всю дурь, которую она придумала – это подтверждалось и тем, что помимо корзинки для Мартина и самого кота она не взяла никаких вещей, если не считать крошечной сумочки, с которой, по словам Розы, вышла из дома, но никто ничего не знал – ни Елена, ни Зальцманы, Кетрин уволилась с работы… Девушка растворилась бесследно, обналичив не много, но и не мелочь, и единственный след, что Элайджа сумел отыскать – несколько дорогих украшений, заложенных в Лондоне. В этом не было новости – Кет сама предупредила менеджера, кто может захотеть выкупить их. Проходили месяцы, но ни одно детективное агентство даже примерно не давало знать, где теперь может жить миссис Майклсон. А Элайджа не понимал, как ни пытался, почему она сбежала теперь. Неужели так хотелось свободы и независимости от него, самой принимать все решения? Наверное, хотелось… Выходит, что больше, чем жизни с ним. Свобода ей дороже и милее. Сидевший в кресле мужчина секунду подумал, разглядывая клочок бумаги. Что написано, знал итак: «Нам нужен тайм-аут успокоиться, и всё будет хорошо. Дай мне время. Катерина Майклсон. PS. Не придумай себе ерунды - других мужчин у меня нет». - Эл, о’кей? – Дик нахмурился, заметив отсутствующий взгляд друга, осекшегося на середине фразы. – Так что твои шины?.. Нормальные? Опомнившись, Майклсон перевёл взгляд на сидящих мужчин: - Да, Йокогама отличные. Точно не хуже Мишленовских. - Пальцы потянулись к бумажке. - В прошлый прокол протянула до бокса целых… целых… В итоге смял и метким броском отправил в нижний ящик стола. Всё и с этим кончено. Жена никогда не делала ничего просто так, хотя и не чужда была романтизма – оставленная у него в кабинете записка вместе с букетиком незабудок, снятые с карточки деньги: явное обещание вернуться в этот дом в прежнем статусе. Цветы он сразу же выкинул в раздражении от слов Бекки, что незабудки - майский цветок, на развод в одностороннем порядке подал, получил - остались формальности, а записка осталась, пришпиленная к столу текстом вниз. Зимой за бокалом алкоголя в атмосфере вечернего покоя она порой попадалась на глаза, как и сегодня. Для него Катерина утратила себя, в мыслях бывшая жена стала только обезличенным местоимением «она», но это имя в конце, само сочетание букв, проговариваемых про себя… Нет, всё же про себя, но он не заметил, как обернулись на отстранённый шёпот увлечённые разговором друг и брат, услышав имя. Но никто не подал вида. Зачем ему нужна жена, которая на деле просто эгоистичная сучка: раз за разом вынимает душу, а потом сбегает? И пусть даже обожаемая эгоистичная сучка – это приходилось признать, после того как пару недель назад едва не сбил какую-то женщину, напомнившую ему со спины свою. Он хотел перегореть и никак не получалось – бывшая женушка была ловким манипулятором, умевшим оставлять белые пятна, не дававшие окончательно забыть о ней: когда успокаивалось сердце, они третировали разум, а стоило включить рациональность – эмоции. Если хотела сбежать, какого чёрта было спать с ним напоследок? Утешительный приз? В чём выгода, когда можно жить и кататься как сыр в масле? А если так любит, ну, или просто так хотелось потрахаться с ним, то почему сбежала? Если бы другой мужик – она бы не оставила постскриптум, изворачиваться и привирать было её второй натурой, но специально сочинять ерунду пока не прижали к стенке – нет. Не отпустил бы? Конечно, не отпустил. Что значит «время»? Вопрос не в сколько - Элайджу не занимали сроки, - а только зачем ей это время отдельно от него? День или десять лет, какая, к дьяволу, разница?! Ни к чему, и последнее предложение казалось и вовсе издёвкой. Пусть гуляет одна и дальше. Ему даже стало спокойнее – «благодаря» Катерине устав от женского пола вообще, Элайджа наплевал на все правила приличия, с головой отдался работе и, постепенно погружаясь в проблемы корпорации, вдруг вспомнил, что она у него интересная и любимая. Он не мог вернуть былой страсти к увлечениям или радостям, но дела, в которых из-за постоянного недосыпа, попыток оставаться рядом с женой и напряжения постепенно начинала появляться неразбериха, резко пошли в гору. И всё же смятый комок бумаги отправился не в мусорное ведро, а только в стол. Элайджа выкинул из своего дома любое напоминание о прошлом, продал её картины, украшения и автомобили, Керолайн по его просьбе от и до перекроила комнаты, но бумажонка вызывала чувство неуловимой болезненной тяги раздражать воспоминания, так, наверное, когда-то в мире без глобализации, ещё не