Как довакин любовь искала

      — Ничего не понимаю, — цедя из кружки черновересковый мёд в «Пчеле и жале», недоумевала довакинша. — Кругом одни извращенцы. Как при таких мужиках хоть кто-то здесь замуж выходит, а, Лидия? Понятно теперь, почему в стране такой бардак творится. Все сильные мирка сего, — хмыкнула она в кружку, — больные на всю голову. Разве что Туллий, — вздохнула она, вспоминая грозного имперца, — отказался от женщины ради власти. Это я могу понять. Но остальные... Нет, ты только подумай, — перевела она гневный взгляд на хускарла, которая уже привычно состроила сочувственное лицо, — они то страшенных баб себе выбирают, то вампирских детей, то и вовсе — других мужиков! Как? Ну как такое вообще возможно?       Лидия вздохнула. Альтмерка, приняв этот вздох за сочувственный, разразилась новым потоком ругательств, а нордка сидела, опустив взгляд в свою кружку, и думала о своём. Существовало ли на этом свете хоть что-то, способное возродить её надежды на светлое будущее? Марамал уверял Лидию, что она получила благословение Мары и человек, которого она выбрала своим мужем, — истинно тот, с кем можно жить долго и счастливо, насколько это вообще возможно в столь суровом мире. Загвоздка заключалась в том, что об этом хускарлу и так было прекрасно известно. Но, к сожалению, в ответ на её вопрос о том, предоставится ли им возможность вообще пожить вместе хоть как-нибудь, жрец богини любви лишь бессильно пожал плечами.       — Мой тан, — решилась спросить Лидия свою госпожу. Ведь если надежду не может возродить никто извне, то придётся делать это самостоятельно. — А тебе обязательно нужен кто-то... высокопоставленный? В Скайриме много хороших мужчин, не имеющих...       — Что? — не дослушав, перебила её обозлённая драконорождённая. — Ты хочешь сказать, что я достойна только грязного вонючего простолюдина из какой-нибудь захолустной деревеньки? Ты совсем умом тронулась, хускарл?! — дрожала от гнева альтмерка, готовая обрушить громы и молнии на голову бедной Лидии. Но та её не боялась. Потому что и страх перед смертью теперь ушёл из сердца нордки. Иногда она ловила себя на том, что даже желает того, чтобы довакинша однажды прикончила её ненароком. Тогда бы Лидия с чистой совестью отправилась в Совнгард и её бессмысленные скитания по Скайриму подошли бы к концу. Правда, при этой мысли ей вдруг стало безумно жаль Фаркаса, который, хоть и храбрился, весело смеясь, и подбадривал её, и обнадёживал, как и полагается мужчине, но для которого, знала Лидия, её смерть стала бы настоящим ударом. Возможно, он сразу, узнав об этом, и отправился бы в Совнгард вслед за ней, в порыве ярости набросившись на довакиншу, наплевав на то, что силы их совсем не равны. И тогда перед Тсуном Фаркас и Лидия предстанут вместе, и сражаться с ним будут спина к спине. Эта мысль заставила хускарла невольно улыбнуться.       — Ты чего там ржёшь? — бесцеремонно вторглась в её размышления обиженная альтмерка. — Я не понимаю, я тут клоун, что ли? — вскочила она, яростно кинув опустевшую кружку на стол, заставив посетителей таверны затихнуть и затаиться на своих местах. Лидия подняла глаза на взбесившегося тана и поняла, что пора действовать, иначе пострадают невинные.       — Я не над тобой, — выдавила она из себя кривую улыбку. — Просто... у воров... Было забавно, — попыталась она рассмеяться, но из горла вырвалось лишь малопонятное хрюканье.       — Забавно? — почти прокричала довакинша, даже не заметив, что в густо заполненной таверне стало непривычно тихо. — Забавно, что Бриньольф и Делвин предпочитают... предпочитают друг друга, а не меня?! Они уже поинтересовались у Марамала, как богиня любви относится к подобным... кхм, союзам, а?! Как думаешь, хускарл?       Хускарл же с отчаянием поняла, что думать она не умеет, потому что этими словами сама же и поспособствовала тому, что ославила бедных воров на весь Рифтен. «Ох, нельзя мне теперь показываться в Крысиной норе. Если не Бриньольф, так Делвин точно на котлеты пустит». Так как внушениям вести себя тише эльфийка не поддавалась, у Лидии оставался лишь один выход.       — Мой тан, — тихо проговорила она, когда драконорождённая закончила свои гневные крики и воззрилась на хускарла в ожидании ответа. — Чего думать об этих... извращенцах? — выдавила она из себя последнее слово, мысленно прося у несчастных воров прощения. — Я думаю, достойных мужчин много, и хотела бы спросить, есть у тебя ещё какие планы?       Эльфийка снова уселась за стол и задумалась. Лидия облегчённо вздохнула и обвела взглядом таверну. Посетители вновь начали разговаривать, а Таллен-Джей и Кирава, стоявшие до этого в углу за стойкой, в ужасе обнявшие друг друга и уставившиеся немигающими глазищами на эльфийку, теперь расцепились и принялись за свои дела. «Пора уходить из Рифтена, — сделала вывод хускарл. — Наш визит сюда теперь не скоро забудут. Особенно воры».       — Ну что же, — наконец прервала мысли Лидии драконорождённая. — Следующий мой пункт назначения будет последним, — улыбнулась она торжественно и снова засияла самодовольством. Лидия, молча слушая, еле слышно вздохнула. Может быть. — Мы идём в Винтерхолд.       Эти слова заставили нордку вздрогнуть и поднять глаза.       — Зачем? — только и хватило хускарла на этот тупой вопрос.       — Как это зачем? — удивилась эльфийка. — Раз уж эти глупые людишки оказались неспособными оценить меня по достоинству, потонув в своих пороках и извращениях, то это определённо знак мне, что я достойна лучшего. А именно — моим спутником должен стать чистокровный альтмер благородного происхождения, и одного такого я там знаю, — и глаза эльфийки хищно сверкнули.       — Ты уверена, что это... хорошая идея? — почти прошептала Лидия, хоть и прекрасно знала ответ.       — Конечно, — посмотрев на хускарла как на умственно отсталую, произнесла эльфийка. — Я сама, если честно, удивлена, как мне эта идея раньше в голову не пришла. Да и пора уже магов навестить. Давно я не заглядывала в свою Коллегию. Наверняка они там все ждут не дождутся своего драгоценного архимага! — увлечённо вещала довакинша, уже не замечая паники во взгляде Лидии, которая готова была идти куда угодно, только не в Винтерхолд, и согласная на любого для своего тана, только не того, о ком она сейчас думала. Была у эльфийки слабость — из-за лёгких побед и большой удачи она потеряла бдительность и теперь не была способна адекватно оценивать грозившую ей опасность. А опасность, как поняла теперь хускарл, грозила ей немалая.       — Мой тан, — попыталась она сбить альтмерку с темы. — Может быть, лучше в Солитьюд вернёмся? Там и теплее, и не такая глухомань — столица всё же — и найдёшь себе там альтмера. А что? — Лидия облегчённо вздохнула и заговорила увереннее, когда драконорождённая заинтересованно уставилась на неё. — Там есть коллегия бардов же, помнишь? Ты же и туда вступила, мой тан. Так, может быть, тамошний руководитель — который тоже альтмер, кстати — тебе приглянется?       