Рассвет среди апатии.

***

      Они встретились странным, агрессивным взглядом, думая каждый о своём, но, взирая на своего давнего обидчика, она не могла удержаться от режущей сознание ухмылки. Стояли и молчали, не двигаясь и почти не дыша, секунд шесть. После чего вспомнили свои обиды, своё презрение друг к другу… Девочка ринулась первой, хотела ударить по лицу парню, но, увы, нечаянно промахнулась, потому что тот уверенно увернулся от ожидаемого выпада. Из-за этой слабины ему удалось схватить ее за запястье, стараясь не отпускать. Она, вздохнув, резко потянула его руки на себя, выгнувшись, и очень грубо ударила его коленом в живот, тут же вырывая руки, — он явно этого не ожидал, поэтому сильно удивился. Удар пришелся прямиком в под дых. Светловолосый парнишка, ослабев, рухнул на колени, схватившись за многострадальный живот, сжимая кулаки и скрипя зубами от злости. Он старался отдышаться и почти встал, но удар по челюсти с правой ноги прошел окончательно точно, знаменуя конец поединка. Всё это время, пока он старался нормализовать своё дыхание, Хибари в порыве злости и агрессии начала разбивать ему лицо кулаками, всё ещё не стирая предвкушающей ухмылки. И в тот момент она не казалась хрупкой, она словно машина для убийств: такая же жестокая, безжалостная. Люди, стоявшие рядом, наблюдали эту картину, не смея подходить ближе, боясь за сохранность своих жизней. Этого было достаточно для полного искажения лица парня, потому что лицо его представляло кровавое месиво: под глазами ужасные сине-бардовые пятна, на скуле фиолетового цвета синяк, на левой щеке пара-тройка глубоких, кровоточащих царапин от ногтей. Трое ребят еле оттащили ее от почти не дышавшего «мешка костей и мяса», который был весь в крови… Кёя, сбрасывая руки парней со своих плеч, резко развернулась и взглянула на них, дав понять, что если они ещё раз посмеют к ней подойти, то и им не миновать жестокой кары. Не обращая внимания на крики, на угрозы «вот сейчас» позвонить в полицию, на расступившейся род людской, она раздражённо выплюнула: — Травоядные. О Хибари Кёе в мирном городке Намимори уже знали все: от самых маленьких детей, до почтенных стариков. Её уважали и боялись. Сторонились, не смея даже мимолетом взглянуть на неё, а то не дай бог прилетит камикорос в лоб. Она была невысокого роста, чуть ниже, чем все её одноклассники, но не самой низкой, как могло показаться. Коротко стриженая брюнетка, с пронзительными глазами цвета стали. Самостоятельная, не терпящая над собой контроль. Но самое главное, что усвоили горожане, — она любит свою школу. Соблюдая все законы школы, Кёя заставляла и других делать это, даже тех, кто по определению не мог учиться. Как, например, всё те же дети и старики. И не важно, день или ночь, утро или вечер — на территории школы ВСЕ законы должны соблюдаться. Это было похоже на помешательство, но кто готов сказать об этом блюстительнице закона школы Намимори? И стала бы слушать их девушка? Вроде таких самоубийц не наблюдалось, а Хибари бы слушать не стала, кару небесную продемонстрировала на том бедняге, — и всё. Ушла она с места недавних событий с растрепанными волосами, в порванном  пыльном пиджаке, откинутым подальше ещё до начала боя, а сейчас наспех накинутом на плечи и только чудом не сметаемом ветром. Зашарканные штаны, несколько порезов на руках и ногах казались ей сущей мелочью. Для неё в этом нет ничего необычного. Идя по улице, Хибари гордо смотрела вперёд. Её волосы развевались на ветру, а мысли постепенно приходили в порядок, поэтому, идя по дороге, она почти ни о чём не думала. Её накрыл поток холодного дуновения, и мурашки табуном пробежались по телу. Девушка устало смотрела в даль — вот уже показался её дом. Типичный японский двухэтажный дом, сделанный из кирпича: свой небольшой забор, палисадник с множеством цветов, аккуратно посаженных по краям от дорожки, ведущей на задний двор. Света в окне своего дома она не увидела, из-за чего и поняла, что дома никого нет. В это время её опекуны всё ещё на работе, но иногда бывали такие дни, когда они приходили пораньше. Редко, но бывало. Захлопнув входную, железную дверь, Хибари сняла обувь