Непонятные мотивы

Гирико матерился. Долго. Зло. Ни разу не повторившись. Так умеют только настоящие виртуозы. Жаль только, что слушатель у него был один-единственный. И тот в отключке. Временный лагерь он решил устроить в цеху для починки големов, находящийся у подножия передатчика. Большое, мрачное и пыльное помещение имело неоспоримое достоинство — в нем находилась печь, скорее всего единственная на весь Северный Полюс. Джастин оказался легким, бледным и холодным. Чародея не покидало странное и пугающее ощущение, что этот парень сейчас, словно снег, расстает на его разогретых еще в битве руках, стечет по ним водой. Да будь проклята, эта битва! Не переставая материться, Пила поднес святошу к столу для инструментов, заваленному разными корявыми и откровенно выглядящими как орудия для пыток железяками. Перехватил парня одной рукой, второй скинув все без разбора и неловко расстелив подобранные по дороге тряпки, уложил на своеобразную кровать. Н-да... Еще немного, и священника можно будет записывать в святые. В мученики. "А что," как-то отстраненно подумал Пила, распаляя в печи огонь "Святой Джастин звучит не так уж плохо...во всяком случае намного лучше, чем Святой Гирико. Хах.. Да узнай кто-нибудь из моих друзей, врагов или еще кого, что меня записали в святые, они бы от смеха скончались на месте!.." Впрочем... Узнай они и о том, что он спасает жизнь, и не кому-нибудь, а святоше, которого грозился убить тысячу раз, они как минимум бы не поверили. "Стареешь, дружище...или этот верующий меломан на тебя так плохо влияет" Кровь, кстати, из его живота уже не текла. Но у чародея было нехорошее предчувствие, что этот факт ни коим образом не связан с натуральной свертываемостью крови. Слишком глубокая, рваная, да еще и в живот... Одним словом, рана ему сразу не понравилась. И он мог с уверенностью сказать, что это была взаимная неприязнь. По хорошему, все это месиво надо было сшивать. В цеху находились иглы предназначенные для големов. Конечно, Гирико умел с ними мастерски управляться, но что с того, если после трех стежков от Джастина останется одна сплошная дырка?... Он даже не выругался, как обычно поступал в хреновых донельзя ситуациях, а ограничился простым и емким: "Блять". С этим ходячим святым несчастьем его запасы ругательств быстро истощались. По хорошему, святошу легче было отправить на тот свет, чем вернуть на этот. И именно по-этому (вах, а как же иначе!) Гирико начал его лечить. На бинты он, без всякого зазрения совести, пустил сутану. Колдовать над раненым, в прямом смысле этого слова, пришлось пару часов. Потом, убедившись, что помимо всех его стараний Джастин все еще дышит, он снял с себя нагретую куртку и крепко укутал в нее парня, пытаясь сохранить хоть немного тепла. После этого он, шатаясь, подошел к печи и тупо пялился на пляшущие языки пламени. Лечение всегда давалось ему тяжело. Посмотрим, оценят ли его старания. Гирико ушел. И вернулся. Вернулся замерзший до консистенции снеговика и с охапкой дохлых пингвинов. После колдовства он был слишком слаб, чтобы согреться от охоты. А рубашка была хреновой заменой куртки. И вообще, сейчас он хотел только одного. Есть. Согреться. Спать. ЖРАТЬ. Нет, ну конечно же идеальным вариантом было бы валяться на залитом солнцем пляже, с банкой пива в одной руке и грудастой девченкой в другой... Но приходиться выбирать из того, что имеется. Вернувшись, Гирико обшарил цех на предмет полезных вещей и нашел чашки, миски, два котелка, зеленый чай, гадальные карты и колготки. Как? Почему? И откуда? — эти вопросы возникли только по отношению к женской части гардероба, настолько дико смотревшейся посреди Северного Полюса. Ну не пингвинов же это в самом деле! Кстати о пингвинах — суп из них оказался откровенно хреновым. Но он утолял голод, что и требовалось чародею для восстановления своего дыхания души, которое он нечаянно сбил, пытаясь спасти непутевого священника. Джастин был все такой же бледный, и было практически невозможно понять дышит ли он вообще или уже нет.