Legend of Smilodon.

—Здравствуй, Рон де Вальд, - Микеланджело низко поклонился сыну Клары, не отпуская поводья гордо стоящего жеребца. —Не стоит, Мики, -Рон обратился к конюху, рассматривая благородного жеребца даже во время приветствия.-Я лишь пришёл узнать, могу ли я взять Грома? Микеланджело сделал задумчивое выражение лица, потерев подбородок, мельком взглянул на стоящую позади него лошадь. —Прошу меня простить, Рон,-с сожалением говорил он, похлопывая коня по длинной шеи.-Но я не могу одолжить тебе даже мула или осла. Чего уж говорить о Громе?-последние слова он выделил с усмешкой. — Но почему? Раньше я мог брать любую лошадь в стойле, - рыжеволосый мальчик не ожидал такого поворота событий: все лошади в графской конюшне, включая даже обычных пахотных ослов были для него больше не доступны. — Я бы с удовольствием одолжил бы тебе коня, друг мой,- пухлолицый конюх похлопал высшего для себя по званию приятеля по плечу и докончил.-Но я подчиняюсь воле Клары де Вальд и не хочу, чтобы когда-то моя голова каталась по парадной площади или я сам болтался в виселице,-слова Микеланджело пусть и казались жестокими, страшными для обычных слуг, тот произносил их со своеобразным и может даже чёрным юмором, словно не боялся заглянуть смерти в глаза. —Мама очередной раз дала мне запрет, - с досадой произнёс дважды угнетенный за сегодня слуга.-Да какого чёрта? Спасибо за весть, Мики! День был испорчен. Мало того, что самовлюблённая мать будто бы окатила его водой обвинений, так ещё и запретила родному сыну приближаться на пушечный выстрел к её диковинной конюшне, где имелись самые быстрые и самые выносливые лошади в округе. Однако, никто не отменял похода в лес, где Рон с лёгкостью мог забыть свои обиды и свой трудный день. —Уже уходишь?-спросил у сына Марк Л'ь, высунувшись из небольшого окна своей мастерской, которая, казалось бы, скоро рухнет.-И без лошади? —Мать запретила давать мне лошадей,-Рон остановился у мастерской отца, чтобы взять карту окрестностей. Сколько бы юный прислуга не бродил в поисках своего "счастья", из-за слабой памяти он постоянно путал тропы.-Да что там лошадей! Даже осла взять нельзя!-гневно докончил Вальд, так же яро убирая перочинное оружие в старые ножны. —Твоя дьяволица-мамаша никогда не угомонит свой гневный пыл,-Марк закуривал дешевую сигару, усмехаясь своим же словам и глядел куда-то вдаль на лес, расположенный около моря. —Не боишься, что чиновник-подпевала Майер твои слова напрямую передаст твоей же жене?-мальчишка говорил с опаской, предупреждая своего отца держать язык за зубами. Если даже Майер услышит, то точно доложит всё Кларе. —Не боюсь, - беззаботно ответил отец, поправив небрежно заплетённые в короткий хвост белокурые волосы.-Клара не раз грозила мне отсечением головы. Жив, здоров, как видишь. —Вижу,-полностью подготовившись к прогулке, Рон распрощался с отцом, получив в очередной раз указания об осторожности: смотри под ноги, берегись волков и прочих хищников.       Идти по горным местностям леса было куда утомительнее, нежели наслаждаться пейзажами, сидя на ровно скачущей лошади. Рон де Вальд бродил по лесу всего двадцать минут, а ноги уже болели и требовали отдыха. Больше всего слуга не привык смотреть под ноги на каждом шагу, боясь споткнуться о какой-нибудь камень или сук, торчащий из земли. Сами виды были будто иными. Скача на лошади всё летело быстро, сливаясь в разных цветах и образуя своеобразную радугу. А идя пешком всё было куда иначе: каждый лист дерева был виден абсолютно точно, оттенки больше не сливались в радугу. Скорее, прогулки пешком для таких людей как художники или писатели. А Рон воспринимал себя как наблюдателя. Ему нравилось глядеть, но не рисовать и не писать об этом. Он любил запечатлеть это только в своей памяти, в своём сердце, не показывая никому кроме самого себя. "И почему я не родился в обычной семье?-подросток всю прогулку или даже четыре года задавался этим вопросом.-Почему я родился в семье деспотичной матери, которая, похоже, за сына меня не считает. Скорее за мальчика на побегушках. Если бы я родился в обычной семье, то всё было бы по-другому. Меня любили бы так, как любят отец и Лилия. Да, я бы не носил эти роскошные вещи,-остановившись, Рон с любопытством разглядывал одетую на себе кожаную жилетку.-Но я бы был любим нормальной матерью!" Грусть и одновременно ярость прошлись по всему телу рыжего холодом, и тот со злобы кинул первый попавшийся камень в узкий ручей, вызвав громкий всплеск, скрывшийся за журчанием. А в ручье отобразилось грустное личико мальчишки. Такое не аристократичное, какое должно быть заложено в знатных детях. Такое встречают только в простых нищих работниках. Свободная жизнь — была мечтой Вальда. Пусть она и переполнялась разодранной одеждой, ранами на теле от падений, но это были её своеобразные прелести. Каждый тип человека платил чем-то своим: свободные— ссадинами и выбитыми во время игр на улице зубами, знатные—вечными приказами своих "хозяев" и морем оскорблений. Сейчас бы Рон предпочёл жизнь простого мальчишки-горожанина, ворующего овощи на ярмарках.       Отдалённое рычание разнеслось где-то в стороне моря, эхом отдаляясь в голове слуги, заставляя его заинтересованно поднять голову. Это рычание не было похоже на те типичные, которые приходилось слышать в лесу. Это был неизвестный рык дикого зверя. "Я должен на это взглянуть,"-решил мальчик и, обнажив перочинный нож, со всех ног помчался на звук.