Как довакин любовь искала

      Смутно сквозь сон Лидия слышала какие-то резкие, неприятные звуки, от которых она попыталась спрятаться, вжавшись в тёплое тело Фаркаса, сопящего ей прямо в ухо. Тот, в свою очередь, не просыпаясь, сгрёб её в своих медвежьих ручищах так, что рёбра затрещали, а сознание хускарла вдруг резко вынырнуло из глубин сна, и внезапно пришло понимание: она не дома, а эти звуки — ничто иное, как голос рассерженной драконорождённой, которая, не найдя Лидию на месте, повсюду ищет её. Быстро осознав, чем может быть чревато обнаружение её тут в объятиях Фаркаса, хускарл, не без усилий высвободившись из них, попыталась растолкать крепко спящего норда. Безуспешно. Тот лишь всхрапывал и инстинктивно норовил снова захапать женщину в свои лапы, что грозило потом и вовсе из них не выбраться до того, как он наконец проснётся; силищей он обладал неимоверной.       Поняв, что попытки успехом не увенчаются и она лишь зря теряет время, Лидия принялась торопливо одеваться. Слава богам, ребята смекнули, что к чему, и пытались отвлечь довакиншу, но её голос, тем не менее, приближался, становясь всё громче. Грязно ругаясь в адрес доспехов, которые никак не желали застёгиваться с достаточной скоростью, нордка выскочила из комнаты Фаркаса, не заметив стоящую около двери Эйлу, внимательно вглядывающуюся в сутолоку около входа в жилые помещения, и сбила её с ног, отчего обе женщины повалились на пол. Охотница же, сделав страшные глаза и прошипев «Подыгрывай!», ударила хускарла кулаком в челюсть. Та, с удовольствием поддержав игру, схватила Эйлу за плечи и опрокинула на живот, мастерски заводя ей руки за спину, и, усевшись на охотницу сверху, победно вскрикнула:       — Сдаёшься?!       — Соратники не сдаются, — прохрипела Эйла, отчаянно пытаясь высвободиться из хватки Лидии.       — Что здесь происходит? — раздался звенящий от ярости знакомый голос прекрасной драконорождённой. «И почему в придачу к красивой внешности боги не наделили её приятным голосом?» — посетовала про себя Лидия, невольно скривившись: похмелье от вчерашнего загула давало о себе знать, и голова нешуточно трещала.       — А что, не видишь, предвестник? — выдохнула Эйла, воспользовавшись заминкой и буквально скинув страдающую Лидию с себя и нервно отряхиваясь. — Тренируемся.       — Прямо в жилых помещениях? — подняла брови довакинша, подозрительно глядя на хускарла, тяжело поднявшуюся и стиснувшую больную голову ладонями.       — А нам всё равно, где оттачивать боевые навыки, — бросила проходившая мимо Ньяда. — С врагом, знаешь ли, не всегда можно договориться об условиях ведения боя. Порою приходится драться в совершенно непредсказуемых местах. Правда, красавчик? — подмигнула она стоявшему поодаль Атису, который в ответ понимающе ухмыльнулся, с нескрываемым любопытством наблюдая за происходящим. Беспокоиться ему было незачем: данмеры в круг симпатий предвестницы не входили.       — Ты же вроде как беременная, — подозрительно сощурила свои огромные глаза довакинша, внимательно глядя на охотницу. — Не боишься, что всё тебе там отобьют?       — Беременная, а не больная, — зло огрызнулась Эйла, поспешно удаляясь в обеденный зал. — Ну, идиот, я его за уши оттаскаю, придурок, — слышала Лидия её негодующее шипение. Видимо, в адрес Фаркаса, который придумал столь «гениальную» и неудобную отговорку.       Драконорождённой, впрочем, до внутрисемейных отношений среди Соратников не было никакого дела, поэтому она, не став долго раздумывать, грозно взглянула на Лидию и провозгласила:       — Собирайся, хускарл. Мы идём в убежище Тёмного братства!       Лидия вздохнула. Она не любила эту странную и вместе с тем жуткую группировку и не понимала, зачем драконорождённая вообще с ней связалась. Ей было жаль, что та оказалась настолько жадна до денег. Ибо какие ещё могли быть мотивы вступить туда? Хускарл была рада, что большую часть братства однажды вырезали Пенитус Окулатос и с тех пор оно так и не восстановило былое могущество, несмотря на то, что всё же обрело свою Слышащую. Возможно, потому, что в их убежище, как и в остальные гильдии, её неугомонная госпожа наведывалась весьма нечасто и слушать эту жуткую разложившуюся мумию матери ночи не особенно-то и желала. Впрочем, в этом её Лидия вполне себе понимала, не уставая возносить богам хвалу за то, что не слышит её сама и что прекрасная эльфийка тоже не питает к своей мёртвой тёмной владычице сильных симпатий.       — Ты и там себе кого-то присмотрела? — потирая щёку и морщась, простонала Лидия. Понимать такое рвение довакинши нордка упорно отказывалась, ничего, впрочем, против того, чтобы у той уже что-то получилось, не имея.       — Я давно там не была, — пожала плечами драконорождённая. — Надо хоть посмотреть, как дела у моих убийц. Не перерезали они там друг друга-то ненароком, не пора ли уже новобранцев вербовать? — хмыкнула она и бросила через плечо, стремительно удаляясь: — Собирайся, мы выдвигаемся.       Путь до Данстара, где находилось последнее убежище, прошёл без приключений. Да, можно сказать, после того, как в Скайриме всё наладилось, этих самых приключений было до обидного мало. Драконы, разбойники, некроманты и даже дикие звери, поняв, что с прекрасной эльфийкой они справиться не в силах, только завидев её на горизонте, прятались кто куда, не желая попадаться ей на глаза. А после того, как слухи о том, что довакинша ищет жениха, распространились достаточно широко, все разумные существа мужеского пола и вовсе старались спрятаться или сбежать. Единственная попавшаяся им по пути тройка талморских юстициаров удачно прикинулась женщинами, что вызвало немалое удивление драконорождённой — женских троек она на своей дороге приключений ещё не встречала. А когда эльфийка, внимательно вглядевшись в каждое лицо из этой тройки, ненароком вспомнила ещё одного талморца из Винтерхолда и лукаво улыбнулась, сердце Лидии пропустило удар и она поспешила отвлечь свою госпожу.       — Мой тан, а как ты относишься к Назиру? — вопросила она, и, когда довакинша отвлеклась и посмотрела на неё, очнувшись, талморцы поспешили незаметно ретироваться.       — А он ничего, — очаровательно улыбнулась эльфийка, тут же забыв о них, к облегчению хускарла. — Пожалуй, можно будет с ним побеседовать. Возможно, этот мужчина и удостоится чести находиться рядом со мной и мы возродим тёмное братство. Может быть, и зря я эту гильдию избегала.       Может быть. Лидия, конечно, не жаловала и побаивалась этой организации, но собственное счастье ей было, как ни крути, всё-таки дороже. Учитывая, что чёрная дверь не пускала нордку в убежище и той каждый раз приходилось дожидаться свою госпожу подле неё, остаться в братстве рядом с таном хускарлу не грозило.       К убежищу пришли уже почти за полночь. И, когда эльфийка уже готова была заговорить с дверью, произнеся пароль, Лидия собралась с духом и задала самый волнующий её вопрос:       — Мой тан, как я пойму, что больше тебе не нужна? Сколько мне тебя ждать под дверью?       Та, удивлённо уставившись на нордку, видимо, впервые задумавшись об этом, немного помолчала и после паузы ответила с самодовольной улыбкой:       — Ты уже, можно сказать, свободна. Назир меня сам отсюда не выпустит. Но посиди до утра, вдруг ты мне ещё понадобишься. — И, поправив гордо висящий поверх брони теней амулет Мары, произнесла пароль. Дверь тяжело открылась с жутким скрипом, окатив Лидию затхлым дыханием из глубин убежища, и, когда эльфийка грациозно проскользнула в пещеру, с глухим скрежетом захлопнулась, вызвав у нордки ассоциацию со склепом.       Зябко поёжившись от охватившего её озноба, Лидия отошла от наводящего ужас входа подальше, развела костёр и, прислонившись спиной к холодному камню горы, погрузилась в раздумья. Нет, она не верила, что здесь, в пристанище тьмы, ей вдруг улыбнётся удача, но всё равно ловила себя на том, что ждёт рассвета с щемящей надеждой внутри. Сердце ныло и билось о грудную клетку, будто отсчитывая секунды отведённого нордке времени, как просидевший годы в камере и не видевший света заключённый, которого должны были выпустить на этом рассвете. Она улыбнулась своим мыслям. Как давно она стала воспринимать странствия в паре с довакином как тяжкий плен? Да, с тех самых пор, когда у неё появились собственные желания, отличные от планов драконорождённой. Да, с тех самых пор, как Фаркас спросил однажды, нравится ли он ей, и наконец можно было выплеснуть эмоции, ответив утвердительно. Для