Как довакин любовь искала

      Как ни странно, прекрасная драконорождённая не особенно долго переживала по этому поводу. К удивлению Лидии, она даже поняла мотивы генерала, хоть и по-своему.       — И как я раньше не догадалась, — смеялась она, гордо шагая по главной столичной улице, — что эта мымра Элисиф и есть прямой путь к короне Скайрима? Ты ведь наверняка видела, Лидия, как он на меня смотрел? Он даже королеву эту будущую за спину спрятал, чтобы лишний раз на неё не глянуть! Конечно, моя божественная красота затмит кого хочешь, но, видимо, жажда власти — тоже весомая причина отказаться от великолепного героя Скайрима. Может быть, оно и к лучшему, — задумчиво протянула она, остановившись. — Зачем мне столько проблем? Да и генерал этот стар и некрасив.       — И то правда, — поддакнула Лидия, хотя, конечно, не была согласна со словами своего тана, да и в глазах имперца ничего такого не углядела. Но, наверное, довакину виднее. — Куда дальше направимся, мой тан? Помнишь, нам посулили денег за зачистку одной симпатичной пещеры?       — В бездну пещеры, — раздражённо проворчала эльфийка. — Я уже смотреть на них не могу. Теперь я поняла, чего мне не хватает, — заявила она, глядя своему хускарлу прямо в глаза. — Я хочу остепениться и обзавестись семьёй! Ты ведь должна меня понимать, Лидия? Я не просто Скайриму, я всему Тамриэлю оказала неоценимую услугу! И не одну! И имею же я право наконец-то на тихую и спокойную семейную жизнь с любимым, богатым и высокопоставленным мужем, так?       — Так, — кивнула Лидия, от всей души желая своему драконорождённому тану самого богатого и высокопоставленного, хоть и не верила, что это возможно. — Что же ты предпримешь для достижения своей цели? Куда мы идём дальше?       — Ну, есть у меня одна идея, — довольно проворковала довакинша, открывая дверь своего солитьюдского поместья. — Раз Туллию стать королём оказалось важнее, чем наслаждаться обществом прекрасной драконорождённой, то бишь меня, то ярл крупного города, к тому же вдовец, наверняка соскучившийся по женской ласке, только завидев меня, сразу упадёт к моим ногам! — на этих словах эльфийка вновь победоносно взглянула на Лидию. — Ну что, ты понимаешь, о чём я?       Нордка не верила своему счастью. Неужели ей предоставляется возможность воплотить свой сон в реальность?       — Мы идём в Вайтран?       — Именно! — подтвердила довакин, полная энтузиазма от пришедшей ей в голову идеи. — Только на сей раз, я думаю, одеться нужно по-другому. В этом костюме я, конечно, шикарна, но жутко мёрзну. Пожалуй, возьму теперь кое-что другое. И надену уже непосредственно перед посещением Драконьего Предела. А то меня ещё украдёт кто, или головы свернут, оглядываясь.       «Или дракон задницу подпалит», — мрачно подумала Лидия, а вслух согласилась:       — Верная мысль, мой тан. Значит, завтра с утра выдвигаемся?       Эльфийка удивлённо воззрилась на неё:       — Что значит завтра? Мы идём прямо сейчас!       Хускарл вздохнула. Упрашивать её немного отдохнуть, поесть и поспать было совершенно бесполезно. Альтмерка, кроме упрямства, обладала ещё и крайней нетерпеливостью, и если она загоралась какой-нибудь идеей, то зуд осуществить задуманное тотчас же был непреодолим. Одно радовало: дурацкий огромный мешок с барахлом можно было оставить дома, выиграв для себя хотя бы часть пути налегке. До тех пор, пока тану чего-нибудь не приглянется, либо плохо лежащее, либо то, что можно будет подобрать с убитых по пути разбойников (которые, впрочем, уже наловчились замечать эльфийку издалека и старались спрятаться до того, как окажутся в её поле зрения) или драконов. Но Лидия искренне надеялась, что обойдётся всего лишь ингредиентами, которые драконорождённая велела собирать, никогда при этом не пытаясь заниматься алхимией, утверждая, что когда-нибудь потом обязательно сядет осваивать эту науку. До сей поры это «когда-нибудь» так и не настало. Но, может быть, уже скоро, кто знает?

