Фиолетовые цветы

Первое сентября для меня всегда было хорошим поводом напиться. Руководствуясь правилом «Если хочется, то нужно», я всегда проводил вечер этого праздника уныния и отчаяния в одном из случайно выбранных баров. Делаю я это с завидным постоянством, каждый год сразу после линейки и до закрытия заведения, потому что я — учитель литературы старших классов. Итак, с чего бы начать… В общем, когда я был маленьким… Нет, слишком далеко. Дело в том, что нельзя заставлять безответственного ребенка выбирать жизненный путь. Да, я официально признаю восемнадцатилетнего парня безответственным ребенком, потому что только ребенок мог выбрать Педагогический Университет. При том, что я еще тогда ненавидел школу, детей и нашу отвратительную систему образования. Ее особенно. Но так уж случилось и вот, я сижу в баре после третьего в моей жизни «Дня знаний» в качестве надзирателя. После всех этих фальшивых улыбок учителей, жалобных физиономий учеников и, конечно же, неизменных коряво выученных первоклассниками стишков. Хочется напиться и курить. На столе пустая пачка сигарет, в кармане пятьсот рублей, молодец, Антон Сергеевич, тебя можно по праву считать победителем по жизни. Что теперь делать, ума не приложу. Денег не будет еще неделю, а я еще не до конца отбитый, чтобы пропить последнюю пятихатку. Поворачиваюсь в сторону выхода и замираю. В бар, внимание, на окраине города входит 11 «А» всем составом. Вот так встреча… Направляюсь к чуть шатающейся компании. — 11 «Б», какая встреча! — нараспев произношу я, даже не удосужившись убрать язвительную улыбку с лица. — Вы бы с такой посещаемостью лучше бы на мои уроки ходили. — Ну, Антон Сергеич, у нас же трау-у-ур, — пьяно протянула Лена Кузьмина, обдавая меня парами алкоголя и прижимаясь вплотную. Вот развезло-то девочку. Деликатно отодвигаю ее тельце, обтянутое коротким платьем, и продолжаю: — Траур, Кузьмина, будет у вас завтра на первом уроке. А он, на минуточку, у меня. А вы мне нужны трезвые как стеклышко. — А что же вы сами здесь делаете? Вы нам, может, тоже трезвые нужны? — девушка не отчаялась, снова подступила ко мне. Бесполезное наблюдение: ее колготки были черными, в сеточку, но казалось, что они темно-синие из-за света в клубе. Она была олицетворением невинной ученицы из порно. Мне стало противно. Я снова отодвинул ее. — А мне в отличие от вас, уже есть восемнадцать. Хотя знаете, делайте, что хотите, завтра вас ждет сюрприз. — Все неодобрительно загудели, а я пред тем, как направиться к выходу добавил, — С праздником, дети! — Антон Сергеевич, а вы разве не останетесь? — окликнул меня Максим Сухоруков, единственный адекватный парень в их классе, на мой взгляд. — Нет. — коротко ответил я, чуть не добавив «Макс». Дурацкое прозвище приелось к его образу у меня в голове. Но за ее пределы оно выходить не должно. Я, конечно, общаюсь со своими учениками неформально, но не настолько, чтобы забыть, что такое профессиональная этика. — А куда вы? — Не знаю, куда-нибудь, где уровень шума децибел на пятьдесят поменьше. — Почему-то отчитываюсь я прежде, чем выйти из помещения. — До свидания, Антон Сергеевич. — слышу себе в след, но не успеваю ответить. Что ж, я и правда понятия не имею, куда мне идти. Домой я точно не собираюсь, Сонька укатила в Питер, а одному дома делать нечего в такое раннее время. Мне бы лечь спать пораньше и выспаться перед рабочей неделей, но для меня это тоже самое, что прогнуться под требования системы. Да, я все еще веду этот бесполезный подростковый поединок. В свои, внимание, двадцать пять я не собираюсь говорить, что я взрослый, а тем более делать вид, что я взрослый. Какой смысл в притворстве перед собой? В моем обществе, моем круге общения, как в общем и везде, быть честным можно только