эльфийки те недолгие дни, проведённые среди Соратников, но которых тем не менее хватило, чтобы её объявили предвестницей, были лишь одним из проходных и незначительных моментов в насыщенной событиями жизни, которая и должна быть у прославленного героя, но для Лидии они эту самую дальнейшую жизнь и определили. Точнее, желания, стремления и надежды. Но ждёт ли её светлое будущее, которое она теперь не могла оставить в своих мыслях? Вчера, когда она смотрела в глаза Фаркаса, чувствовала тепло его тела и была с ним всю ночь, она в этом не сомневалась. Но теперь, когда та ночь осталась в прошлом, а сейчас она снова одна и снова хускарл, бессмысленным и расфокусированным взглядом уставившись на пламя, Лидия поняла, что уверенность эта так же осталась там. Во вчера...       От размышлений её оторвал внезапно раздавшийся тихий шорох в кустах. Привычная к неожиданным опасностям, нордка тут же подскочила и, схватившись за меч, прищурилась, внимательно вглядываясь в темноту перед собой. Но волноваться оказалось незачем: в свете пламени показался мужской силуэт, облачённый в броню теней. Силуэт был низкорослым, худощавым, и это всё, что можно было о нём сказать. Голову скрывал глубокий капюшон с маской, во тьме которого нельзя было увидеть даже глаз. «Новичок», — определила Лидия, ухмыльнувшись неуверенной осанке и общему растерянному виду неожиданно появившегося члена тёмного братства.       — Здравствуйте, — вежливо поприветствовал её ассасин юным, растерянным и немного хриплым голосом. — Что вы здесь делаете?       — А что я здесь ещё могу делать, — ухмыльнулась Лидия, расслабившись и вновь усаживаясь у костра. — Слышащую вашу жду.       — Неужели Слышащая наконец почтила нас своим присутствием? — хмыкнул юный убийца. — Я её ни разу не видел с тех пор, как пришёл сюда.       — Возможно, теперь она будет с вами постоянно, — решила предупредить его нордка, оглядывая сутулую фигурку с ног до головы. — Не знаю, может быть, вы уже слышали, что довакин мужа себе ищет. И вот, её искания привели нас сюда.       — Слышал краем уха, — подтвердил тот, почесав затылок. — Я тогда, пожалуй, зайду сюда попозже. У меня ещё один контракт висит. А кого, если не секрет, присмотрела себе там Слышащая из наших? — послышалось в его голосе искреннее любопытство.       — Она говорила о Назире, — пожала плечами хускарл. — Но что там получится на выходе, я не знаю, — снова уставилась она на костёр, понимая, что, кажется, всё-таки знает.       — Назир? — хохотнул ассасин, и его плечи задрожали от приступа веселья. — Серьёзно? Тогда я зайду ещё попозже. Спасибо за информацию, — и, не сдержавшись, снова прыснул, а затем резко развернулся и бесшумно скрылся в кустах, оставив Лидию удивлённо таращиться на место, где он только что был. Что его так развеселило?       Решив, что на этот вопрос ответа она всё равно не получит, Лидия вновь прислонилась к камню и запрокинула голову, уставившись на звёзды. Их россыпь была настолько яркой и густой, что нечувствительная к очарованию природных красот нордка затаила дыхание от восхищения. И память услужливо подкинула ей моменты, когда она смотрела на эти звёзды не одна... Тяжело вздохнув и твёрдо вознамерившись не травить себе душу, хускарл решительно оторвала взгляд от неба и забралась в спальный мешок. Так отведённое ей время пройдёт быстрее. Она всё равно нуждалась в отдыхе перед долгой дорогой, вне зависимости от того, куда она поведёт — домой или дальше по пути с довакином.       Разбудил её внезапный грохот, прозвучавший, казалось, прямо над ухом, за которым последовали грязные ругательства на альтмерском. Ну, скорее всего, это были именно ругательства (альтмерского Лидия не знала), потому что так оглушающе громко, резко и невыносимо эмоционально можно было произносить только их. Подскочив от неожиданности и повинуясь привычным инстинктам, нордка выхватила меч, приготовившись вступить в бой. Однако, судя по тому, что она увидела, Лидия его проспала. Одежда на прекрасной эльфийке была порвана, сама она искусана и расцарапана, но, что самое ужасное, её руки в буквальном смысле были по локоть в крови, а в пальцах левой драконорождённая держала за остатки волос голову столь почитаемой братством матери ночи. Хускарл еле сдержала себя, чтобы не завизжать от ужаса, как какая-нибудь крестьянка, ничего опаснее лопаты в руках не державшая, когда довакинша повернула голову в её сторону. В огромных жёлтых глазах альтмерки плескалась настоящая ярость, граничащая с безумием. А когда она хищно улыбнулась, явив хускарлу поистине страшный оскал, совсем не шедший к её прекрасному лицу, Лидия, сглотнув, попятилась и прижалась к скале. Отступать было некуда, поэтому нордке ничего не оставалось, как выставить перед собой меч как единственную защиту от этого поистине жуткого зрелища.       