Искатель приключений.

Янсен долго и напряженно всматривался вдаль, потом, глубоко вздохнув, опустил руку с трубой. Жоффрей стал возле него с секстантом. - Ничего не видно, капитан? — спросил его молодой человек. - Чернеется на самом горизонте какое-то пятно, но разобрать, что это такое, пока еще невозможно. Быть может, это вершина горы, а может статься, и просто облако. - Не берег ли это уже виднеется, капитан? - Нет, этого быть не может, — возразил капитан. - Чуть позже мы снова вернемся на палубу, а пока пойдемте завтракать, минейр Пейрак. Прежде чем приступить к еде, капитан напомнил команде, что нужно быть экономными в порциях, потому что еще неизвестно, когда попадется другая добыча. Все ели в угрюмом молчании. Угнетало сознание, что они питаются чудовищем, погубившим их товарища. Голод был еще не настолько силен, чтобы заглушить голос совести. После завтрака капитан приказал завернуть покойника в старую парусину, и после новой общей молитвы, скомандовал опустить его в море. Едва мертвое тело скрылось в волнах, как на поверхности воды показалась огромная пасть со страшными зубами. Очевидно, это была акула, всегда еще издали чующая добычу. - Самая подходящая могила для моряка, — с горькой иронией произнес помощник капитана. - Как бы нам всем не пришлось позавидовать, что для этого парня все уже кончилось! — проворчал себе под нос старый боцман. Хорошо, что никто не слышал его зловещих слов. Рассыпавшись по кораблю и обмениваясь между собой впечатлениями, матросы зорко всматривались в далекий горизонт, не покажется ли земля, и в море — не попадется ли еще рыба. Но ничего успокаивающего нигде не было видно. До земли, без сомнения, было еще далеко, а рыба хотя и сновала поблизости, словно дразня несчастных, держалась осторожно: покажет голову, махнет хвостом и снова исчезнет. Экипаж выходил из себя от досады, что у него перед глазами целая уйма вкусной пищи, а получить ее нет никакой возможности. По временам проносились мимо и целые стаи морских змей, темно-коричневых сверху и с желтовато-белыми брюшками. Мясо этих змей хотя и было нежно, но бывалые моряки знали, что оно ядовито. Вдруг один из матросов заметил, что и лазурные рыбы, и змеи в ужасе бросаются врассыпную, лишь только в их середину врезается шхуна. Обратили внимание на это и остальные моряки. Сам корабль, даже и с людьми, не мог так напутать морских обитателей, которым ничего не стоило увертываться от него. Очевидно, под брюхом корабля находилась та самая акула, которой достался Кристиан. В полдень капитан, чтобы успокоить всю команду, производил по обыкновению измерения. - Ну, слава Богу, до пролива осталось всего каких-нибудь восемьдесят миль, — веселым голосом говорил он окружавшим его матросам, с беспокойством следившим за его манипуляциями. — Еще бы попутный ветерок, и мы скоро окажемся на твердой земле. К вечеру на море стало показываться огромное количество водяных растений, покрытых как бы желтоватым порошком, называемым английскими моряками опилками. На самом же деле это вещество производилось альгами, микроскопическими водорослями, в изобилии встречавшимися близ рифов и скалистых берегов. Еще больше обнадеживало моряков появление птиц — не альбатросов и фрегатов, которые могли появиться и за тысячу миль от берега, — а тех, которые держатся близ земли. - Вы с доброй вестью, ван Гонн? — спросил Жоффрей, поднимаясь навстречу помощнику капитана и откладывая в сторону лоции. - Да. Некоторые признаки указывают на близость земли, — ответил тот. - А когда можно надеяться пристать к берегу? - Все зависит от ветра, который в этих широтах крайне непостоянен. Если б только он подул… Кроме того, надо считаться с разными встречными течениями. - Послушайте, ван Гонн. Возможно, я сейчас выскажу крамольные мысли… Но вот о чем я думаю последние несколько дней нашего дрейфа. Не изменить ли нам первоначальный план и не попробовать ли выйти в пролив Дрейка? По нему