~***~

      На счастье, погода была хорошая: небо ясное, ветер слабый и не холодный, поэтому шли путники легко и усталость пока не давала о себе знать. Пока альтмерка тараторила о чём-то своём (кажется, снова о своей привлекательности), Лидия мысленно была уже в Йоррваскре, предвкушая встречу со старыми товарищами. Надо будет не забыть купить хорошей выпивки и закуски. И контрацептивных зелий, на всякий случай.       — Эй, ты чего такая довольная? — вырвал её из приятных раздумий резкий голос тана. — Ты меня слушаешь вообще?       — Да-да, — поспешно ответила ей нордка, виновато улыбаясь. — Продолжай, пожалуйста.       — А детей ярловых в приют отдадим, говорю, — видимо, уже повторила эльфийка. — У них всё равно дурной характер, да и на внешность они уродливы, — скривилась она на последних словах. — Вот же, бедняга, оголодал как, а. Боюсь представить, как выглядели мамаши этих мартышек. Но ничего, богам было угодно прислать ему по-настоящему красивую женщину. Да не просто красивую, а ещё и знаменитую прославленную героиню Скайрима, довакина!       Лидию давно уже не удивляли подобные речи. Иногда она не понимала, действительно ли довакинша так непробиваемо цинична или просто красуется. Возможно, для героя, на чью долю выпала судьба воина и защитника, а также любимчика даэдрических лордов, такой характер и был нормален, но с подобными взглядами на жизнь не сможет она выйти замуж никогда. Но с её упёртостью будет пытаться снова и снова, а бедному хускарлу придётся ходить за ней до конца дней своих. От этих мыслей хотелось заплакать, но нордка упрямо тряхнула головой и выдавила из себя улыбку.       — Красота — в глазах смотрящего, — в кои-то веки попыталась она возразить альтмерке, хоть и знала, что это бесполезно. Но вдруг? — У каждого может быть свой вкус.       — Ну, либо этот вкус — дурной, в чём я, если честно, сомневаюсь, — усмехнулась эльфийка, — либо его обладатель никогда не видел настоящей красоты. Ну, или она не всем доступна, да, — такую уверенность ничем не перешибёшь. — Ты мне не веришь, да? — с сомнением посмотрела на хускарла драконорождённая. — Ну, тогда смотри. Видишь того каджита? Сейчас я тебе продемонстрирую, что права!       С этими словами эльфийка уверенно направилась вперёд, по направлению к стоящему на обочине каджиту, в котором Лидия без труда узнала М'Айка. Странный он всё-таки тип. Всегда заговаривает первый, но никогда не поддерживает разговор и на вопросы не отвечает. Нордка подбежала ближе. Ей действительно было интересно, что же из этого получится?       Когда альтмерка поравнялась с каджитом, тот как всегда посмотрел на неё своим странным взглядом и промолвил:       — Для М'Айка неважно, красив кто-то или умён. Важно лишь, что он умеет делать.       Лидия удивлённо воззрилась на каджита. Каким образом ему так точно удалось уловить тему их разговора? Впрочем, слух каджита может быть острее человеческого. Однако нордке пришлось признать тот факт, что этот странный кот всё-таки способен улавливать смысл того, о чём говорят другие. Но, наверное, ему просто не хочется вести ни с кем никаких бесед. В таком случае, зачем он останавливает путников своими фразами, обращёнными вникуда? Логика его никак не доходила до разума Лидии.       — А вот и нет, — рассмеялась драконорождённая. — Тому, кто некрасив, только и остаётся, что что-то делать, чтобы обратить на себя внимание. Вот я — и красива, и умна. Зачем мне что-то уметь? Меня и так все знают и любят! Вот ты, М'Айк, признайся, нравлюсь я тебе, правда? — с вызовом посмотрела на него довакин, ожидая реакции.       