Фиолетовые цветы

- Что ж, ты действительно думаешь, что позвать меня сюда - хорошая идея? - я скептически поднимаю бровь и только сейчас замечаю, что мой голос немного дрожит. Скорее всего, это из-за холода. - Я хотел поговорить. - Ну, явно не поздравить с началом учебного года. - Фыркаю я, да что со мной сегодня такое, я никогда раньше так не разговаривал с учениками. - Ближе к делу, Антон Сергеевич, - его голос ломается на моем имени, и я точно знаю, что он прилагает усилия, чтобы не наполнить его ядом, как в тот раз. - Я хочу, чтобы вопрос о том, что произошло первого числа больше никогда не поднимался. - Его "я хочу" звучало как приказ, непоколебимо и холодно. Мне не нравится это, мы не друзья и не одноклассники. Я не собираюсь подчиняться ему. Кроме того, разве я когда-нибудь это вспоминал? - А что произошло первого числа? - Конечно же, я помнил. - Вы прекрасно помните это. - У меня много вещей, которые я должен помнить, помимо случайно увиденных ночных избиений моих учеников. - Он закатил глаза, делая еще одну затяжку. Я вспомнил, что у меня в руке была сигарета, так "любезно" одолженная мне учениками девятого "а". - Я же говорил, что помните. - Усмехнулся он, после этих слов ладонь с сигаретой начала требовательно покалывать, напоминая, что мой организм нуждался в очередной дозе никотина. Беру сигарету в рот и хлопаю по карманам в поисках зажигалки, которую я, конечно же, забыл в классе. Макс протягивает мне свою зажигалку, что само по себе удивительно. Я тянусь за предметом, когда он отодвигает свою руку обратно и сам подходит ко мне. Он чиркает зажигалкой, поднося пламя к сигарете, зажатой между моих губ. Так, вот это уже совсем странно. Я изгибаю бровь, но прикуриваю, зачем-то смотря ему в глаза. Он делает вид, что все в порядке. - Так что? Мы можем считать вопрос закрытым? - Он облокачивается обратно на стену, выуживая еще одну сигарету из пачки. Его пальцы подрагивают то ли от холода, несвойственного началу осени, то ли от слишком сильной нужды в сигарете. Сколько он уже здесь? Сколько он уже выкурил? Вместо этого я спрашиваю: - С каких пор ты куришь? - С девятого класса, вообще-то. - Странно, что я не замечал тебя курящим раньше. - Здесь мало кто ходит во время учебного года, да еще и днем, - он пожимает плечами и поворачивает голову в сторону заброшенного сквера. Когда я только устроился сюда, я даже не знал, что этот участок принадлежит школе. Странно, что он настолько неухоженный, учитывая, что вся эта элитная школа была чуть ли не произведением архитектурного искусства с ее фонтанчиками и прогулочными площадками. Непонятно только одно - была ли нужда в этом, это ведь не интернат. Я тоже пожимаю плечами. Мы стоим в тишине минут пять, каждый думая о своем. У меня никак не выходило из головы, что же он скрывает, но потом я вспомнил, что это никак меня не касается и просто постарался забыть об этом. Отдаленно послышались звуки школьного звонка, шум и разговоры перестали слышаться из окон. Урок начался. У меня был пятый класс, и если я не поспешу на урок, они разнесут мой кабинет. Я вздохнул, глядя на догорающий бычок у меня в руках. - Какой у тебя урок? - неожиданно для себя спросил я. Макс удивленно вскинул брови, обращая свой расфокусированный задумчивый взгляд ко мне. - У меня... - он запнулся на секунду, и когда ему удалось сфокусировать взгляд, - у меня химия, - Скривился он. Я поежился, вспоминая ненавидящий взгляд Марины Николаевны, учительницы по химии. Она была собственным Цербером школы. Казалось, она могла испепелить одним взглядом, если ты просто шел по коридору навстречу ей. Я всегда старался обходить ее кабинет стороной. - Тогда что ты тут делаешь? Тебе не дорога твоя оценка за год? Почему ты не идешь на урок? - Потому что к черту химию. - Озвучил свой веский аргумент Максим. Что ж, я согласен с этим, но так же я еще и учитель и не должен поощрять прогулы. - Я понимаю, но в любом случае, тебе надо пойти на урок. - Почему? - По-детски спросил он, жалобно посмотрев на меня. Я не мог найти веской причины, чтобы заставлять его. В любом случае, это не мои уроки и не мои проблемы. Потом я вспомнил, что я его классный руководитель и хотел уже возразить, но он перебил мои мысли, удивляя меня своим переменчивым настроением. - У Вас есть урок, Антон Сергеевич? - Литература, у пятого "а". - Доложил я, удивляясь своему поведению, - А что? - Можно я вам помогу? Химия - явно не мое, а так я отвлеку их на себя, я знаю, как вы относитесь к