Альтмерка же, застыв неподвижно, некоторое время ещё сверлила Лидию взглядом, а затем её лицо смягчилось и она залилась весёлым смехом, причины которого нордка понять пока не могла, поэтому позу не поменяла. Мало ли, что там с ней сделали в этом братстве. То есть, что сделала с братством она...       — Ты представляешь, — медленно, хрипло и низко начала довакинша, несколько расслабившись и опустив плечи, — у Назира оказалась во-о-о-от такая фитюлинка, — подняла она свободную руку, подтверждая длинными тонкими и испачканными в крови пальцами свои слова. — А когда я ему прямо сказала, что... кхм, меч у него маловат, этот мерзавец мне ответил, что это у меня ножны слишком большие! Ты представляешь? — уже визжала она, снова скатываясь в истерический смех. — Но это ещё не всё-о-о... — растянула она последнее слово, шумно выдыхая. — Он сказал, что лучше на Бабетте женится, потому что у неё там всё... Всё как надо, представляешь? — прервалась она, снова скатившись почти в рыдания и захотела было закрыть рукой глаза, но, брезгливо уставившись на испачканную ладонь, передумала и опустила руку.       — И ты его убила? — прошептала Лидия в ужасе. Разум отказывался воспринимать происходящее.       — Не сразу, — устало выдохнула довакинша, шмыгнув носом. — Я решила было сначала, что раз уж Назир тоже оказался долбаным извращенцем, значит, возможно, моя судьба — Цицерон. Он казался мне довольно милым со своими смешными шутками и всегда весёлым настроением. Но и этот... мерзавец, — всхлипнула она, — сказал, что ему... Что ему матушка... Да-да, вот эта самая матушка! — выкрикнула эльфийка, вскинув руку с оторванной головой и тыча ей почти обезумевшей от ужаса Лидии в лицо, — не позволяет жениться! Это я, я слышащая! В гробу я её видела! В одном гробу я с ней лежала, с сукой даэдрической! Ну что, матушка, довольна тем, как всё обернулось, да?! — проорала довакин и неожиданно подкинула голову в воздух, а потом замахнулась длинной ногой и со всей силы пнула бренные останки матери ночи. Как во сне видела Лидия улетающую куда-то вдаль голову мумии и оторвавшуюся от неё нижнюю челюсть, с глухим стуком приземлившуюся рядом с нордкой.       — Труднее всего было справиться с этой мелкой вампирской шалавой, — прошипела альтмерка, следя взглядом за стремительно удаляющейся головой древнего трупа, — она оказалась невероятно шустрой и успела меня покусать. Но куда ей до меня, — снова оскалилась довакин и посмотрела на застывшую неподвижно Лидию. — У тебя ведь есть зелье от этой заразы? — вскинула она бровь. — Отлично, — прохрипела она, когда нордка испуганно закивала. — Давай сюда.       И, выхлебав всю бутылку разом, довакинша, наконец немного успокоившись, мощным пинком захлопнула широко распахнутую чёрную дверь, убежище за которой стало теперь могилой для её обитателей.       — Прощай, тёмное братство, — задумчиво протянула альтмерка, уставясь в пустые глазницы выгравированного на двери черепа. — Боги, как же я рада, что больше никогда ничего от тебя не услышу...       — Куда дальше? — обречённо спросила Лидия довакиншу спустя время, когда та привела себя в порядок и теперь готовила снаряжение в дорогу до следующего пункта назначения.       — Дальше — к ворам, — улыбнулась эльфийка, кажется, уже и позабыв о визите в убежище тёмного братства. — И если они тоже посмеют меня оскорбить, их ждёт та же участь. Мне, знаешь ли, очень нравится вершить правосудие, — оскалилась драконорождённая, и глаза её недобро сверкнули.       Нордка судорожно сглотнула. Воров надо было предупредить, чтобы они успели подготовиться. Нордка поняла, что сделает всё, чтобы не допустить такую резню ещё раз.