А я влюбился в неё....

– Пора домой, – сказала она, вставая возле меня. Я по-прежнему лежал в траве. Камилла лежала рядом, прижавшись головой к моему плечу. Я этого даже не замечал, но мать наверняка заметила. Я часто видел ее испуганный взгляд, однако в тот вечер мать была испугана как-то по-особому. А когда лежишь и смотришь на взрослого человека снизу вверх, это хорошо видно. Я тоже встал. – Мам, можно, я еще немного тут посижу? – Нет, Никита. Уже поздно, а мне утром на работу. Она нетерпеливо взмахнула рукой. Я хорошо знал этот жест, говоривший: «Хватит торговаться. Идем». Я неохотно подчинился. Влад решил мне помочь. Он приподнялся на локте. Из-за невыросшего переднего зуба его улыбка получалась глупой. Он тогда обожал стрижку маллет и волосы сзади оставлял длинными, наподобие хвоста. Сейчас этот хвост сполз с его футболки в траву. –Ну позвольте Никите остаться. Я его потом провожу домой. Влад был всего на год меня старше. Мне вовсе не требовался провожатый. Я даже рассердился на него. Ишь заботливый какой! На самом деле мне было стыдно перед Камиллой. Еще подумает, что меня за ручку водят. Я наградил Влада сердитым взглядом. Он снова глупо улыбнулся, будто говоря: «Я же тебе помочь хотел». – Ладно, ребята, – сказал я. – Пока. Я взял у матери сумку-холодильник и еще часть поклажи. Мы двинулись на другой конец пастбища, где стоял наш пикап. Дома мать сразу легла спать. Она работала гостиничным менеджером, почти без выходных. Отец жил в Саратове. Три года назад родители развелись, но у меня были прекрасные отношениями с обоими. Летом я в основном жил у отца, но в том году ему по делам понадобилось уехать в Уфу, и я, впервые после их развода, остался с матерью. Думаю, это была судьба. Если бы отец тогда не уехал в Уфу, Камилла не появилась бы за окном моей комнаты и не постучала бы в стекло. Я никогда не интересовался, откуда она узнала мой адрес. Должно быть, спросила у Карины или Влада. – Ты что, уже баиньки лег? – ехидно улыбаясь, спросила Камилла. Я распахнул окно, и в комнату ворвалась духота летнего вечера. – Как видишь, нет. Я так рано не ложусь. А ты что здесь делаешь? Камилла снова улыбнулась, но уголками рта. Улыбка получилась заговорщической. – Хочешь пойти купаться? – спросила она. – Купаться? – Да. Поплавать в темноте. – Она встала в свою любимую позу и склонила голову набок. – Или ты у нас трусишка и боишься улизнуть из дома? – С чего ты взяла, что я трусишка? По правде говоря, я немного трусил. Если мама меня поймает, «угощение» мухобойкой мне обеспечено. – А если смелый, докажи. Так мы идем? Это был вызов. Отшлепает меня мать мухобойкой или нет, я не мог уклониться от вызова, брошенного Камиллой. Иначе мне жизни не будет. Камилла раззвонит по всей школе, настроит моих друзей против меня. Весь город узнает, что я боюсь ослушаться мамочку. Все от меня отвернутся. Ни одна девчонка не захочет быть со мной рядом. Я лишусь жилья и стану ночевать под мостом, где и помру грязным, одиноким, никому не нужным стариком. Картину ужасов я позаимствовал у матери: по ее словам, такая жизнь мне предстояла, если меня выгонят из школы. Тут было о чем подумать. Последствия моего отказа пойти купаться выглядели намного реальнее исключения из школы. Но Камилла не собиралась ждать, пока я буду терзаться раздумьями. Еще несколько секунд – и она скажет что-нибудь ехидно-обидное и умчится в темноту. Перекинув ногу через подоконник, я спрыгнул и приземлился на корточки. Умение красиво приземляться было моей гордостью. Улыбающаяся Камилла схватила меня за руку и потащила прочь от родного дома. Должен сознаться, что всю дорогу до пруда я думал о мухобойке.