мелким, - он ухмыльнулся, сверкая глазами. "Что он имеет в виду?" - хмуро и недоуменно пронеслось у меня в голове. Я высказал свои мысли Максиму. - Пойдемте, я по дороге расскажу. Я не собирался подчиняться ему, но он уже шел по направлению к школе. Сделав последнюю затяжку и выкинув бычок, я двинулся за ним. После звонка школа будто превратилась в заброшенное здание. Коридоры встречают нас пустотой и тишиной, только двое прогульщиков из седьмого спрятались от меня за колонной. Как будто мне было не плевать. Усмехнувшись, я прохожу мимо них, стараясь игнорировать довольно очевидные облегченные вздохи из-за колонны. Максим шел впереди меня по лестнице, всю дорогу мы шли молча, но он решил прервать тишину на подходе к моему классу: - Так вот, почему я решил, что Вы не очень хорошо относитесь к нашим малышам. Как только к Вам подходит младшеклассник, Вы сразу напрягаетесь, видно, что Вы терпите его глупые вопросы, потому что обязаны держать себя в руках. - Я нахмурился, это звучит так, будто он следил за мной. - Вы считаете, что учитель обязан любить детей и быть к ним снисходительным, но на деле, учителя все время нас терпят, так что в этом нет ничего стыдного. - Я нахмурился еще больше, хорошо, что он не видел моего лица. Он что пытается быть дружелюбным? Он? - Ты не прав, я хорошо отношусь к детям. Просто... - Меня прервал шум и крики доносящиеся из моего кабинета, когда мы поднялись на третий этаж. Я вздохнул, -Ладно, возможно, они немного надоедливые и непослушные. - Конечно, немного. - Усмехнулся он, открывая дверь и входя в класс первым. Крики затихли на секунду, но возобновились, как только дети поняли, что это просто ученик. Я вошел следом за Максом и не мог не усмехнуться идеальной тишине, тут же воцарившей в классе. Пятые классы удивительно послушные. Взгляд скользнул по лицу Максима, его ухмылка обжигала, как кислота. Будто он знал что-то обо мне. То, что я думаю, что никто не знает. Я поприветствовал класс, представил Макса и сказал, что он будет сегодня помогать мне вести урок. Раз он сам напросился, значит, он будет работать на меня. Мне хотелось стереть эту раздражающую ядовитую улыбку с его лица. И поэтому, поступив, как последняя истеричка, я заставил его раздавать всем пособия, собирать тетради, читать вслух поэмы Гомера, забирать пособия и отвечать на все вопросы, на которые он, конечно, мог дать ответ. К концу урока, он бессильно сидел на последней парте, подпирая рукой щеку. Моя спина чувствовала его хмурый взгляд, когда я записывал на доске названия всех подвигов Геракла. Мои уши улавливали каждых шорох, исходящий с его места. Да, мне было крайне некомфортно находиться с ним в одном классе, особенно, если это был не его урок, но кто сказал, что мне было позволено это показывать. Мой слух неприятно резали звуки его тихого дыхания и чрезмерно саркастичной ухмылки (да, у его ухмылки есть определенный звук). Я вздохнул с облегчением, когда прозвенел звонок с урока, а это значит, что мой рабочий день официально закончен. Отпустив класс, я начал собираться домой, ощущая огромную радость и предвкушение скорой встречи в Соней. Я надеялся, что Макс удалился вместе с мелкими, но его уже успевший надоесть голос, окликнул меня. Он улыбался чему-то своему: - Даниил Витальевич просил передать, что у вас еще два урока в нашем классе, это замещение, если Вы не забыли. - Он нахмурился, увидев мое разочарованное лицо, - Если хотите, можете поговорить с ним насчет того, чтобы он сегодня оставил Вас в покое. Мне кажется, он сегодня в хорошем настроении. Я могу поговорить с классом, и они тоже пойдут к нему. - Я нахмурился, с чего бы ему помогать мне? Тем более, я знаю, как его класс относится ко мне, без убытков для его репутации он их не уговорит. Я пожимаю плечами и хмыкаю. - Не хочу подводить директора. Спасибо за помощь. - Его глаза теперь напоминают два блюдца, он явно не ожидал благодарности от меня. Я задумался: с каких пор мы с ним начали плохо относиться друг к другу, и с чего я вообще взял, что он подлый? Он моргает несколько раз, очевидно, думая о том же, а затем тягуче отвечает: - Да не за что, это немного труднее, чем я ожидал. - Я в удивлении вскидываю брови, - Ну, все эти задания нужно подготовить или типа того, а еще дисциплина, - Это что, дружелюбие в его голосе? Уважение и понимание?! Я определенно заработался, а только начало первой недели. Я молча киваю, начиная подготовку к следующим урокам и планируя варианты "благодарности" Дане.