Каджит долго смотрел на неё, а потом после раздумий ответил:       — М'Айк слышал, что дружить с тобой опасно, — и, произнеся эти слова, повернул голову и взглянул Лидии прямо в глаза. А та даже отшатнулась от изумления: она видела в них вполне осознанное сочувствие. Каджит смотрел ей прямо в душу и — сопереживал. Жалел. Да так глубоко жалел, что у нордки ком в горле застыл, отчего она непроизвольно сглотнула. Ей вдруг стало жаль себя: вся её судьба казалась такой беспросветно печальной. Она тоже хотела осесть уже где-нибудь, обзавестись мужем и, может быть, парой собак, и жить спокойной и размеренной жизнью, лишь изредка вспоминая былое за кружкой мёда, сидя перед огнём очага. Она вздохнула и закрыла глаза. Нельзя ей плакать. Она хускарл своего тана, её щит и меч, её неизменная спутница в бесконечных скитаниях. Лидия должна гордиться этим, а пускает сопли, словно малая девчонка, у которой конфету отняли.       Альтмерка же, судя по всему, даже не заметила драматизма сего момента, а лишь рассмеялась и самодовольно произнесла:       — Тот, кто удостоится моей дружбы, будет навеки защищён и счастлив. А вот врагом моим быть действительно опасно, М'Айк, — улыбнулась она, и улыбка эта не сулила ничего доброго.       Каджит же, не сводя взгляда с Лидии, сказал:       — М'Айк знает много, говорит мало. М'Айк знает многое, чего другие не знают. — «Не считай меня дураком, — вдруг поняла хускарл. — Я всё понимаю, но говорю только с теми, кто способен меня услышать».       Терпение довакина, очевидно, подошло к концу, и она, видимо, устав слушать все эти непонятные фразы, смысл которых до неё не дошёл, почти рявкнула:       — Говори уже по существу, котик, а не то шкурку подпалю!       М'Айк наконец обратил свой взор на довакина и, смело глядя своими ясными глазами прямо в яростные жёлтые глаза альтмерки, тихо, но неожиданно уверенно произнёс:       — М'Айк советует тебе никогда не связывать себя узами брака, — и, обронив последнее слово, развернулся и не спеша побрёл прочь.       Драконорождённая, опешив от такой наглости, даже отреагировала не сразу. А, опомнившись, грозно зарычала:       — А ну стоять! Я тебя не отпускала!       Странный каджит, даже не оборачиваясь, бросил последние слова:       — М'Айк устал. Приставай к кому-нибудь другому, — и неожиданно резво припустил к лесу, где быстро затерялся среди деревьев.       — Да уж с тобой точно не свяжу! — ругалась эльфийка ему вслед, гневно потрясая кулаками. Наконец, когда её эмоции немного улеглись, она повернулась к Лидии. — Ты видела, да? Он понял, что ему ничего не светит, вот и обиделся, морда мохнатая. Не для него такая красавица на свет родилась!       Той пришлось лишь молча кивнуть. Кто знает, может быть, М'Айк действительно был сражён непревзойдённой альтмерской красотой? Но больше, наверное, всё же не менее непревзойдённым в своей отвратительности характером. Недаром, произнеся последние слова, он поспешил скрыться. Действительно не дурак этот странный кот.       — Вот видишь, — самодовольно продолжала довакинша, — я снова права! Даже этот каджит от меня без ума, хотя казалось бы, я не его расы существо. А то — «в глазах смотрящего, в глазах смотрящего», — передразнила она нордку. — Красота — вещь универсальная. Она либо есть, либо её нет. И нечего тут мудрить.       Долго ещё терзала она Лидию подобным высказываниями, пока в поле зрения не показались высокие и крепкие стены Вайтрана, при взгляде на которые неугомонная довакинша наконец-то сменила тему.       — Добротные стены, хорошие, — проворковала она. — Даже лучше солитьюдских. Однако ничего бы от них не осталось, встань я на сторону Ульфрика. Так что повезло Балгруфу, что главный мятежник всея Скайрима оказался импотентом, — рассмеялась довакинша, заметно ускоряя шаг в предвкушении волнующего момента встречи с ярлом. — Ну хоть ты, правильный норд, не подкачай, — хмыкнула она на этих словах.       На сей раз красоваться перед стражниками у прекрасной эльфийки настроения не было, поэтому в город тан и его хускарл пробрались быстро. А Лидия дополнительно возблагодарила богов за то, что дом тёплых ветров стоял прямо рядом с воротами, и далеко идти не пришлось. Может быть, они хоть сейчас поспят? Но надеждам её не суждено было сбыться.       — Ну что, пора завоёвывать сердце здешнего ярла, а, Лидия? — подмигнула ей альтмерка, устремляясь к платяному шкафу, в котором принялась долго и сосредоточенно что-то искать.       — Может быть, подождём до завтра, мой тан? — попыталась уговорить её нордка. — Перед ярлом надо показаться свежей и отдохнувшей, а мы и в Солитьюде не отдыхали, и сейчас только с дороги...       — Какая же ты слабачка, Лидия! — раздражённо воскликнула драконорождённая. — А ещё говорят, что норды выносливые. Пф! Вот, смотри лучше, какую красоту мне удалось добыть! Я уж боюсь, как бы ярл в обморок не упал при таком зрелище!       Посмотреть действительно было на что. Теперь эльфийка красовалась в длинном синем платье с вырезом до пупа, а на почти оголённой груди покоился амулет Мары. И голые ноги, торчащие из вырезов по бокам одеяния, дополняли всё это великолепие, свидетельствовавшее о том, что настроена альтмерка более чем решительно.       — Подарок Ноктюрнал, — самодовольно пояснила эльфийка, глядя на ошарашенную Лидию. — Я же Соловей ещё, помнишь? Так вот, когда я вернула ей скелетный ключ, она мне предложила выбрать путь тени, путь раздора, ещё хрень какую-то... А я и говорю, к скампам это всё, дай лучше платьишко, как у тебя! О, я заставила эту царевну-несмеяну улыбнуться! А быть любимчиком Ноктюрнал — это тебе не грязекрабов по речкам давить! Всё, пошли, можешь даже железки свои не снимать, тут все так ходят, — хмыкнула она. — Варвары. — И с этими словами устремилась прочь из дому.       Конечно же, на прекрасную драконорождённую глазели все. Стражники сворачивали головы, наёмники роняли мечи, женщины бросали вслед злые взгляды, и торговцы отвлекались от своих занятий, благодаря чему неугомонные и практичные воры в спешке набивали себе карманы. Как-никак, глава гильдии отвлекает на себя внимание. Сегодня в хранилище Крысиной норы золота существенно прибудет.       И только Хеймскр, чокнутый проповедник культа Талоса, всё так же стоял на площади у Златолиста и безуспешно пытался глаголом жечь сердца людей, многие из которых удивлялись, как на него ещё Тёмное братство не навели.       — Мы черви, ползающие в грязи нашего разврата! — раздавался его зычный голос на многие сотни метров. Но, что самое обидное, на прекрасную эльфийку он упорно никакого внимания не обращал. Что та предсказуемо стерпеть не могла.       — Эй, Хеймскр! — окликнула она его, стремительно приближаясь к статуе, под которой держал свой бессменный пост фанатичный норд. — Не желаешь жениться на довакине? Может быть, твоя преданность этому ложному богу проистекает лишь из неудовлетворённых потребностей иного плана? Что скажешь? — подмигнула она, приблизившись к нему почти вплотную. — Не хочешь стать обычным таким нормальным развратным червём? Может, и глотку надрывать не придётся? — промурлыкала эльфийка, почти касаясь норда своей полуобнажённой грудью.       