Эльфийка вновь задумалась, а нордка закусила губу. Виармо был бы неплохой партией для довакина, если согласился бы, конечно. А почему бы и нет? Насколько помнила Лидия, этот мер был достаточно спокоен и не особенно самолюбив. Возможно, жениться на прославленной довакинше ему было бы совершенно не зазорно. Таким образом он мог бы повысить популярность своего заведения, а следовательно, увеличить финансовые вложения в него. Сплошные плюсы же.       Но эльфийка разрушила все надежды хускарла, решительно покачав головой.       — Нет, — вынесла она приговор. — Мне не нравится то, что руководитель в коллегии бардов — не я. Да и магом быть куда круче, нежели песенки по тавернам распевать, не так ли? — вскинула она бровь. — И вообще, мы с Анкано будем прекрасной парой, не находишь? Ну представь. Я — архимаг, а он — мой советник, — мечтательно закатила глаза драконорождённая. — Он же вообще должен быть мне по гроб жизни благодарен за то, что я оставила его в живых и никуда не прогнала, не так ли? — прищурилась довакинша, глядя на Лидию. А та вспомнила, как всё произошло. Стреляя из посоха в Око Магнуса, эльфийка тогда приказала бедной Лидии атаковать альтмера, и когда той не без усилий удалось к нему подобраться и заломить ему руки за спину, советник, шипя от ярости, поклялся прикончить их обеих при первой возможности, и не как-либо, а медленно и мучительно. И нордка знала, что он так и сделает. И возможность для этого ему сейчас и идёт предоставлять её не блещущая интеллектом госпожа.       — Мой тан, — снова попыталась Лидия воззвать к её разуму. — У Анкано нет причин соглашаться и выполнять твои желания. Он убьёт тебя, понимаешь?       Лишь громкий смех был ей ответом.       — Анкано — и убьёт меня? — скривилась альтмерка. — Да кишка у него тонка для этого, Лидия, — снова рассмеялась драконорождённая. — Он и с Оком-то не смог со мною справиться, а уж голыми руками — и подавно. Ты поверь, хускарл, — хмыкнула она, — талморцы очень трясутся за свою шкуру, поэтому теперь он точно побоится со мной связываться. Да и кто вообще спросит его согласия? Если я решила — значит, так и будет. Сам же меня благодарить будет за то, что я осчастливила его своим вниманием, — подвела итог эльфийка уверенным голосом. — Надеюсь только, что он-то точно не извращенец и не предпочитает юных данмерок, — снова скривилась она брезгливо, — или, что ещё хуже — данмеров, мужского пола.       Лидию передёрнуло. Она надеялась, что драконорождённая не скажет талморцу это вслух.       — Да даже если и окажется, — вдруг добавила эльфийка, злобно ухмыльнувшись, — перевоспитаем.       Кажется, для бедного талморца отговорок уже не осталось. Упёртую довакиншу теперь ничто не остановит. Лидия возвела взгляд к потолку таверны. «Боги, смилуйтесь над нами, — принялась молиться она про себя. — Мой тан не ведает, что творит, и я не знаю, как её вразумить. Вверяю свою судьбу в ваши руки, и да будет так, как будет». И тут пришло понимание, что она действительно — бессильна. И от него стало легче. Она брала на себя слишком много ответственности. Но кто она есть? Всего лишь хускарл, обязанный только подчиняться тану, а не обсуждать его решения. И если судьба направляет их стопы в Винтерхолд, значит, так тому и быть. Одно хорошо — хоть из Рифтена они теперь уберутся. Но будет ли то, что ждёт их за его воротами, лучше, по-прежнему оставалось неизвестным.

~***~

      По дороге в Винтерхолд довакинша, как обычно, не затыкаясь, делилась своими планами на будущее с Лидией, но не было прежней беззаботности в её голосе, слышался в нём гнев и чувствовалась общая нервозность. Неужели в Винтерхолд прекрасную героиню вело лишь банальное упрямство, желание доказать себе, что она получит всё, что пожелает? И именно оно заглушает и так слабый голос разума?       — Мой тан, — вставила своё слово хускарл, когда довакинша остановилась набрать в рот воздуха для продолжения своей речи, которая, возможно, помогала ей отвлечься от неприятных мыслей, — в Винтерхолде есть ещё один альтмер. Может быть, заглянуть к нему на огонёк в таверну? Он весьма симпатичен, — попыталась выдавить нордка из себя улыбку. Может быть, ей удастся переключить внимание тана?       — Неласар, что ли? — сразу вспомнила эльфийка. — Да ну его, этого старого колдуна. Я в этой звезде чуть не окочурилась, пока душу сумасшедшего мага оттуда выковыривала, — фыркнула она. — Он мне противен. Нет бы самому туда сходить! Нет же, меня туда отправил! Шиш ему, а не прекрасную меня!       — Но ведь... — запнулась от удивления Лидия, — и Анкано явно не желал тебе ничего хорошего...       — Анкано хотя бы не лицемерил и не строил из себя святого, — огрызнулась альтмерка. — Тем интереснее будет скрутить его в бараний рог. Ну вот мы и почти в Коллегии, — остановилась она задумчиво перед длинным мостом, отделяющим обитель магов от Винтерхолда. — Ну что, советник, держись, твоя судьба уже стоит на пороге! — почти пропела довакинша и стремительно взлетела на мост. А хускарл, вздохнув, посмотрела на небо. Не факт, что она ещё увидит его в этом плане смертных, во всяком случае, в своей физической оболочке. Небо было серым и тяжёлым, и в Винтерхолде, как всегда, гулял ветер, кружа колючий снег по воздуху и бросая его в лица путников, не делая исключения и для прекрасной довакинши, которую неимоверно злил тот факт, что даже крик «Чистое небо» не способен изменить здесь погоду. Возможно, эта метель имела магическое происхождение? Кто его знает...       Мост был длинным, и в другие времена Лидии он мог бы показаться бесконечным, но теперь он кончился как-то слишком быстро, и даже опасный участок, на котором обычно приходилось замедлять шаг и держаться за поручни, они проскочили практически мгновенно. Драконорождённая всё подгоняла своего хускарла и неслась вперёд, снова уверенная в том, что теперь её жертва никуда от неё не денется. Лидии лишь оставалось надеяться... Надеяться на то, что они хотя бы просто останутся живы. Вздохнув и поняв, что перед смертью не надышишься, нордка решительно держалась рядом с таном, не сумев, впрочем, удержать дрожи, когда драконорождённая схватилась за ручку двери Зала Поддержки и та со скрипом подалась.       Время близилось к вечеру, занятия уже закончились, и теперь преподаватели отдыхали и занимались своими делами в отведённых им комнатах. Многих из них, впрочем, можно было там и не застать — они любили собираться компаниями у кого-нибудь «в гостях» и весело проводить время за разговорами, играми или демонстрацией друг другу собственных достижений. Впрочем, на то, что комната Анкано окажется пуста, можно было не надеяться. Не только характер альтмера, но и сам его статус вынуждал его держаться практически в изоляции от остальных, и поэтому в сих весёлых компаниях его было не встретить.       Но, к удивлению их обеих, дверь была заперта на ключ и комната на самом деле оказалась пуста.       — Архимаг? — вдруг послышался за их спинами спокойный и тихий голос. Оглянувшись, Лидия узнала Толфдира. Он смотрел на обеих женщин с удивлением. — Как давно я вас не видел, — улыбнулся старик, подойдя к довакинше. — Какими судьбами в наше скромное учебное заведение? — Голос старого мага был тёпл и ироничен. — Вам понадобился наш советник? — приподнял он брови, не дождавшись ответа от альтмерки.       — Понадобился, — опомнившись, лучезарно улыбнулась ему эльфийка. — И куда это он, интересно, подевался? — и в голосе её Лидия различила уже знакомые угрожающие нотки. Которых старик, впрочем, не уловил.       — Знамо куда, — пожал он плечами. — Он сюда только ночевать приходит, а всё остальное время проводит в Арканеуме, ну или в Зале Стихий за студентами наблюдает иногда. А зачем он вам, если не секрет? — вдруг прищурился старик. — Я был бы рад новостям о том, что его возвращают в Алинор.       — Нет, дедуля, — презрительно фыркнула эльфийка, смерив мага оценивающим взглядом. — Если его отправят в Алинор, сюда пришлют кого-нибудь другого на его место. Надо оно тебе, Толфдир? — И, не дождавшись ответа от озадаченного старика, продолжила: — Ничего. Я теперь остаюсь тут с вами. Вы ведь наверняка соскучились по своему архимагу, да? И советника я теперь полностью беру на себя! — гордо выпятив амулет Мары поверх одеяния архимага, произнесла довакинша.       — Каким это образом? — вдруг послышался голос откуда-то слева. Повернув голову в ту сторону, Лидия обнаружила Нирию, вышедшую из своей комнаты, видимо, заинтересованную услышанным разговором. — Ого, вот это да, — выпучила она глаза, подойдя ближе и посмотрев на драконорождённого архимага. — Вы что... — запнулась она, — это... это... — беспомощно ткнув в амулет, развела руками магесса, окончательно потеряв дар речи.       — А что? — с вызовом уставилась на неё довакинша. — Или ты считаешь, что я недостаточно хороша? Я-то, в отличие от тебя, милочка, — напирала она на беспомощную Нирию, — просто прихожу и беру своё, а не ною втихаря, как мне нравится тот или иной мужчина! И толку-то, что ты хвалишься тут своей магией, грацией и непревзойдённой красотой, про которую я вообще промолчу! В общем, подойдёшь к нему — прикончу!       Бедная Нирия лишь ошарашенно хлопала глазами, не в силах вымолвить ни слова, и Лидия тронула довакиншу за плечо.       — Мой тан... — начала она и задумалась. Ну и что она ей скажет? Впрочем, эльфийка тут же переключилась.       — А чего я волнуюсь, собственно? Эта страшилища мне точно не конкурентка, — вынесла свой вердикт довакинша и направилась к двери. — Идём, хускарл.       И хускарл пошла, не сумев, впрочем, не оглянуться: Нирия стояла и смотрела им вслед горящим взором, и руки её были сжаты в кулаки. Лидии даже стало жаль эту магессу, обиженную просто так. О чём она сейчас думала? Какие проклятья посылала на голову драконорождённой, не имея сил произнести их вслух? Виновато улыбнувшись ей, нордка быстро выскользнула за дверь вслед за таном.       — Ну что, хускарл, — подмигнула альтмерка Лидии, когда они оказались перед воротами в Зал Стихий, — вот и подошёл мой путь к завершению. Сегодня ты увидишь, как этот эльф падёт к моим ногам и как я в очередной раз одержу над ним победу. Победу над его сердцем, над его душой и телом! — самозабвенно вещала довакинша, закатив глаза, а нордка, пользуясь этой короткой передышкой, глубоко вдыхала жгучий ветер, что залетал ей в рот вместе с колючими снежинками, и надеялась, что боги будут к ним добры. Ведь сколько всего они пережили вместе? Из их приключений можно было бы составить целую книгу, написать увлекательнейший роман, которым зачитывались бы спустя века и тысячелетия после того, как тела их истлеют и превратятся в прах. Лидия пообещала себе, что если когда-нибудь предоставится ей возможность начать спокойную осёдлую жизнь, она напишет мемуары и передаст их потомкам. Интересно, как воспримут они эту информацию спустя века? Наверняка всё изменится и мир будет выглядеть совсем не так, как сейчас...       Наконец эльфийка, закончив свою пламенную речь, прервала размышления своего хускарла:       — Ладно, пора, — и толкнула тяжёлые двери.       Они пришли как раз вовремя. Как только женщины оказались внутри помещения, закрыв за собой ворота, дверь, ведущая в библиотеку, открылась, и оттуда вышел Анкано, устало протирая ладонью глаза. На мгновение Лидия даже залюбовалась им: высокий, стройный, невероятно грациозный, сейчас он не казался таким грозным, каким помнила его нордка в момент схватки в этом самом зале... сколько там месяцев назад?       — Добрый вечер, советник! — бодро поприветствовала его драконорождённая, лучезарно улыбаясь. Анкано, убрав руку от лица, с лёгким удивлением посмотрел на неё, но на приветствие, тем не менее, ответил.       — Здравствуйте, архимаг. — Голос его был хриплым, видимо, от долгого молчания. Впрочем, он тут же прокашлялся и как-то незаметно для Лидии перестал казаться уставшим и замотанным, вновь обретя уверенность и солидность. Когда он успел это сделать?       К удивлению нордки, альтмер продолжить разговор не пожелал, повернувшись к ним спиной и направившись в Зал Стихий, где встал рядом со столбом магического света, где раньше висело Око Магнуса, и сосредоточенно уставился на это синеватое марево, и отблески его, падавшие на лицо талморца, в сочетании с его природным цветом кожи приобретали необычный сиреневатый оттенок. Лидия не знала, намеренно ли советник ушёл от разговора или и вовсе не подозревал о том, что довакинша пришла к нему, но больше он на женщин внимания не обращал, как будто их здесь и не было. Конечно же, драконорождённая стерпеть этого не могла.       — Эй, я вообще-то к тебе пришла, — обиженно выкрикнула она, решительной походкой направляясь к Анкано. Тот, немного помедлив, развернулся к ней, так же молча устремив взгляд на архимага. — Так и будешь молчать? — в голосе довакинши послышались злобные нотки, но талморца это, судя по всему, не волновало.       — Вы по какому делу, архимаг? — наконец подал голос альтмер, влив в него, как показалось Лидии, как можно больше презрительного равнодушия. Возможно, он злил её намеренно? Нордка сглотнула.       Довакинша же, оскалившись в хищной улыбке, притворно ласковым голосом ответила:       — Тяжело тебе, наверное, так жить, советник, — почти пропела она, расслабленной походкой нарезая круги вокруг альтмера, стоявшего неподвижно, но напрягшегося, явно готового отразить атаку или атаковать самому, — если к тебе кто-то и заходит, то только по какому-нибудь делу, если кто-то и обращается, то только потому, что случай крайний и избежать этого никак нельзя. Не хочешь ли изменить это? — взглянула она ему в глаза, и улыбка её стала ещё более злой. И Лидия даже, кажется, поняла, почему: этот альтмер оказался единственным, на кого драконорождённая была вынуждена смотреть снизу вверх — он был заметно выше её ростом. И даже это обстоятельство, даже это маленькое превосходство заставляло довакиншу щурить глаза и сжимать зубы.       — Не понимаю вас, — с прежним равнодушием бросил альтмер, невозмутимо глядя ей в глаза, но заметила Лидия еле видимую усмешку на его губах, и отступила в сторону, как можно дальше, чтобы не мешать тому, что разворачивалось у неё на глазах и чего она предотвратить не смогла, как ни старалась. Драконорождённая не обратила на это никакого внимания, однако Анкано бросил на нордку беглый взгляд, и был он таким цепким и пронизывающим, что она невольно отступила ещё дальше. Возможно, советник уже сейчас оценивает обстановку и прикидывает наиболее выгодную позицию для боя. И Лидия поняла, что если до боя всё же дойдёт, они не победят. Эта мысль пришла ей в голову столь чётко и ясно, что нордка невольно вдохнула, вдруг обнаружив, что вдох этот оказался слишком резким.       — Ты, советник, совсем дурак, что ли? — не выдержала довакинша и, встретив его удивлённый взгляд, продолжила, показав пальцем на амулет: — Видишь? — и, когда альтмер лишь молча кивнул, никак не отреагировав на её жест, прекрасная эльфийка, решительно подойдя к нему вплотную, вкрадчивым голосом произнесла:       — Признайся, советник, я ведь тебе нравлюсь? — и глаза её хищно сверкнули.       — Нет, — спокойно произнёс альтмер, отступив и невозмутимо выдерживая её пристальный взгляд. — Если это всё, с чем вы ко мне пришли...       Продолжить ему довакинша не дала, почти завизжав:       — Как это нет?! Не может такого быть! Давай, говори же, почему это вдруг нет?! — глаза довакинши бешено сверкали, а руки сжались в кулаки. Лидии показалось, что Анкано только того и ждал: усмешка его стала ещё заметнее. — Неужели ты тоже долбаный извращенец? Давай, скажи мне, что у тебя давние и прочные отношения с... Урагом! — прокричала она, с вызовом глядя в такие же ярко-жёлтые, как у неё самой, глаза советника. Тот удивлённо вскинул брови, и лицо его приобрело крайне озадаченное выражение.       — Вы... хорошо себя чувствуете, архимаг? — в его голосе Лидия услышала даже намёк на сочувствие. Неудивительно, что он мог подумать, что она просто сошла с ума. Тем лучше, вздохнула хускарл, ибо на больных обижаться не с руки.       — Прекрасно, лучше не бывает, — выдавила довакинша из себя улыбку, похожую на хищный оскал, а потом прошипела: — Ты что же, не желаешь приобрести больший авторитет в этой коллегии, не хочешь, чтобы тебя не только боялись, но ещё и полюбили? Не хочешь, в конце концов, чтобы хоть кто-то грел тебя по ночам, а, советник? — и снова с вызовом посмотрела ему в глаза.       И советник заговорил. И от его спокойного, почти скучающего голоса Лидии стало не по себе, и даже довакинша вдруг притихла.       — Вы всерьёз считаете, архимаг, что способны хоть кого-нибудь согреть? — задумчиво начал он, улыбнувшись эльфийке печально, даже сочувственно. — Вы на самом деле думаете, что находиться рядом с вами — такое большое счастье, что любой, кому вы себя предложите, просто не сумеет устоять? — Его взгляд вновь переместился с довакинши на синий столб света, в место, где когда-то гудело Око. — Какая беспросветная наивность... Вы никогда не задавали себе вопрос, почему вы дошли до Винтерхолда, так и не найдя ни у кого взаимности? Я ведь не первый, кого вы пытаетесь... кхм, соблазнить, не так ли? — кинул он на неё насмешливый взгляд и вновь отвернулся.       — Они все... — обиженно шмыгнула носом альтмерка, — они все — долбаные извращенцы! И я им всем, всем нравлюсь! Они сами говорили! Да и как им может не нравиться прославленная героиня Скайрима, да ещё и чистокровная альтмерка?! — почти провизжала довакинша, не спуская пристального взгляда с советника. Тот же, снова повернувшись к ней, удивлённо вздёрнул бровь.       — В самом деле? — И губы его вновь скривились в ухмылке. — Если вы — чистокровная, то почему — Довакин? — И, увидев, как сменяется выражение её лица с обиженного на озадаченное, продолжил: — Вы даже этим вопросом не задавались, — и печально вздохнул. — Неудивительно, что вас оказалось так легко обвести вокруг пальца... И мне невыносимо стыдно, — вдруг опустил он взгляд и даже как будто ссутулился, — что я... Что я проиграл вам. — Лидии показалось, что выговорил он эти слова с трудом, но, попытавшись сохранить достоинство, снова расправил плечи и, подняв голову, продолжил: — Пожалуй, так меня ещё никто не унижал. И мне, на удивление, тоже есть чему учиться. Вы же, архимаг, совершенно безнадёжны. Вы не просто не умеете учиться на своих ошибках — вы их даже не видите. Ваше невероятное упрямство и самоуверенность, — вновь развернулся он к ошарашенной драконорождённой и насмешливо уставился на неё, — удивительным образом сочетается со столь же невероятной тупостью. Честно говоря, я удивлён, что вам никто ещё не сказал правды. То ли потому, что те, с кем вы сталкивались, были столь же тупы, то ли потому, что — трусливы, — задумчиво протянул альтмер, не без удовольствия наблюдая, как закипает гнев в глазах довакинши. — И, прежде чем подвести итог вышесказанному, хотел бы задать вам вопрос, архимаг: что же вы готовы были предложить своим жертвам? — И слово «жертвам» произнёс он столь ироничным тоном, что довакинша, сжав руки в кулаки, прорычала:       — Я — прославленный герой Скайрима, о моих подвигах будут слагать песни ещё многие века! А ещё я невероятно красива! Сами боги меня избрали! Любой будет счастлив получить хоть немного моего внимания...       Лидия стояла в углу и удивлялась всё больше. Никто ещё не заставлял довакиншу, сильную, злобную, упрямую и самоуверенную, вот таким вот жалким образом оправдываться, лихорадочно подыскивая подходящие слова, не находя которых, она злилась всё больше. Нордке пришлось признаться себе в невольном восхищении этим альтмером, этой его невероятной проницательностью и силой духа. Говоря ей в глаза всю правду, издеваясь и насмехаясь, он совсем не боялся драконорождённую, прочитав её за мгновение, как книгу, и бросая все сделанные выводы ей прямо в лицо. Вот и сейчас, еле сдержав себя от того, чтобы в голос не рассмеяться, альтмер произнёс, подняв бровь:       — Своё тело и свою славу, если короче и по сути, — усмехнулся он. — Это, конечно, хорошо, но, увы, недостаточно для того, к чему вы стремитесь. Что касается избранности богами, — вновь устремил он взгяд в свет, — то привилегия эта весьма сомнительна. Слишком пристального внимания богов люди тоже склонны избегать. Особенно если их избранник настолько дурён нравом.       — Кто бы говорил о дурном нраве! — прошипела эльфийка, еле сдерживая свою ярость, и от этого нордка ещё сильнее вжалась в стену. Неизбежное подбиралось всё ближе.       — Если вы намекаете на меня, архимаг, — почти рассмеялся советник, — то должны были заметить, что я подобными глупостями никогда не занимался. Впрочем, — пристально глянув на драконорождённую и саркастически ухмыльнувшись, закончил он, — вы ни о ком, кроме себя, никогда и не думали. Вы, к примеру, хоть раз хускарла своего спросили, хочет ли она сопровождать вас во всех ваших путешествиях и поддерживать каждую дурацкую идею, пришедшую вам в голову? Нет? — и, посмотрев на её вновь озадаченное лицо, подтвердил: — Я так и думал. Зачем вам кто-то нужен, архимаг? Наслаждайтесь вашим великолепием, глядя в зеркало, и никто не пострадает.       