с одним человеком — с собой. Больше доверять никому нельзя. Заворачиваю в первый попавшийся переулок и по привычке тянусь за сигаретой. Натыкаюсь на пустую пачку, чертыхаюсь про себя и выкидываю упаковку. Дальше шарю по карманам, найдя последние пятьсот рублей. Это на неделю. Сонька вернется через три дня, итого мне еще четыре с лишним дня жить на пятихатку. Не придумываю ничего лучше, чем купить себе пачку сигарет. Еда в доме где-нибудь найдется. А вот без сигарет я в школе находиться не могу. Люблю бродить по городу поздним вечером, а лучше вообще ночью. Я очень долго жду момента, когда будет тихо, чтобы влиться в эту тишину и пропустить ее через себя. В большом городе все разучились ценить тишину, спокойствие. А ведь на самом деле это именно то, что мы ищем постоянно. За окном кричат чьи-то дети, гудят двигатели проезжающих мимо машин, птицы кричат, работает соседский телевизор, внизу кто-то делает ремонт, за тысячу метров, в другом районе взрываются салюты. Всего этого так много, что я готов закрыться где-нибудь в подвале и не выходить оттуда, пока не буду подыхать от скуки \а скорее, от голода\. Иногда, по выходным, я встаю очень рано и просто слушаю тишину. Странно, да? Моя учительница начальных классов всегда говорила «Давайте послушаем тишину». Тогда я не понимал, как можно слушать то, чего нет. А теперь понял, вот так. Ничего нет вокруг, потом в голове и ты сидишь и не делаешь ничего. Только когда у тебя появляются работа, дела, обязанности начинаешь ценить это ничего. Слово-то какое красивое ни-че-го. Спустя два часа и половину пачки (уже давно измеряю время сигаретами, удобно) я шел по очередному неизвестному мне переулку. Меня привлекли крики на другой стороне улицы, во дворе. А время, на минуточку, близится к двум часам. Я просто не простил бы себе, если бы прошел мимо такого веселья. — Нет, ребят, я уже бросил. Я не занимаюсь этим больше. — Твердил первый голос, со скрытым испугом. Странно, он был знаком мне. — Не ври нам, с этого так быстро не соскакивают. — Парни, да я серьезно. Я лучше пойду. — Сразу после этого послышались несколько ударов. — Макс, лучше не ври нам. — я слышу знакомое имя, и все в голове складывается в одну картину. Голос — Макс — мой ученик. Я закатываю глаза, почему я должен делать это? Прохожу через арку во двор, где парня уже в открытую избивают ногами. — Я уже вызвал полицию, уебки, бегите, если не хотите загреметь. — И под звуки нескольких убегающих парк ног, быстрым шагом подхожу к парню. — Поднимайся. — Кто ты? Отойди от меня. — Агрессивно он меня встретил. И это после того, как я его фактически спас. — Макс-сим, — немного отрывисто, но он не в состоянии понять. — Это Антон Сергеевич. — Зачем вы пришли? — Болезненно, сплевывая кровь. Отталкивает мои руки, когда я пытаюсь помочь ему подняться. — Я сам. — Ладно-ладно, кто это был? Что они хотели? — Не слишком ли много вопросов для обыкновенного учителя? — Я не как учитель интересуюсь. — Ну значит, я не должен отчитываться перед прохожим. — Парировал парень, отряхиваясь на ходу. — Сухоруков! Подожди. — Да, мне совершенно не интересно, но у него, кажется, сотрясение. — Тебе нельзя в таком состоянии по городу шататься. Ты что творишь?! — Антон как-вас-тамович, я сам разберусь, до завтра. — И он с гордо поднятой головой двинулся в сторону перехода. — Тебе хоть есть куда идти? — Кричу ему вслед. — Не беспокойтесь об этом, метро открывается в пять. — У тебя кровь. — Почему я так волнуюсь о нем? Он говорит мне прямым текстом, чтобы я оставил его в покое, зачем лезу? Услышав это, он поворачивается. — И что? Можно подумать, вы поможете. Вы не представляете, кто это были. Вы ничем не поможете. — Он снова отвернулся и зашагал прочь от меня. Что же не так с этим парнем?