прошитом нитками скоростных путей и связей, всем существом вздрагивал изгнанник, услышав родную речь в дальних странах. Нейтленд подумал, что никогда не женится – попадётся же такая сука… Да кому оно надо?! Хотя и он нашёл себе постоянную даму для секса, на удивление нежную красавицу – мисс Стенфилд оказалась той ещё гордячкой и своего унижения Катериной шефу не простила, быстро подыскав замену Майклсону – да тот и не возражал рокировке, раньше качественные девочки нередко кочевали по их постелям из одной в другую и обратно, - но там ничего не связывало, кроме кроватных развлечений. А чтобы так убиваться по бабе… Да Дик был даже не уверен, что хоть кто-то постоянно греет постель его друга, подозревал, что никто, но, разумеется, не задавал вопросов. А Кол подумал, что нужно иметь мужество и тоже прекратить этот мазохизм, дать, наконец, яхте имя. Одна Елена шила подвенечное платье, готовясь к свадьбе со Стефаном Сальваторе, другая блестела на солнце, стоя на якоре у берегов Адриатики. Трель телефонного звонка резко вклинилась в мирную тишину вечера. В глаза бросилось имя «Елена», и горло неприятно сжалось. - Сейчас буду. – Выйдя за дверь, он изобразил радушный тон. – Здравствуй, Елена. Что-то новое? - Здравствуй, Элайджа. – Она помедлила, но сообразив, что зять может решить, будто Кетрин нашлась, быстро заговорила: - Нет, ничего нового, никаких новостей, я не знаю, где Кет, просто… Просто я кое-что не сказала раньше. - Что именно? - Она была беременна. – Голос брюнетки начал дрожать от нерешительности. - То есть, она сказала так. Случайно. - Мне просила не говорить, - констатировал Элайджа. – Когда было дело? - В сентябре. Она не хотела говорить, потому что считала, что ребёнок вряд ли выживет и… вот… - красная от стыда, Елена нервно прошлась по комнате. Сначала она хотела поговорить с Колом, но быстро сообразила, что так поступать нельзя – этот Боливар не выдерживает и троих, где она была точно лишней – увидела по глазам младшей близняшки сожаление о болтливости. Стефан тоже не знал, а с каждым днём ответственность давила всё сильнее. – Поэтому не сказала. - Ясно. А как ты? - Всё хорошо. Мы встретимся у Кер на ужине наверное, да? - Да. До свидания. - Всё о’кей? – Дик с нехилым изумлением оглядел друга, вернувшегося в кабинет и молча налившего себе джин без намёка на предложение присоединиться. - У меня, да. - А у кого-то будет масса проблем, - констатировал Кол. Он даже не представлял насколько прав. Эмоциональная спячка завершилась будто опустился рубильник. С неожиданно проснувшимся бешенством пообещав себе в этом месяце бросить всё, но найти эту идиотку и, наплевав на данное когда-то самому себе слово, задать такую трёпку её заднице, что навсегда забудет, как мучить людей, а потом отправить на все четыре стороны, Элайджа с силой сжал зубы. Но сумел подавить ярость и взять себя в руки, и обсуждали они последний заезд Формулы 1, который наблюдали пару дней назад. Впрочем, сдержать обещание и найти беглянку тоже не получалось. _____________________________________________________________________________________ *Р.Н. Гюнтекин «Королёк – птичка певчая» ** лимон – в английском на сленге, в переносном смысле что-то неценное, пустышка, старьё *** Теория поля - Кетрин читает Курта Левина, психологию, а Элайджа имеет ввиду физику Ландау **** Ксу-ксу(XuXu) – немецкий клубничный ликёр ***** игра слов – мячи и яйца звучат одинаково ****** «Цветы прикрывают всё, даже могилы…» - сокращённая фраза Э.М.Ремарка «Никогда не проси прощения. Ничего не говори. Посылай цветы. Без писем. Только цветы. Они покрывают все… Даже могилы.» *******"Yearlings" - на самом деле аукцион проводится в августе, а не в сентябре ********Wicked Models – элитный бордель в Нью-Йорке, славящийся популярностью среди сильных мира сего ********* имеется ввиду французская скороговорка Santé n'est pas sans "t", mais maladie est sans "t" PS Никогда не просила, но на этой главе попрошу оставить отзывы, если несложно. Мне было сложно её писать, потому что когда задумывала работу - имела смутное представление о детях, и я совсем не уверена, что сумела передать то, что хотела и тем более изобразить достаточно чётко разное восприятие мужчины и женщины от потери ребёнка, когда первая готова сокрушить всё до основания, а второй пытается дифференцировать горе. PPS Для страждущих пишу сразу - следующая глава будет посвящена именно Дею, Бекке и Алексу с Дени, с небольшими пересечениями разумеется, т.к. герои взаимосвязаны все.