мы могли бы быстрее миновать южную оконечность континента и выйти в Атлантику. От неожиданности Николас ван Гонн подскочил на месте. - Вы сошли с ума, минейр Пейрак! Как такая мысль могла прийти вам в голову?! Пролив Дрейка, матерь Божья! Чем вас не устраивает Магелланов пролив? - Теоретически лабиринты пролива Магеллана безопаснее пролива Дрейка, но для парусников при движении против ветра на запад в нем маловато места для лавирования под ветер. К тому же его причудливая конфигурация значительно замедлит прохождение шхуны. - Но по крайней мере мы останемся живы, минейр Пейрак. В проливе Дрейка ревут свирепые шторма, а в районе грозного мыса Горн, который моряки окрестили мысом Бурь, мысом Дьявола и «старым людоедом», так вот, возле «дьявольского» мыса Горн западные ветры дуют с немыслимой силой, а волны могут достигать высоты пятидесяти футов! Мощные шторма там летом случаются минимум раз в неделю, весной — два раза в неделю, а зимой практически не прекращаются. - Но ведь Дрейк прошел этим путем и остался жив! И между прочим, именно ваши соотечественники в 1616 году прошли через пролив Дрейка и назвали южную оконечность архипелага мысом Горн в честь родного города капитана Виллема Шутена. - Послушайте, минейр Пейрак, команда взвинчена, стоит только намекнуть на то, что им предстоит идти на край света – не миновать бунта! Туманы, дожди, сильные ветра, постоянная опасность шторма и столкновения с айсбергом – этого вы хотите для «Фортуны»? Мой вам совет: забудьте о своей безумной идее! И что-то бурча себе под нос, ван Гонн поспешно вышел. Когда назавтра снова поднялось солнце, все тот же безграничный морской простор со всех сторон охватывал злополучную шхуну, а над их головами сияло яркое лазурное небо без единого облачка. - Что же, капитан, долго мы еще будем прохлаждаться здесь? — спрашивала команда, обступив его, когда Янсен сошел со своего наблюдательного поста. - А вот подует ветер опять нам в спину, тогда мы через несколько часов будем у берега, — утешал он моряков, лица которых выражали угрюмое недоверие. - Рыбы хватит только на сегодняшний обед, капитан, — заметил один из моряков. - Что будет с нами завтра, если не удастся сделать нового улова? — добавил другой. - Эх, братцы, люди постятся по целым неделям и то не умирают! Вот если бы у нас вышла вся вода, тогда действительно было бы скверно, но ее пока, благодарение Богу, достаточно. - Да мы последние три дня живем впроголодь… — начал было Томас. - Моя порция не больше вашей, но я креплюсь, — перебил его капитан. - Это верно, капитан, и нам нечего возразить, — единодушно отозвалось несколько человек, пораженных верностью слов своего командира. — Вместо того, чтобы ныть по-бабьи, постараемся лучше поймать еще хорошую рыбку, — прибавил один из них, очевидно, самый благоразумный. - Вот это дело, ребята! — одобрил Янсен. — Давно бы так, чем терять время на пустые разговоры. Но, несмотря на все их старания, не попалось ни одной рыбки, и в полдень капитан раздал остатки меч-рыбы. Прошло еще двое суток. Казалось, берег отходил от них все дальше и дальше. Только изредка подлетала стая морских птиц, привлекаемая, может быть, любопытством, но быстро удалялась, словно чуя, что на корабле есть хорошие стрелки, которые не упустили бы случая поохотиться на них. Экипаж глухо роптал. Волнение увеличивалось еще и потому, что, видимо, до берега вовсе не было так близко, как постоянно убеждал капитан. По-прежнему нигде не было видно ничего, что могло бы окрылить надеждой угнетенный дух. Тихий океан в эту минуту вполне оправдывал свое название, данное ему, вероятно, в такое же безветренное утро великим Магелланом. В воздухе было совершенно тихо, и ни малейшая рябь не пробегала по зеркальной поверхности спокойных вод. Хотя солнце только что взошло, но уже немилосердно жгло. По временам с востока пролетали стаи птиц и, покружившись над морской гладью, снова возвращались назад. Это