Проповедник, видимо, ранее никогда не получавший подобных предложений, удивлённо замолчал и выпучил глаза. А потом сглотнул испуганно и выставил перед собой амулет Талоса.       — Сгинь, талморское отродье! Не вводи меня в искушение, я не поддамся! — неожиданно хриплым голосом прокричал он, беспомощно отступая, что вызвало у драконорождённой новый приступ веселья.       — Слышь, Лидия, — рассмеялась альтмерка. — Я, оказывается, талморское отродье. А что, — вдруг задумалась она, почесав подбородок, — это могло бы быть интересно. У меня есть униформа юстициара. Весёлая бы вышла игра, — лучезарно улыбнулась она. — Ты один живёшь, а, Хеймскр? Соглашайся, — обольстительным голоском прошептала она ему прямо в ухо. — И тогда у тебя уже не возникнет потребности доводить местный народ до белого каления. Ты будешь думать только обо мне...       Хеймскр стоял весь красный, прижавшись к алтарю прославляемого им бога, и беспомощно озирался по сторонам. А на площади уже собрались жадные до зрелищ зеваки, с любопытством ожидая развязки. Эльфийка, чарующе улыбаясь, смотрела ему прямо в глаза. Проповедник же, наконец поняв, что никто ему не поможет, проскользнул между алтарём и альтмеркой в сторону и понёсся прочь, мыча что-то нечленораздельное, под смех толпы и собственно драконорождённой.       — Крепкий орешек! — веселилась довакинша, радуясь вниманию толпы. — Сегодня, дорогие мои, легендарный герой Скайрима спас вас от надоедливых речей этого сумасшедшего! Хотя бы на один день! Но зато этот день останется в вашей памяти как один из самых счастливых! Но потом, конечно, когда этот чокнутый разрядится, — взорвалась она новым приступом смеха, — всё вернётся на круги своя. Ну только, может быть, слова про развратных червей он уже поостережётся произносить...       Толпа гудела и ликовала, веселясь и явно одобряя её действия. А у Лидии впервые появилась надежда, что, возможно, у её тана всё-таки получится стать женой ярла, и тогда... Она взглянула на Йоррваскр, стоявший совсем рядом, и улыбнулась. Может быть, Мара смилостивится над ними обеими и её странствия наконец подойдут к концу?       — Пойдём, хускарл, — потянула её за локоть эльфийка, уверенно направляясь в сторону Драконьего Предела. — Ярл, поди, уже заждался.       Лидия, конечно, не очень верила в то, что ярл очень сильно ждёт её тана, но охотно направилась вслед за ней. Приятно было увидеть родные стены большого замка, в котором она, можно сказать, провела почти всю свою сознательную жизнь, верой и правдой служа Вайтрану. Ничего не изменилось с тех пор, как она покинула его: всё те же стены, всё те же люди, занимающиеся каждый своим делом. Всё здесь дышало покоем и умиротворением, который мастерски разрушила эльфийка-довакин, чуть ли не пинком открыв дверь и стремительно направляясь в сторону трона, где, как всегда, восседал ярл, о чём-то тихо переговариваясь с советником.       — А ну стоять! — отделилась от стены суровая данмерка и, звеня доспехами, решительно направилась навстречу драконорождённой. Айрилет... Всегда начеку, готовая в любой момент вступить в бой, защищая Балгруфа и, как поговаривали злые языки, делая это иногда слишком уж рьяно, из чего можно было бы сделать определённые выводы. Но, лишний раз посмотрев на эту грозную женщину, сплетники теряли желание шептаться по углам. — Балгруф Старший — очень занятой человек. Вы по какому делу? — спросила она, прищурившись при взгляде на покоившийся на почти голой груди довакина амулет Мары.       — По личному! — не уступая ей в уверенности и агрессивности, насмешливо ответила та. — Пропусти, ты, груда железа красноглазая, пока я ещё добрая. А то долго тебе лететь придётся, пока со стеной не поцелуешься!       Лидия видела, как серая кожа данмерки потемнела, а глаза, и без того алые, стали почти чёрными. Айрилет была в ярости. Все вокруг затихли, воззрившись на двух женщин, молчаливо ожидая, что же будет дальше.       Данмерка никогда не была сильна в словесных перепалках, поэтому она молча вытащила меч из ножен и грозно замахнулась им на альтмерку, отчего та усмехнулась и саркастически произнесла:       — Что, пойдёшь с мечом на безоружную женщину без брони? Балгруф оценит, — улыбнулась она.       — Хочешь честный бой? — скривилась в злобной ухмылке Айрилет, бросая меч на пол. — Ну что же, ты его получишь. Только не надо потом слёзы лить после того, как я тебя отделаю.       — Это ты будешь плакать кровью, — невозмутимо ответила ей альтмерка, сжимая кулаки. — Зря ты со мной связалась, милочка. Не быть тебе хускарлом ярла после того, как с позором проиграешь рукопашный бой с красивой женщиной, на которой даже лёгких доспехов нет. Но дело твоё...       Закончить она не успела. Айрилет с глухим рыком кинулась на неё, и завязалась драка. Народ обступил катающихся по полу визжащих женщин, вцепившихся друг другу в волосы, и с удовольствием наслаждался внезапным зрелищем, развеявшим царящую здесь вечную скуку. «Ещё немного, — подумала Лидия, — и они начнут делать ставки». Силы действительно оказались равными, и победитель в этой борьбе был неизвестен никому. Люди гудели и волновались, подбадривая каждый свою выбранную сторону. А местный маг, поняв, видимо, что битва эта более чем серьёзная, достал из карманов камень душ и принялся размахивать свободной рукой, творя соответствующее заклинание.       — Что здесь происходит? — внезапно раздался за спиной Лидии громкий, воистину командный, голос непосредственного виновника этой сцены, Балгруфа Старшего. — Стоит выйти на пару минут, как уже скамп знает что твориться начинает.       Дамы, увлечённые борьбой, не обратили на него никакого внимания, и его советник, Провентус, принялся объяснять:       — Понимаете, Айрилет задержала эту женщину на входе. Я, правда, не понял, что они не поделили и почему ваш телохранитель на неё набросилась: эта дама не выглядит грозной. Наверное, что-то личное, — пожал он плечами.       Ярл, покачав головой, глубоко вдохнул и рявкнул:       — А ну прекратить безобразие!       Народ, столпившийся вокруг девушек, аж вздрогнул от неожиданности, и люди постарались потихоньку исчезнуть с глаз, пока не попались под горячую руку местного владыки. А дерущиеся альтмерка и данмерка, наконец услышав ярла, расцепились и нехотя поднялись, кидая друг на друга пылающие ненавистью взгляды.       — Кого я вижу, — улыбнулся Балгруф, узнав драконорождённую. — Довакин. Чем обязан твоему визиту? И почему вы дерётесь?       — Бешеный у вас хускарл, господин ярл, — лучезарно улыбнулась эльфийка, отряхивая на себе платье и приглаживая растрепавшиеся волосы. — Я тут по личному делу явилась, а эта красноглазка, кажется, меня приревновала, — кокетливо захихикала она. — Впрочем, не зря. Мне она всё равно не конкурент, — с этими словами альтмерка поправила на себе амулет Мары, оказавшийся во время драки где-то за спиной, победоносно взглянула на Айрилет, сжавшую кулаки и стиснувшую зубы, а затем, вновь обративши взор к ярлу, произнесла:       — Скажите, Балгруф, я вам нравлюсь?       