С этими словами он обогнул впавшую в ступор драконорождённую и направился к выходу из зала. И та, увидев, что он сейчас уйдёт, оставив её здесь переваривать всё им сказанное, прокричала ему вслед:       — А ещё я невероятно богата!       Анкано, остановившись на мгновение, вновь усмехнулся и бросил:       — В таком случае все скайримские нищие у ваших ног, довакин. Работать не надо и будет где ночевать. Ну и заодно ваши красота и слава точно окажутся для них приятным бонусом. Доброй ночи, — закончил он и вновь направился к выходу.       Но Лидия знала, что довакинша просто так не даст советнику уйти. Глаза альтмерки горели яростным светом, и её прекрасное лицо скривилось в маске жгучей ненависти. Набрав в рот побольше воздуха, она рявкнула:       — FUS-RO-DAH!!!       Но ожидания её не оправдались. Стоя к ней спиной, Анкано резко вскинул руку, включая оберег, который без труда поглотил ударную волну довакинши, и даже ни один волос не шелохнулся на голове советника. А Лидия была почти уверена, что заметила сквозь колышащийся в искажениях оберег оттопыренный средний палец альтмера. «Какие же они у него длинные», — невольно пронеслось в голове у хускарла.       — Не стоило бы вам меня злить, — вновь подал голос Анкано. — Я ничего не забыл, и пощады вы от меня не получите.       От его спокойного, по-прежнему невозмутимого голоса хускарлу вновь стало не по себе. Зябко поёжившись от внезапно пробравшего её мороза по коже, Лидия робко произнесла:       — Мой тан, пойдём отсюда.       Но та, лишь кинув безумный взгляд на Лидию, злобно оскалилась и прошипела:       — Никуда я отсюда не уйду, пока этот эльф не сдохнет! — и, зажёгши в своих ладонях огненный шар, метнула его в альтмера. Тот же, резко развернувшись, вновь поглотил его оберегом и тихо, но твёрдо и уверенно произнёс:       — Ну что же, видят боги, я был достаточно терпелив с вами. — И в голосе его так же послышалась едва сдерживаемая ярость. А потом он резко ушёл в сторону и спрятался за одной из колонн Зала стихий, откуда в несчастную довакиншу, отражаясь от стен, посыпались цепные молнии.       Крича и ругаясь, альтмерка принимала удары, и лишь изредка получалось у неё увернуться от них. Обереги выставлять архимаг толком не научилась, в итоге заряжались они у неё слишком поздно, когда уже не были нужны и удар был пропущен. Сама же она толком не могла атаковать: альтмер предусмотрительно прятался за колоннами, пуская цепные молнии в стену, которые, отражаясь, попадали довакинше прямо в голову. Пару раз попыталась Лидия помочь своему тану, но, получив несколько сильных разрядов, согнулась пополам и упала на колени, выплёвывая кровавую слюну. Она уже поняла, что шансов на победу у них немного, и с «голыми руками» советник оказался куда опаснее, чем тогда, увлечённый Оком и не замечавший вокруг никого и ничего, реагируя на атаки достаточно слабо. Но теперь, когда его внимание больше не было занято ничем, он всего себя отдал этой схватке, с удовольствием перемежая электрические атаки ледяными бурями, от которых бедная довакинша покрывалась инеем и была вынуждена использовать ту'ум для того, чтобы согреться или стать бесплотной и неуязвимой для его атак. Предпринимала она и попытки, использовав бесплотность, подобраться к советнику поближе, но тогда он мгновенно накрывался невидимым плащом и пропадал из виду. А когда она пыталась использовать обнаружение жизни, чтобы найти его, то лишалась своей бесплотности и тут же получала очередной разряд в голову.       Схватка длилась недолго, и вскоре довакинша устала и отбивалась уже еле-еле, так и не сумев нанести своему оппоненту хоть сколь-нибудь серьёзного ущерба. И, когда она уже тяжело дышала, прислонившись к колонне, советник наконец показался на виду и, взмахнув рукой, произнёс заключительное заклинание, от которого альтмерка рухнула как подкошенная, да так и осталась лежать безжизненно, лишь беспомощно моргая. Паралич, догадалась Лидия. Подойдя к распластанной на полу довакинше, Анкано пнул её в бок, довольно усмехаясь.       — Что-то для прославленного героя, спасшего мир, ты как-то слишком быстро сдулась, довакин, — приглаживая растрепавшиеся в пылу боя волосы, произнёс советник. — А я только во вкус вошёл. Впрочем, неудивительно: я изучил твою технику боя, меж тем как ты, — выплюнул он презрительно последнее слово, — уже сочтя себя всесильной, перестала чувствовать любую опасность. Знала ли ты, избранница богов, — ухмыльнулся он, — что так и погибают герои? Когда теряют бдительность. Зря ты, кстати, так пренебрежительно отнеслась к школе восстановления, — рассмеялся альтмер. — Обереги, вероятно, если уж и не спасли бы тебя, то дали бы возможность продержаться несколько дольше. Впрочем, что теперь об этом говорить. Я предупреждал тебя, архимаг, что злить меня не стоит. И я же обещал, что убью тебя при первой возможности. Было очень мило с твоей стороны мне эту возможность предоставить, — улыбнулся он почти добродушно. — Что же, прощай, прославленный герой Скайрима. Теперь тебе больше не на кого пенять, кроме самой себя.       И с этими словами достал он из кармана чёрный камень душ, приподнял его до уровня своих глаз и прочитал очередное заклинание, от которого альтмерка осветилась едва заметным фиолетовым сиянием, и советник удовлетворённо улыбнулся. Вернув камень в карман, он отошёл от довакинши на безопасное расстояние и вновь вскинул руки, приготовившись, видимо, нанести смертельный удар. Как заворожённая, наблюдала Лидия, как он собирал энергию сначала в одну руку, потом в другую, потом развёл их в стороны и поднял взгляд к потолку, концентрируя невероятную доселе мощь в своём, физически совсем не крепком, теле. Хускарл почувствовала невыносимую жуть, когда дошло до неё, что это — ритуальное заклинание. Однажды она видела такое в своей жизни, будучи ещё совсем девчонкой. От жертвы не осталось ничего, даже пепла. С тех пор она магов опасалась и предпочитала с ними не связываться. Одно радовало её в этом — ритуальные заклинания, несмотря на свою мощь, в открытом бою совершенно бесполезны, ибо творятся слишком долго, оставляя создающего их мага полностью беззащитным и уязвимым для любой опасности. Но теперь Анкано мог позволить себе такое удовольствие — окончательно уничтожить врага, использовав для этого столь красивые чары.       Затаив дыхание в своём углу, Лидия не могла свести глаз с этого зрелища. Но, в очередной раз взглянув на своего поверженного тана, душа которого должна была вот-вот уйти в Каирн, она поняла, что не сможет. Не сможет просто так сидеть, привалившись к стене, и смотреть, как прекрасную эльфийку убивают. Пусть она это заслужила, и пусть даже убийство это выглядит красиво — хускарл не может себе позволить оставить своего тана без поддержки в час нужды. Несмотря даже на то, что противопоставить этому магу ей совершенно нечего и она абсолютно так же бесславно умрёт, не успев нанести ни одного удара. Лидия, тяжело поднявшись, обнажила свой меч, насколько возможно быстро подбежала к месту действий и решительно встала между драконорождённой и Анкано, заграждая собой бессильно лежащее тело.       — Я не позволю вам этого сделать, — прохрипела она и закашлялась, так и не сумев даже принять грозный вид. Тело нещадно болело, побитое молниями альтмера, а во рту застыл мерзкий металлический привкус крови. Советник, впрочем, колдовать перестал и опустил руки, разглядывая теперь нордку с искренним интересом, с любопытством исследователя, увидевшего вдруг какую-то невиданную доселе зверушку.       — В самом деле? — иронично вопросил он, слегка приподняв брови. — И как же ты планируешь остановить меня, хускарл?       — Как могу, — прорычала Лидия и, подняв меч, кинулась на альтмера.       Естественно, добраться до него она не успела. Одно движение длинных пальцев — и её меч вырвало из рук, и он, отлетев в противоположный угол зала, со звоном упал на каменный пол, а сама нордка вдруг обнаружила, что совершенно не может двигаться, будто превратилась в каменную статую. Паника забилась в растерянном разуме Лидии. И чего она добилась этой дурацкой выходкой? Впрочем, какой у неё был ещё выбор?       — И это всё? — разочарованно протянул Анкано, подойдя к хускарлу и оглядывая её оценивающим взглядом. — А я было надеялся на менее лёгкую победу, — вздохнул он и усмехнулся. — Хиловат у тебя хускарл, довакин.       Лидия же, повертев головой, обнаружила, что возможность озираться по сторонам и разговаривать маг ей всё-таки оставил. Видимо, для собственного развлечения. Она посмотрела на него. Анкано действительно никуда не спешил. С любопытством оглядывая обеих женщин, прохаживался он по залу уверенной походкой хозяина положения. И вдруг до хускарла дошло: единственное оружие, которое осталось у неё против этого мага — её язык. И если альтмер не прочь поговорить, то стоило эту возможность использовать. Всё равно терять было нечего.       — Мастер, — неуверенно начала Лидия, решив, что такое обращение способно ему польстить, и, когда он в лёгком удивлении взглянул ей в глаза, продолжила: — Почему мы ещё живы? — Она постаралась придать своему взгляду хотя бы уверенность, и результат получился даже лучше ожидаемого: хускарл начала злиться, и наверняка маг это заметил. — Если уж вы решили забрать чью-то жизнь, то берите мою. Не надо держать нас в таком... унизительном положении, — её голос набирал уверенности и злости, потому что ненависть всё ярче разгоралась в сердце нордки. — Или вы боитесь, что мы причиним вам вред, если вдруг вы вернёте нам способность двигаться?!       Альтмер молча слушал её речь, слегка склонив голову, и, когда она закончила, тихо рассмеялся.       — Как я могу вас бояться, если даже ваша способность двигаться подчиняется моей воле? Если я не захочу, ты даже не моргнёшь, — подошёл он к Лидии и посмотрел ей в глаза, и она предсказуемо обнаружила, что не может закрыть их, не может даже отвести взгляд. И она была вынуждена смотреть в эти ярко-жёлтые глаза, взгляд которых, казалось, пронизывал её насквозь, видел всё, проникал в самую суть её сознания, души, сердца. Ощущение это оказалось очень неприятным, но нордка, решив держаться достойно до последнего, молчала и смотрела, даже невольно обнаружила, что и ресницы у альтмера такие же белые, как и его волосы.       — Тогда просто убейте меня, и не надо этих дурацких игр, — процедила Лидия, которой уже порядком надоело оставаться неподвижной. Смерти она уже не боялась, но хотела спасти жизнь своего тана. — И оставьте, если можно, жизнь ей, — прошептала она последние слова. — Вам же всё равно удалось одержать над нами победу. Чего вам ещё надо?       — Ты так стремишься к смерти, — задумчиво протянул альтмер, взмахом руки возвращая голове Лидии свободу. — Я не удивлён. Стоя горой за своего тана, ты мечтаешь избавиться от её власти, сбежав в Совнгард, не так ли? — иронично улыбнулся он, вновь с любопытством заглянув ей в глаза. И нордка стыдливо отвела взгляд. Это была чистая правда. И правда постыдная, которую она не хотела признавать даже перед самой собой. И Анкано понял это. Она не сомневалась, что понял, и почувствовала, как горячо её щекам. — Но скажи мне, хускарл, зачем мне забирать одну твою жизнь, когда я могу забрать обе? — выгнул он бровь и замолчал, ожидая ответа.       Лидия долго собиралась с мыслями. Она, скамп её дери, никогда не была дипломатом, и красноречие не входило в список её сильных сторон. Она была всего лишь хускарлом, выполняющим приказы. Какого скампа? Но понимала она, понимала, что от того, что она сейчас ему скажет, зависела не только её собственная жизнь, но и жизнь её тана.       — Ну, — протянула она, мучительно подбирая слова, — именно я тогда... тогда подобралась к вам, советник, — прошептала она, устремив взгляд в пол, не в силах смотреть альтмеру в глаза. Глупая дура, даже просто аргументов убедительных придумать не сумела, корила она себя в мыслях. Альтмер же довольно рассмеялся.       — И поэтому мой гнев должен пасть на тебя? — и, когда нордка ничего не ответила, упрямо поджав губы, он продолжил: — Ладно, давай немного усложним задачку. Смотри, хускарл.       И с этими словами вновь достал из кармана чёрный камень душ и приподнял его на уровень глаз Лидии, давая рассмотреть его со всех сторон, довольно улыбаясь при виде того, как расширялись глаза хускарла от ужаса перед страшным послесмертием, которое запросто могло стать неизбежной судьбой несчастной нордки.       — Ты по-прежнему готова обменять свою жизнь на жизнь своего тана, если я заключу твою душу сюда? — почти добродушно улыбнулся альтмер, с любопытством разглядывая побелевшую от ужаса Лидию, взгляд которой не мог оторваться от страшного некромантского артефакта. Нордка же, глубоко вдохнув, насколько могла позволить это сковывающая её магия, решительно подняла глаза на Анкано и произнесла предательски дрожащим голосом:       — Если вам так будет угодно, — с удовлетворением отметила она, что в голосе прозвучало достаточно злости и презрения. Пусть он не думает, что она такая трусиха и спасует перед испытанием, что уготовила ей судьба.       — В самом деле? — не поверил альтмер, и на лице его отразилось на сей раз вполне искреннее удивление. — Может быть, ты думаешь, что я шучу? — улыбка его стала злой, и в следующую секунду он вскинул руку и произнёс заклинание ещё раз. Леденящий ужас сковал несчастную Лидию, и фиолетовое марево поплыло перед глазами, а камень в руке мага показался страшной чёрной дырой, что подбиралась к душе нордки всё ближе и готова была вот-вот затянуть её в свою тёмную пучину. Нордка, не выдержав, закричала. Закричала бы, если бы в её лёгких было достаточно воздуха. А по факту из горла вылетел лишь придушенный писк. Советник удовлетворённо улыбнулся, видимо, достигнув нужного результата.       — Ну что, ты не передумала, хускарл? — прищурился Анкано, продолжая сверлить взглядом неподвижную, обессилевшую нордку. — Стоит ли жизнь этой... прославленной героини твоей души? — и снова улыбнулся, ожидая ответа.       — Я всё сказала вам, — прохрипела нордка, с трудом оторвавшись от жуткого камня и как можно увереннее посмотрев в жёлтые, такие невыносимо яркие, глаза альтмера, не без удовлетворения отметив в них невиданную доселе растерянность. Анкано, похоже, действительно не ожидал подобной смелости, потому что опустил вдруг руки и отступил, в задумчивости глядя на Лидию.       — Поверить не могу, — пробормотал он, озадаченно оглядывая хускарла. — Она тебя так измотала, что даже заточение в камне и вечность в Каирне не кажется тебе хуже её компании?       — Заканчивай, грёбаный ты маньяк, — отбросив все приличия, прорычала Лидия. Сколько можно было издеваться над ней? — Делай всё, что тебе там надо, забирай мою скампову душу и отпускай уже моего тана, — последниие слова она уже обессиленно прохрипела, не выдержав того ужаса, который навис над её ушедшей в пятки несчастной душой. — Я уже сказала, что согласна.       И, закрыв глаза, Лидия ждала своей участи, невольно задавая себе вопрос: как это ощущается, когда душа затягивается в камень? Что там будет внутри? Сохранится ли её сознание? Останется ли надежда на возвращение? Сердце нордки билось в ужасе, понуждая заговорить, закричать, отказаться от своих слов, убедить этого талморца в том, что не надо, не надо в камень, что она готова на что угодно, лишь бы не это... Но Лидия упрямо сжала зубы и продолжала молчать. Но, чувствуя, что слишком долго ничего не происходит, робко приоткрыла она глаза и увидела альтмера, задумчиво смотрящего на неё.       — Ну, чего ещё? — выдохнула нордка, убедившись, что альтмер не торопится выполнять задуманное. Наконец он вышел из прострации, и взор его снова приобрёл ясность. Кажется, Анкано снова что-то задумал.       — Браво, — улыбнулся альтмер, глядя в глаза насторожённой Лидии. — Похвальная смелость, ничего не могу сказать, — развёл он руками и убрал камень обратно в карман. — Пожалуй, я могу предложить тебе иное решение задачи, предоставить другой выбор. Хотя это и не выбор вовсе, — отступил он от Лидии и устремил взгляд на столб магического света из колодца в середине зала. — К тебе у меня претензий, в общем-то, не имеется, и ты можешь идти. И железяку свою забрать, — хмыкнул он, зацепившись взглядом за меч, валяющийся на полу. — И тебе, и твоему тану, и мне, и всем остальным прекрасно известно, что справиться со мной — выше твоих сил. Иди домой, хускарл, — снова повернулся к ней альтмер, улыбнувшись даже как-то по-доброму. — Тебе ведь есть — куда, есть — к кому. Не правда ли? — вскинул он брови, внимательно вглядываясь в её лицо. И Лидия закрыла глаза, не в силах, совершенно не в силах бороться с искушением. Этот маг безошибочно ударил в её самое слабое место. Видимо, не сумев надавить на страх, он сулил ей исполнение её мечты, лишь бы она отказалась от своего тана, лишь бы просто развернулась сейчас и ушла. — Ты же знаешь, хускарл, никто тебя не осудит, — продолжал своим спокойным, слегка насмешливым, невозмутимым и невозможно приятным голосом Анкано, уже видя, какое впечатление производят на неё его слова. — И тянуть время бесполезно, — протянул он задумчиво, снова уставясь на свет. — Возможно, твой тан думает, что кто-то придёт сюда, спасёт её прекрасную шкурку из лап злодея. Но — увы. Реалии таковы, что всем плевать, что здесь происходит. А кто-то, возможно, и вовсе надеется на то, что либо мы прикончим друг друга, либо отсюда выйду лишь я. — И вспомнила Лидия при этих словах горящий взгляд оскорблённой Нирии. Наверное, она точно была бы из таких надеющихся.       И Лидия знала, прекрасно знала, что советник прав. В Йоррваскре её ждал Фаркас; и половина Скайрима, если не больше, желала, чтобы довакина либо вовсе не было, либо он был где-нибудь ещё, лишь бы от них подальше. И также знала, что никто, кроме этого самого довакина, не был в этом виноват. И — да. Лидию лишь поздравят с тем, что ей удалось уйти от Анкано живой, оставив за своей спиной труп прославленной героини, и с удовольствием напьются на её, Лидии, свадьбе. И будет она жить долго и счастливо, как и предсказывал ей Марамал...       Словно бы подталкивая её в верном направлении, Анкано вновь взмахнул рукой, и Лидия от неожиданности рухнула на колени, не успев вовремя сообразить, что власть над телом ей возвращена. Тяжело поднявшись и отряхиваясь, она в смятении посмотрела в эти жёлтые глаза. Альтмер ободряюще улыбнулся ей.       — Ну, чего ты ждёшь? Иди уже.       У Лидии кружилась голова, и туман стоял перед глазами. Тело снова заныло болью, а в ушах зашумело. Ноги сами понесли её к выходу, но сердце... Сердце застыло тяжёлым камнем в груди, и стало трудно дышать. Это неправильно. Чудовищно неправильно. Сделав над собой неимоверное усилие, Лидия вновь развернулась к Анкано и посмотрела ему в глаза.       — Зачем... — прохрипела она и закашлялась, и с трудом продолжила: — Зачем вы меня отпускаете, советник?       Внезапно в голову ей пришла мысль, что, возможно, она сумеет выцарапать возможность жить и для своего тана? Лишь бы знать, за что подцепить этого скампова талморца... И талморец снова безошибочно угадал её мысль, к немалому испугу нордки.       — Зачем тебе это знать, хускарл? — насмешливо вопросил он. — Я вижу, о чём ты думаешь. Но давай представим на минутку, что я окажусь достаточно великодушен и отпущу вас обеих. И — что дальше? — вскинул он брови, молчаливо предлагая Лидии самой догадаться о последствиях. И Лидия догадалась. Да, он снова попал в цель: её мечта в таком случае так и останется мечтой. Или жизнь её оборвётся в каком-нибудь не очень приятном месте. Возможно, следующая «жертва» не станет разговоры разговаривать, а молча отправит их души в Совнгард. Или в Каирн. При воспоминаниях о только что пережитом ком застрял у нордки в горле. А альтмер удовлетворённо улыбнулся. — Ты сообразительнее своего тана и достойна лучшей жизни. Не заставляй меня тебя уговаривать. Для меня твоя жизнь тоже не особенно ценна.       — Нет, я должна знать, — упрямо повторила нордка, не оставив своих надежд. Так нельзя. Невозможно. Неправильно... — почему вы меня отпускаете. Вам же всё равно, какая у меня будет жизнь, или не будет, не так ли? — переборов свой страх, с вызовом смотрела она на альтмера, решивши не отступать. Нельзя.       Тот же, в удивлении уставившись на неё, молчал некоторое время, а потом легко улыбнулся.       — Ладно. Коли хочешь знать, изволь. — Взгляд его переместился с нордки на по-прежнему распростёртую на холодном каменном полу довакиншу-архимага и стал задумчивым. — Видишь ли, — протянул Анкано, медленно обходя неподвижно лежащее тело. — Так вышло, что если я тебя прикончу, то победа моя будет неполной. — Остановившись, альтмер помолчал, внимательно изучая глаза довакинши, которая разве и могла, что моргать. — Когда я потерпел собственное поражение, то оказался совсем один. И понял весьма интересную вещь: проигрывать в одиночестве куда страшнее, нежели когда у тебя есть верные союзники, друзья... — Не закончив, он снова задумался, отойдя от эльфийки и вновь устремив взгляд в синее марево магического света. — И насколько же будет слаще моя победа, когда от моего врага, с которым я давно хотел свести счёты, уйдут даже верные хускарлы. Уйдут в свою жизнь, совершенно добровольно, с чувством выполненного долга, оставив своего тана наедине с тем, что натворил он сам. Ведь ты сама понимаешь, Лидия, — нордка вздрогнула, услышав из его уст собственное имя, — что она сама виновата. Виновата во всём, что с ней произошло. Это не карма, не судьба, не наказание свыше, — устремил он взгляд на нордку и задумчиво улыбнулся. — Это всего лишь причинно-следственная связь. Не более того. И она, — вновь подошёл он к эльфийке, — сполна всё это заслужила. И тебя, как я уже говорил, никто и никогда не осудит.       Лидия же, слушая его завораживающий голос, понимала, что тем более не сможет теперь оставить своего тана. Предать, бросить её совершенно одну на этом холодном полу, оставить на растерзание Анкано и позволить без боя уйти её душе в Каирн. Сердце снова мучительно сжалась. С тоской посмотрела она на дверь, за которой была свобода, за которую манила её мечта. Только переступи порог — и всё. Дойди до Вайтрана — и ты в объятиях Фаркаса. Сладостные видения пронеслись у неё перед глазами. Но нордка с усилием перевела взгляд на распластанную довакиншу, и из глаз её хлынули слёзы.       — Вы правы, советник, никто не осудит. Кроме моей собственной совести. — И с этими словами она, несмотря на стелющуюся перед глазами пелену слёз, решительно вернулась на своё место возле тела эльфийки и вновь посмотрела в глаза альтмера, в которых читалось непомерное удивление. — Я — её меч и её щит, — дрожащим голосом, стараясь подавить душащие её рыдания, проговорила Лидия. — И я не брошу своего тана в беде. Ни при каких обстоятельствах. И если вам угодно забрать нас обеих, хоть куда, я за ней и в Совнгард, и в Каирн, — закончила она и закрыла лицо рукой, вытирая слёзы, не в силах сдержать своего горя. Она боялась, она ужасно боялась, и понимала, что Анкано её не пощадит. Ещё раз кинула она мимолётный взгляд на дверь, путь к которой ей абсолютно ничего не преграждало, и утвердилась в своём решении: так будет правильно. И пусть ей не повезло с таном — свой долг она обязана выполнить до конца. Подойдя вплотную к телу своего тана, Лидия уселась рядом с ней, сжавшись в комок, и закрыла голову руками. Она приняла решение. И будь теперь что будет. Может быть, в Каирне не так уж и страшно?       И снова слишком долго ничего не происходило. Она всё ждала, когда же тёмная и холодная магия вновь коснётся её сердца и вытянет душу, навеки заточив её в Обливионе. И, когда ожидание стало для неё невыносимым, она подняла взгляд. Альтмер стоял поодаль и молчал. Никогда она не видела на его лице такого смятения, и ей трудно было его с чем-то сравнить. Встретившись с магом глазами, Лидия задала немой вопрос. Анкано реагировать не спешил, словно мучительно пытался загнать эту странную для него ситуацию в рамки здравого смысла. Очевидно, мотивов хускарла он не понимал. А если и догадывался, то не мог поверить.       — Я не могу, — прошептала Лидия, поднявшись и сделав шаг по направлению к альтмеру, по-прежнему будто ушедшему внутрь себя. — Я не могу её бросить, советник. — Погибшая было надежда вновь ожила, и Анкано уже не казался, уже не был столь грозен и непримирим, будто неожиданно превратившись из бога в простого смертного, со своими слабостями и недостатками.       — Почему... — неожиданно подал голос альтмер, внимательно глядя в глаза Лидии, — почему такая беспрецедентная, потрясающая преданность достаётся тем, кто её совсем не заслуживает? — и слегка приподнял брови в ожидании ответа. И в выражении его лица нордка будто угадывала ещё что-то, неуловимое и непонятное. Будто это было больше, чем просто ожидание. Почти мольба.       Лидия даже не сразу поняла, что это — о ней, и выдохнула, не зная, что ответить. Но, вспомнив только что пережитое, с вызовом смотря ему в глаза, процедила:       — Неужели вы, советник, считаете, что достойны её больше? — и даже позволила себе ту же самую злую усмешку, с которой талморец испытывал её на прочность.       — Не знаю, — просто и честно ответил ей альтмер и слабо улыбнулся. — Но я бы её ценил.       И после этих слов вдруг развернулся и отошёл к окну, словно понял, что сказал что-то лишнее, непозволительное, слишком личное. И Лидия, глядя на его спину, безупречно прямую, на пальцы, сцепленные за ней, на длинные белые волосы, слегка колышащиеся от гуляющих здесь сквозняков, вдруг безумно пожалела о том, что не этот мер является её таном. Как бы сложилась её жизнь в этом случае? Наверное, не хотела бы она возвращаться из путешествий, не мечтала осесть где-нибудь в спокойном месте, не искала бы понимающего человека среди других. И не было бы у неё Фаркаса. Да ну и скамп с ним. Никто, никто, кроме этого мера, не обладал таким тонким чутьём, такой проницательностью и внимательностью, такой невероятной способностью к пониманию — почти чтению мыслей — с ним можно было бы поговорить о чём угодно. Он умел вникать и внимать, и никогда не перебивал. А голос... Его можно было бы слушать вечно.       Даже не сразу осознала она, о чём только что думала, а, осознав, опять устыдилась. Вновь опасливо кинув взгляд на спину альтмера, она понадеялась, что он действительно не обладает способностью читать мысли. Иначе было бы совсем неловко.       — Уходи, — вдруг разорвал слишком долго длящуюся тишину в зале снова спокойный и невозмутимый голос альтмера. — И тана своего забери. И не медли, пока я не передумал.       — А вы... А вы её не расколдуете? — только и хватило Лидию на этот вопрос.       — Чары сами развеются через несколько часов... Или через день. Но это максимум, — усмехнулся он. — Если не хочешь ждать, к Неласару её отнеси. Он расколдует.       И Лидия, бросив прощальный взгляд на спину Анкано, даже пожалела, что не видит сейчас его лица; быстро подобрала она свой меч и тяжело вскинула на плечи драконорождённую, успев заметить, что всё лицо той мокрое от слёз.

~***~

      Покидая Коллегию насколько возможно быстро, Лидия заметила, что восприятие её неожиданно обострилось: и воздух стал слаще, и жгучий снег — белее, и даже чёрное небо, как всегда, затянутое тучами — невыразимо прекраснее и желаннее, чем когда-либо раньше. И тело альтмерки, которое она несла сейчас на своих плечах, не казалось ей таким уж тяжёлым. Немудрено, вдруг пронеслось у нордки в голове, — ведь она сегодня избежала Каирна. И хоть понимала Лидия, что ничего ещё не кончено, а её тан по-прежнему не нашла себе пару, её душа переполнялась счастьем. Пусть этот мир несовершенен, пусть её мечта снова уплыла из рук и будущее снова непонятно — она жива. И это главное.