показывало, что в том направлении должна быть земля. - Все точно сговорилось против нас: ветер, море, люди и сама земля, словно нарочно убегающая от нас. Я был уверен, что не пройдет и трех дней, как мы будем у цели. Увы, я забыл, что не мы распоряжаемся стихиями, а они сами, - досадовал капитан Янсен. Так прошел и этот день. С вечера до утренней зари было пройдено всего несколько миль. Пока экипаж еще сдерживал кипевшие недобрые чувства, но по мрачным лицам матросов было видно, что достаточно небольшого толчка, чтобы затаившаяся в них злоба бурным потоком вылилась наружу. Прошло еще двое суток уже без всякой еды. Все старания матросов добыть хоть какую-то пищу были напрасны - ни рыба, ни птица не давались им в руки. Наконец, начиная свирепеть от голода, команда перестала исполнять распоряжения не только боцмана, но и самого капитана. Это был очень плохой признак. Одновременно с тем в сердцах матросов вспыхнула ненависть к французу, в котором они видели главного виновника своих бедствий. - Если еще долго не будет видно берега и нам не удастся раздобыть хоть какой-нибудь пищи, то дело наше дрянь, — говорил ван Гонн боцману. — Особенно страшно становится мне за француза. Наша голодная команда такими алчными глазами смотрит на него, что того и гляди произойдет что-нибудь ужасное. Нужно собрать все мушкеты у тебя в каюте. - Разумеется, - кивнул боцман. - Смотри, чтобы кто-нибудь не стащил их во время твоего сна или отсутствия. - Будь спокоен, это никому не удастся - ты знаешь, как я чутко сплю, а уходя, всегда запираю дверь. - Мушкетов много, Нилмен. Не лучше ли оставить только пять, а остальные выбросить в море? - Я уже думал об этом, Николас, но потом сообразил, что лишнее оружие нам не помешает. - Это верно, Питер. Но если мы еще долго не доберемся до этого заколдованного пролива, который не дается нам в руки, то как бы нам не пришлось раскаяться в излишке оружия. От голода люди чумеют; возьмут да и пристрелят нас нашим же собственным оружием. Нам для обороны достаточно и пяти мушкетов, а остальными могут воспользоваться наши враги. - Ну, мы еще посмотрим, — проговорил боцман. — Да, положение наше несладкое. Я сильно опасаюсь, как бы наши молодцы не вздумали устроить ужасных пирушек человечьим мясом... В тот же вечер семеро из команды, в том числе и юнга Корнелиус, собрались на корме и, делая вид, будто намерены продолжать свои попытки рыболовства, шепотом завели беседу, от которой у каждого слушателя кровь застыла бы в жилах. Юнга, несмотря на свою страсть к зубоскальству, пользовался любовью матросов. - Пора наконец решиться, — говорил Корнелиус, когда один из матросов спросил, какого он мнения относительно дела. — Что же, мы будем умирать с голоду, когда под руками столько вкусного мяса? Ждать, когда доберемся до земли, — бесполезно. Мы все передохнем с голоду. - Что за намеки ты делаешь, паренек? — заметил один из матросов. — Ведь мы не людоеды. - Ну, это говори за себя или еще там за кого, — отозвался другой матрос. — До сих пор и я не был людоедом, но теперь готов им сделаться, только бы утолить голод. Третьи сутки он переворачивает все мои внутренности. - Каждому из нас суждено умереть, — заметил третий. — И не все ли равно, сегодня или через несколько лет придет смерть? Я, например, хоть сейчас готов. - Да, но не от голода же! — перебил Корнелиус. — На такую смерть мы к капитану не нанимались. И не по своей вине мы попали в такое дьявольское положение, не правда ли? Ведь не будь этого проклятого французишки, который вбил себе в голову рыскать по неизвестным морям в поисках невесть чего, мы бы и горя не знали. Поэтому я без рассуждений предлагаю убить его и съесть, — заключил он. При этих словах, совершенно хладнокровно произнесенных юнгой, матросы в ужасе переглянулись, чуть не выронив из рук удил. - Йоганн, — обратился один из них. — Погляди тут, как бы нас не подслушали. Никто не должен знать, о чем мы тут