Брови ярла поползли вверх, а в зале воцарилась мёртвая тишина. Даже служанки перестали шуршать вениками, затаив дыхание. А Лидия, мысленно вознося молитвы Маре, думала о том, что Йоррваскр — совсем рядом. Только выйти из дворца и несколько шагов сделать...       Так прошло несколько секунд, затем все наконец выдохнули, а Лидия горестно застонала, когда на всё огромное помещение раздался звучный смех Балгруфа. Смеялся он долго и заразительно, так, что все вокруг тоже начали робко улыбаться, а альтмерка удивлённо вздёрнула бровь, не понимая, что смешного в её вопросе.       — Очень нравишься, — просмеявшись, наконец честно ответил облечённый властью норд. — Но если ты предлагаешь мне брак, то я вынужден отказать, прости, — даже виновато улыбнулся он ей.       — По какой причине? — удивлению альтмерки не было предела. Лидия не припоминала, чтобы довакину вот так вот прямо и открыто отказывали, поэтому не предполагала, сколько та ещё будет отходить от шока. Как бы дел тут не натворила...       — Да по простой, довакин, — продолжал улыбаться ей ярл. — Понимаешь, я уже нажился в браке. Надоело до зелёных скампов, если честно. Все эти бабские закидоны, детские крики... А знаешь, что самое страшное? Тёща, — зловеще произнёс он, и улыбка тут же сползла с его лица. — Когда её хоронили, я готов был плясать на столе от счастья. Жаль, не мог — люди бы не поняли. То есть, конечно, поняли бы, — хмыкнул он, — но всё равно бы не поддержали. И хорошо, что она была старой нордкой. Боюсь, если ты станешь моей женой, свою тёщу я не переживу, — и, когда альтмерка попыталась ему что-то возразить, он поднял ладонь и мотнул головой, призывая молчать и дослушать его до конца: — Но даже не это есть главное препятствие. Понимаешь, довакин, я наконец могу быть более-менее свободен, и всех этих бесценных моментов так называемого семейного счастья я накушался полной ложкой. Пора мне побыть старым холостяком. Ну и детей мне больше не надо, — усмехнулся он. И, вздохнув, посмотрел на своего хускарла. — А для всего остального — приятного — у меня есть Айрилет.       Теперь уже данмерка глядела на довакиншу глазами победительницы. А та, ошарашенная, переводила взгляд с ярла на Айрилет и обратно и, видимо, не могла уложить в голове, как такое вообще могло произойти.       — И тем не менее, я искренне желаю тебе найти то, что ты хочешь, хоть и не советовал бы лезть в это ярмо, — закончил ярл. — Здесь я не могу тебе ничем помочь. Надеюсь, ты меня понимаешь.       Альтмерка, помолчав, грустно усмехнулась:       — Нет, ярл, не понимаю. Но и навязываться мне не с руки. Но вы, возможно, не знаете, от чего отказываетесь.       Балгруф же ещё раз вздохнул:       — Боюсь, что как раз — очень хорошо знаю. Вероятно, встреться мы с тобой раньше на десяток лет, всё было бы возможно.       — Как знаете, ярл, — попыталась не уронить лицо опечаленная альтмерка. — Однако у меня в голове не укладывается, как вы можете променять меня... Меня, — ещё раз подчеркнула она, вновь кинув злобный взгляд на Айрилет, — на неё. Она же... Ну, некрасивая! — скривилась она, с трудом удержавшись от более крепкого слова в адрес данмерки.       А ярл, слегка приподняв брови, снова улыбнулся, и в этой улыбке почудилась Лидии настоящая мудрость долго жившего и много видевшего человека:       — Красота — в глазах смотрящего, довакин.