***

По дороге домой, я заказываю любимые суши Сони, потому что я уже ничего не успеваю приготовить. И если она еще не будет дома, когда я приеду, это уже будет победой. Ничего не успеваю, начинаю раздеваться еще на лестнице, продумывая свою стратегию. Сначала переодеваюсь, затем убираюсь, пытаюсь привести квартиру в относительный порядок, потому что я, конечно же, ничего не делал все время ее отсутствия. Ее одержимость порядком, так расхваленная и мило описанная в книгах не была милой. Она была готова накричать на любого, если он не положил на место то, что взял или если я не протирал пыль во время ее отсутствия. Не то, чтобы я был подкаблучником или подчинялся ей, просто... чем бы дитя не тешилось, как говорится. К тому же, если я просто вытираю пыль, она рада настолько, насколько это вообще возможно. А что может быть лучше, чем дарить радость тем, кем ты дорожишь больше жизни? Громко сказано? По отношению к Соне - ничуть.

***

Знакомое "я дома" слышится из прихожей и я, поправляя криво висящий портрет по дороге, лечу встречать Соню. Она, уставшая и сонная, расплывается в самой широкой улыбке, на которую она способна в таком состоянии. Она падает в мои объятия, чуть ли не тая от моих прикосновений, и я понимаю, как мне ее не хватало. Я пропустил несколько каштановых прядей через пальцы. Она недавно перекрасила концы в темно-зеленый, они переливались всеми оттенками изумрудного на солнце. Мой взгляд прошелся по угольному портрету на стене, на который я смотрел последнюю неделю неисчислимое количество раз, но там ее волосы не переливались. Портрет не хихикал бы, если бы я провел носом по шее, не отвечал бы на поцелуй, портрет не заменял мне ее. - Давай, помоги разобрать мне вещи, мы никуда не торопимся. - Прошептала она, целуя меня в лоб. Она была права, мы никуда не торопились. У нас есть вся жизнь и несколько недель разлуки - песчинка в пустыне. Мы сможем выдержать это хоть тысячи раз. - Я заказал суши, их скоро привезут. - Буднично сказал я, распаковывая ее чемодан. Она начала смеяться. Я непонимающе посмотрел на нее. - Что? - Почему именно суши? - хихикала она, раскладывая одежду. - Потому что ты их любишь, - я все еще не понимал, в чем дело. Она начала смеяться еще сильнее, потом подошла и поцеловала меня. Я совсем запутался, она ведет себя странно. - Я заказала пиццу из такси, потому что ты любишь пиццу. Знаешь, меня начинает пугать, что мы думаем друг о друге больше, чем о себе. - Тут уже начал смеяться я. - И красное полусладкое? - Нам что, двенадцать с половиной? Я взяла текилу. Но начнем с вина. - Я утвердительно кивнул. Тут мы начали смеяться снова.