ведем разговор. В свое время все узнают. Матрос встал и, пройдя несколько шагов, засел между двумя бочками, откуда ему видна была вся палуба. Капитан с боцманом находились на носу. Они тоже о чем-то вполголоса переговаривались, не подозревая о совещании кандидатов в людоеды. Остальные матросы были заняты привычными повседневными делами в стороне от заговорщиков. - Есть ли у вас терпение поголодать неизвестно сколько еще времени? — спрашивал Корнелиус. - Нет! Нет! — единодушно отозвались матросы. - И вы думаете, что остальные члены команды не пойдут против вас? - Мы уверены в этом. - В таком случае нечего больше и церемониться: идем сейчас же к капитану и потребуем, чтобы он или дал нам провизии, или выдал этого малого на ужин. - А если капитан откажет нам? - Заставим силой, — недобро усмехнулся Корнелиус. - Ты забываешь, мальчик, что все оружие у капитана, а не у нас, — заметил еще кто-то. - Ну так что ж! — ничуть не задумываясь, возразил юнга, очевидно уже заранее во всех подробностях обдумавший свой адский замысел. — Мы вооружимся ножами и топорами. Перед такой силой капитан наверняка струсит, позабудет о своих мушкетах и сдастся нам. - Ну, это еще сомнительно, — вмешался новый голос. — Он, кажется, не из трусливых. Ну ладно, попытаемся. А кого изберем старшим? - Лоцмана Ульрика Маса, — последовал дружный ответ. - Уговорим, — начал было один, но покашливание Йоганна заставило его умолкнуть. Смолкли и остальные, сделав вид, что возятся с удочками. Нилмен, почуявший что-то неладное, тихими шагами приближался к корме, надеясь услыхать хоть словечко из того, о чем так оживленно переговаривались усердные рыболовы. Но, к крайней его досаде, ему ничего не удалось услышать. - Ну что, поймали что-нибудь? — осведомился он, подойдя вплотную к заговорщикам. - Ровнехонько ничего, боцман, — ответил один из матросов. — Нет настоящей приманки, а на кусок сухой кожи рыба не полезет. - Да, плохо дело, боцман! — подхватил другой. — Если капитан не накормит нас, мы все скоро передохнем с голоду. - А чем же прикажешь вас накормить, когда на борту не осталось ничего съедобного? — спросил старик. - Зато здесь есть лишние люди, — со злым смехом проговорил Йоганн, очевидно уже успевший сжиться с мыслью о людоедстве, сначала так претившей ему. — Одним человеком меньше на этом проклятом корабле — ему же легче будет. - Да ты обезумел, что ли, если у тебя поворачивается язык говорить такое! — вскричал пораженный ужасом Нилмен. - Нет, я в полном рассудке, — нахально возразил матрос. — Неужели ты, старая морская крыса, сам не понимаешь, что так мучиться, как мы в эти дни, больше нельзя, и нужно же было нам что-то придумать для своего спасения… - Ну и что же, придумали? - Придумали, боцман. - Гм… Что именно? - А вот утром объявим капитану, узнаешь. - Смотрите, ребята, не наделайте себе худшей беды! Потерпите еще денек, авось, Господь… - Слыхали мы эту песню! — перебил старика Корнелиус. — Хуже того, что мы теперь испытываем, не может и быть. Ночь прошла, не принеся с собой ничего нового. Но если бы старый боцман не был так погружен в свои размышления, он заметил бы, что то один, то другой из заговорщиков потихоньку прокрадывались к спавшим в разных местах палубы товарищам, будили их и шептали что-то таинственное. Наступил рассвет, а воздух был так же неподвижен, как все эти последние ужасные дни. В шесть часов вышел на палубу капитан, и его сразу же обступила вся команда во главе с Ульриком, человеком огромного роста и необычайной силы. С виду матросы были не вооружены, но под одеждой у них были спрятаны ножи. - Вы что, ребята? — спросил капитан, напрягшийся при виде сосредоточенных и угрожающих лиц молчаливо надвинувшейся на него толпы. Предчувствуя беду, ван Гонн поспешил разбудить Пейрака, позвать боцмана и приготовить оружие. - Мы собрались требовать, чтобы вы накормили нас, капитан, — с решительным видом заявил Ульрик Мас. — Вот уж который