и поставила её около порога. Нахмурив брови и пройдя по коридору, заглянула на кухню. В ней не было ничего необычного, что, в прочем, не удивило девушку. Второй этаж представлял собой маленькое помещение с тремя дверьми, одна из которых вела в ванную комнату. Туда она и направлялась, ступая босиком по холодному полу, слыша слабый скрип. — Впрочем, могло быть хуже, — с такими невесёлыми словами она мельком прошла мимо изрисованной разными узорами двери, ненароком вспоминая самое дорогое, что хранит эта комната: детскую память и птичку. Желтую, маленькую птичку, и память первых дней, проведённых в комнате ровно семь лет назад, при первом знакомстве и попадании в эту семью. Её комната всегда казалась ей пустой и холодной, прямо как она. Не раз она сравнивала себя с этой комнатой, пока не появилась Михо. С её появлением много чего изменилось: опекуны неизмеримо внимания уделяли новоявленному ребёнку, забывая про Кёю. Не то, что бы ей это не нравилось, но что ни говори, было обидно. Целых два года тебя холили и лелеяли, и вдруг всё так резко изменилось… Непременно, это ощутимо повлияло на её характер. Ранняя самостоятельность, испытываемая ею в детском доме, помогла хорошо ужиться с фактом, что она больше не одна. На самом деле, её покровители славные люди. Однако называть их своими родителями у Хибари язык не поворачивался. Эри-сан и Хитоси-сан – оптимальный вариант для одинокой девчушки без прошлого, жизнь на взаимовыгодных условиях, вариант который устраивает обе стороны. Девушка старалась не общаться со сводной сестрой, так как Михо доставляла ей множество проблем, а уж после того, как надоедливую пятилетнюю девчонку поселили в ЕЁ комнату, - трудностей в общении стало больше. А ещё она разрисовала дверь! Наглость, ничего более, - говорила про поступки сестры Кёя. Размеренно ступая по плитке, девушка взяла аптечку, находившуюся в белом шкафчике. Вытащила оттуда спирт и пару-тройку пластырей, припоминая, где лежит вата. Хоть она и не умела обрабатывать себе раны, как делала это Эри-сан, зато вполне могла оказать первую помощь, пусть и не совсем умело. Захотела она этому научиться ещё года три назад, при очередной драке. Совсем не потому, что растянула мышцы на ноге; благодаря одному человеку, смело заявившему, что надо бы ей самой «помогать» себе, а не идти и отвлекать родителей от важных дел. Откуда он узнал всё это и почему излишне смелый, Кёя разбираться не стала, предпочтя молча уйти, в мыслях сделав пометку принять предложение. Учила её Эри-сан, за что Хибари безмерно ей благодарна. Не раз умение обрабатывать порезы пригодилось ей, и даже сейчас, шипя от острой боли, она ваткой, смоченной в спирте, проходила по глубоким ранкам. Перед этим она под краном сполоснула руки, вытерев их белоснежным полотенцем. Через час должна заявится Михо. Её школьный день заканчивался раньше, чем у брюнетки, но дополнительные занятия и секции каждодневно задерживали. Сама девушка тоже не ходила без должного: она являлась Главой Дисциплинарного Комитета. Дисциплина детского дома приучила к тщательному выполнению любых правил, к «правильному распорядку дня». При поступлении, в первый год младшей школы, разные дети (ныне ученики средней/старшей школы) сновали туда-сюда, собираясь в мелкие группы, распределяясь на девочек и мальчиков. Естественно, девочки более терпеливо относились к мальчикам, а те, в свою очередь, не допускали и мысли о принятии девочек в своей коллектив. Считая себя выше всего этого, маленькая Кёя сидела отдельно ото всех, внимательно вчитываясь в интересный параграф учебника по японскому, рассматривая грамоту. Она искала новую информацию, искала красочные картинки. Мало общалась с другими, а если и общалась, то либо отвечала на вопросы учителя, либо разговаривала со школьным психологом. «Стоило бы больше общаться со сверстниками» - говорил тот, намекая на проблемы с речью и вытекающими последствиями: возможность стать изгоем класса, не понимание со стороны одноклассников, их родителей. - В то время практиковалось среди школьников унижение «непохожих». И если уж человека признавали таковым, то его сторонились, обсуждали все плохие поступки