***

Это произошло, когда мы наевшиеся вредной еды и пьяные, курили на диване и смотрели какой-то старинный фильм про ниндзя на потрепанном ноутбуке. Никого не волновал фильм. Она лежала на диване, подняв ноги на стену и свесив голову вниз, а моя голова была у нее на животе. Изумрудные локоны свисали вниз, выглядя как бездонные глубины океана и превращая наш ковер в берег. Возможно, это не выглядело так на самом деле. Возможно, дело было в ней. Мы курили одну сигарету, передавая ее по очереди. - В мире, который мне видится, - сказала она, передавая мне тлеющую сигарету. Я стряхнул пепел. - Ты охотишься на зверей в пропитанных влагой лесах окружающих руины Рокфеллер центра. На тебе одежда из шкур одна и до конца жизни. Ты взбираешься на верхушку небоскреба Сиерс Тауер и видишь оттуда крохотные фигурки людей, которые молотят зерно и выкладывают узкие полоски мяса по заброшенной скоростной автомагистрали.* - Ты серьезно только что процитировала Паланика? То есть, прямо сейчас, когда на фоне идет какой-то индийский фильм и мы курим самые дешевые сигареты, которые только можно найти. - Расслабленно пробормотал я, чувствуя, что мои веки готовы склеиться прямо сейчас. - Знаешь, это не Библия, для нее не нужна определенная атмосфера. - Она пожала плечами. - И фильм японский. - Я усмехнулся. Внутри меня разливалось чувство, что вот оно, то, что мне нужно, упало мне в руки, когда я даже ничего не искал. - В мире, который видится мне, - начал я, поворачиваясь к ней. Я бы взглянул в ее глаза, если бы видел ее лицо, - ты торгуешь полевыми цветами на перекрестке Нортдаун-стрит и Пентонвилл-роуд. Такими фиолетовыми, знаешь, про которые ты мне рассказывала. А ночью, ты поднимаешься в горы и бродишь среди цветов и деревьев, напевая песни диким животным- - Типо разъяренных кабанов, да? - захихикала она, прерывая меня в самом разгаре полета фантазии. Я ущипнул ее за руку, в качестве мести. - Нет, как белок, зайцев и птиц, как в "Белоснежке". - Представив ее в старинном платье принцессы, я фыркнул от смеха. Настала ее очередь щипать меня, от чего я засмеялся уже в голос. - Так значит, в твоем мире, я старушка-торговка цветами в центре Лондона? Отлично. - Она никогда не ценила мой писательский талант. - Но, возможно, это случится, когда мне будет лет шестьдесят. Но я... я не хочу. Ну, чтобы мне исполнялось шестьдесят. - Я тоже не хочу... - Я взял ее за руку и переплел наши пальцы. Мои губы нашли ее пальцы, целуя каждую косточку, медленно и лениво. - Давай пообещаем друг другу, что нам не будет шестьдесят. - Она непонимающе посмотрела на меня, подняв голову. - Давай пообещаем друг другу, что мы умрем раньше пенсии. В пятьдесят. - Тогда это будет после твоего дня рождения. - Прошептала она, расслабленно опуская голову обратно. - Потому что я хочу праздничный торт. - Я усмехнулся. - Если это единственное, что тебя беспокоит... - Я клянусь. - Так же тихо сказала она, будто это была какая-то тайная церемония. - Клянусь. Он вернулась в нормальное положение, но моя голова так и осталась на ее животе, а сам я расположился между ее ног. Мы не собирались идти в кровать или выключать свет или беспокоиться о чем-нибудь еще, о чем обычно беспокоятся взрослые. Я не думал о том, что мы собираемся умереть в пятьдесят. Хотя ей будет уже пятьдесят два, но это мало кого беспокоило. Я думал о том, что на моем столе стопка непроверенных сочинений восьмого "б". Будильник стоял на шесть часов, а в холодильнике закончилось молоко. Мне двадцать три и пятьдесят мне будет через двадцать семь лет. Сочинения нужно проверить до конца недели. Я просто стараюсь решать проблемы по мере их поступления. Тихое сопение моей девушки убаюкивало сильнее любой колыбельной. Или это был алкоголь. Мы спали вместе, спустя три недели ее командировки, мы были пьяны. Пусть идут к черту непроверенные сочинения и закончившееся молоко. _____________________________________________ *Чак Паланик - "Бойцовской клуб" \Тайлер Дёрден\