день наши желудки пустуют, и у нас нет больше сил терпеть. - Если вам удалось ночью наловить рыбы, давайте, я разделю ее между вами поровну, — сказал капитан. - На что же мы можем ловить ее? Вы сами знаете, что без приманки не поймаешь, — грубо возразил один из матросов. - Ну, так чем же я накормлю вас, когда вам известно, что у меня ничего нет? - Мы вам укажем, чем. И учтите, капитан, что без какой-либо еды не желаем больше провести ни единого часа, — резко проговорил Мас. Янсен побледнел; в его глазах вспыхнуло пламя гнева. Он отлично понял, чего требовала озверевшая от голода команда, но не хотел этого показывать, пока матросы не выскажутся напрямую. Поэтому, сделав над собой усилие, чтобы не разразиться грозой раньше времени, он скрестил на груди руки и, пристально глядя в глаза лоцману, деланно спокойным голосом произнес: - Объясни мне, Ульрик, на что ты намекаешь? Я никак не могу понять. - Другой на вашем месте сразу понял бы. Мы голодны. Разве это не ясно, капитан? - Это мне ясно, потому что я и сам голоден не меньше вас, — с ударением сказал капитан. — Ну, и что же следует сделать, по-вашему? - А то, что ради спасения остальных можно пожертвовать одним или двумя. - Собака! — загремел капитан, не будучи более в силах сдерживаться. — Как осмелился ты говорить это мне? Или ты забыл, что перед тобою не слабый, безвольный человек, а капитан, привыкший держать в повиновении свой экипаж? Я скорее умру, чем соглашусь допустить у себя на глазах такое вопиющее бесчинство! Это же бесчеловечно! - Э, капитан, голод не разбирает, что человечно, а что нет, — возразил Йоганн. — Если вы желаете умирать с голоду — дело ваше, а у нас нет такой охоты. - И ты, Йоганн, записался в людоеды? — с горечью произнес Янсен. - Решайтесь скорее, капитан! — наседал Ульрик. — Мы дохнем с голоду, но окончательно умирать не желаем. - Вы хотите метать между собою жребий? - Может статься, и до этого дело дойдет, — с мрачной улыбкой проговорил лоцман. — А пока мы решили съесть того, кто является причиной наших мучений. Без него мы бы не испытали такого горя. Сначала мы утолим свой голод им, а потом, если понадобится, отдадим, кому выпадет жребий, и себя для спасения остальных товарищей. - Опять намеки? — грозно нахмурившись, заметил капитан. — Говорите ясней, кого вы наметили своей первой жертвой? - Имейте в виду, капитан, что мы все, как один, стоим на этом, — с твердостью заявил лоцман, засовывая правую руку под свой широкий красный шерстяной пояс, за которым был спрятан нож. - Да что же ты все увиливаешь от прямого ответа? — вскричал Янсен. - Хорошо, капитан, буду говорить прямо. Мы требуем, чтобы вы не препятствовали нам схватить того, кто не принадлежит к экипажу, и из-за своей глупости довел нас до голодовки. Жоффрей де Пейрак, стоявший за спиной капитана и слышавший каждое слово из этих странных переговоров, испустил возглас негодования, схватившись за эфес шпаги, но тут же взял себя в руки, смело выступил вперед и, обращаясь к матросам, твердо проговорил: - Это меня вы хотите принести в жертву своему брюху? - Да, тебя, чертов француз! Сильный удар прямо в лицо, нанесенный капитаном, заставил лоцмана проглотить последние слова и упасть навзничь. Испустив яростный рев, его товарищи плотной группой придвинулись к капитану, размахивая перед ним сверкающими ножами. К счастью, в этот критический момент появился ван Гонн с четырьмя мушкетами. - Капитан, Питер и вы, минейр Пейрак, берите скорее! — крикнул он, вручая каждому из них оружие. — Только что зарядил. Стреляйте без всякого милосердия! Схватив мушкет, Янсен навел его на толпу и властным голосом громко проговорил: - Ножи в воду и расходитесь! Могучая фигура капитана, страшный гнев, исказивший его лицо, не совсем еще утерянный им авторитет и в особенности его повелительный голос — все это заставило бунтовщиков машинально отступить. Не менее сильно подействовало и то, что на них смотрели четыре