и распространяли слухи, как хорошие, так и плохие, руководствуясь, всего-навсего, желанием стать выше по социальному статусу. Ограничивалась фантазия разнообразными сплетнями, как-никак молва доходила и до младших классов, и до старших. Старшеклассникам, впрочем, было совсем не интересно, если речь не шла о новеньком томике любимой манги, о платьях или о парнях/девчонках. В случае полной неприязни об грязных подвигах знала вся школа и горе тому, кто воспротивится. Хибари пытались «принизить». Она была некоммуникабельной, скрытной, ходила с безразличным к жизни лицом. Учащиеся думали, что её кругозор ограничен книжками и редкими взглядами в окно школы. Первое время у них даже получалось игнорировать девочку, она сама была не прочь, чтобы никто не обращал на неё внимания. Раздражение охватывало, если кто-либо пытался приблизится, потрогать, поговорить. Отпор за Кёю дала неизвестная девочка, примерно её возраста. Она, как потом оказалось, даже не из их школы, а мимо проходила. Черноволосая не была ей благодарна, думая, что прекрасно справилась и сама, если захотела бы. Казалось, словно незнакомку не задело такое пренебрежение помощью, но в её глазах на долю секунды мелькнуло непонимание и стыд за свои действия. После этого девочка долго не видела неизвестную, почти полностью забыв о ней и погружаясь в новую работу: соблюдение дисциплины других учеников на территории школы. Она сама вызвалась защищать покой и порядок школы. Да, только делала это не по правилам: избивала «до смерти» нарушителей, хоть в уставе чётко прописано этого не делать; портила имущество, пытаясь поймать очередного бедолагу (за то разбитое окно она ещё сильнее избила паренька). Те резкие перемены в характере не остались незамеченными, за одно лето Хибари переменила своё отношение к миру. Нет, она оставалась безразличной и немногословной, однако, как показала практика(практика проводилась на нарушителях), она вполне может ударить обидчика. Со временем сероглазую стали бояться как огня, а немногочисленные личности уважали. Её приёмный отец служил некогда в армии и вечерами показывал ордена ребёнку. Рассказывал он ей о нелёгкой работе японских военных сил, дополняя свой великолепный, интересный рассказ жестикуляцией и бурными эмоциями на лице. В двенадцать она выпросила у папы показать ей некоторые способы самозащиты. И пока мать работала, они успевали хорошо потренироваться. Михо исполнился год и её, после небольшой мороки, определили в детский сад - в тридцати метрах от дома, и когда опекун был свободен от своей работы, - с удовольствием посвящал личное время приёмному ребёнку. Психологи настоятельно советовали продолжать такое длительное общение, доказывая пользу хорошего диалога. Хибари была трудным ребёнком, перенёсшим огромный стресс и ей просто необходимо было научится доверять, а не смотреть на мир с великим подозрением в обмане. Когда Кёе исполнилось тринадцать, Хитоси подарил ей комплект женской военной формы, чуть подшитый под её размеры. Безмерно радуясь, в лице оставаясь безразличной, она обняла опекуна и робко поблагодарила. От формы пахло резиной, цвет хаки штанов и куртки при определённом наклоне головы давал тёмно-зелёный. Об этом она долгое время мечтала, слушая об армии. Ей хотелось так же просыпаться в шесть утра при еле видном солнышке из окна казармы, шагать в одну ногу с остальными, учиться ровно стрелять сначала по банкам, после по мишеням на расстоянии в несколько метров, носить, в конце концов, красивую военную форму. Такой подарок, пусть и не на много, но дал ей почувствовать себя в армии, как глупо бы это не звучало из уст других. Работает Хитоси-сан в полиции. Служил около пятнадцати лет в сухопутных войсках. За его спиной много годов усердия и боли. В молодые годы он был в хороших отношениях с главнокомандующим Синдзо Абэ, подружился с ним во время очередных зачётов. Сейчас они крайне редко пересекаются, в основном из-за того, что находятся на разных станциях. Всё это знала черноволосая давно. Неимоверно интересно слушать это от человека, который принял тебя в свою семью, а тот ещё и смеялся, доказывая, почему в войска не берут детей её возраста.