мушкетных дула. - Вы слышали: ножи в воду и марш по местам! — повторил капитан. Между тем Ульрик Мас, испуская целый поток всевозможных проклятий, поднялся на ноги, выхватил длинный нож и крикнул: - Не робейте, ребята! Держитесь крепче! - Еще одно слово — и ты сдохнешь! — пригрозил ему капитан, прицеливаясь. - Говорят вам: бросайте ножи и убирайтесь! А не то я и один вас всех перещелкаю, как мух! — вскричал старый боцман, размахивая над толпой прикладом мушкета. Под этим храбрым натиском бунтовщики рассыпались во все стороны, но ножей из рук не выпустили. - Голодный человек на многое может осмелиться, — мрачно проговорил лоцман. — Мы дошли до такого состояния, что готовы на все, лишь бы утолить мучающий нас голод. Не правда ли, братцы? Гул одобрительных возгласов послужил ему ответом. - Неужели вы за несколько дней так озверели, что потеряли всякую совесть и стыд? — воскликнул Нилмен, содрогавшийся и перед тем, что задумала озлобленная голодом команда, и перед необходимостью усмирять ее лишним кровопролитием. - Пустое брюхо ничего не чувствует, кроме голода, — пробурчал Ульрик, все-таки невольно опустив глаза перед пылавшим негодованием взором капитана. В этот момент послышался сильный треск, а вслед за тем и голос марсового: - Ветер поднимается! К парусам, скорее! Услыхав эту многообещающую радостную весть, команда со всех ног бросилась поднимать паруса; все сразу забыли и о голоде, и, быть может, даже о мести. Действительно, с запада вдруг подул ветер, с каждой секундой крепчавший, и море сразу зарябило грядами все возраставших волн. Янсен шепнул де Пейраку, чтобы он не отходил далеко от него и от ван Гонна. Капитан опасался нападения на француза со стороны команды. Подгоняемый ветром и постепенно ускоряя ход, корабль весело пошел вперед, оставляя за собой широкий пенистый след. Сердца всех наполнились надеждой на скорое достижение берега, который, как они надеялись, был уже недалеко. - Этот ветер принес нам спасение и предупредил страшную бойню, — заметил боцман. — Благодарение Всевышнему, смилостивившемуся над нами. - Боюсь, как бы ты не ошибся, Нилмен, — возразил со вздохом ван Гонн. — Ведь голод у них никуда не делся. Как только пройдет радостное возбуждение этой минуты, все повторится сначала. - Не будем унывать, друзья мои, — попытался ободрить собеседников Янсен. — Только бы немного продержался этот попутный ветер — и мы спасены от всех наших невзгод: до пролива теперь, как говорится, рукой подать. Действительно, пролив Магеллана должен был быть не особенно далеко от того места, где находилась «Фортуна». На это указывали многие признаки: доносившееся изредка благоухание лесов, мелькавшие в отдалении стаи береговых птиц. Кроме того, все чаще и чаще стала показываться вокруг разных пород рыба, но, к сожалению, приближение огромного плавучего сооружения заставляло испуганных морских обитателей скорее скрываться под водой. Особенно много было дельфинов длиной в полтора метра, отличающихся стройностью формы, тупым рылом и чем-то вроде черного бархатного плаща, покрывающего их спину. Проходя мимо, эти дельфины издавали какой-то странный звук, похожий на резкий визг, высоко подпрыгивали в воздух и, к великому огорчению моряков, тут же исчезали под водой. Быть может, это выражение страха вызывалось присутствием под брюхом шхуны акулы, неотвязно сопутствующей кораблю. В тех морях, где водятся эти прожорливые чудовища, хоть одно из них всегда сопровождает лодки и даже целые суда, чуя добычу. — Что это сделалось с вашей командой, капитан? — спросил Жоффрей. — Малокультурных людей продолжительный голод часто доводит до полного озверения, — отозвался Янсен. — С этим нужно считаться и быть настороже. Если им удастся захватить нас врасплох — мы погибнем и очутимся у них в желудках. — Да неужели они в самом деле решатся на людоедство? — с ужасом вскричал Пейрак. — Мне это кажется невозможным. Капитан лишь горько вздохнул.