Искатель приключений.

За неделей проходила другая. Постройка подводного колокола шла полным ходом. Само название «колокол», появилось оттого, что подводным сосудам часто придавали конусообразную форму. Такой аппарат был наиболее устойчив при погружении, а столб воды, заходящей снизу, оказывался сравнительно невысок. При погружении вода поступала в колокол снизу и сжимала воздух до тех пор, пока не устанавливалось состояние равновесия. Колокол медленно тянули над грунтом, а находящийся в нем наблюдатель производил поиск. Внутреннее воздушное пространство колокола позволяло некоторое время дышать и совершать активные действия — выходить, либо выплывать наружу. Выполнив работу, пловец возвращался в колокол и устройство при помощи крана или лебёдки поднимали на поверхность моря. Левассер предложил покрыть колокол слоем свинца для надежности, сделать окошко в верхней части и сиденья для пловцов внутри. Пейрака остро заботила проблема замены израсходованного в водолазном колоколе воздуха свежим. Когда строительство уже было в разгаре, он выдвинул идею удалять из-под колокола использованный воздух, подавая вместо него по шлангам, изготовленным из сока гевеи*, свежий. Для выпуска отработанного воздуха в корпусе колокола решено было установить выпускной клапан для непрерывной подачи воздуха с поверхности с помощью насоса. Чертеж этого устройства Пейрак показал Левассеру. Увидев рисунок и расчёты, губернатор был немало удивлен и предложение одобрил. Так в колоколе было предусмотрено использование изобретений Жоффрея — вентиля и невозвратного клапана. Помимо этих работ Пейрак бывал на судах, изучал новшества и хитрости морского дела, целыми днями проводил на верфях, где проходили починку и даже строились новые корабли. Ему нравилась атмосфера Берегового Братства. Пиратский мир, столь страшный на взгляд простого человека, имел свои строгие, никем не писанные, но справедливые законы. Взаимное уважение и абсолютная честность. Между теми, кто хоть раз дал клятву верности законам Братства, не было секретов. Никто никогда не посягал на собственность собрата, общественное добро считалось священным. Единственное, чего Жоффрей не мог выносить,- это убийство беззащитных людей, особенно детей и женщин, которое неизменно сопутствовало пиратским экспедициям. Бессмысленная жестокость ужасала его, и по возможности он старался избегать разговоров, затрагивающих эту щекотливую тему. Лишь один человек на острове разделял его отвращение к насилию - пастор Рошфор. Ему было около сорока лет и с виду он больше походил на мелкого торговца или принарядившегося крестьянина, но стоило ему раскрыть рот, как сразу становилось понятно, что он проповедник, и проповедник от Бога, так складно и проникновенно звучали его речи. Он ненавидел Левассера и те порядки, которые тот установил на Тортуге, и каждую проповедь начинал с обличения злодейств и несправедливостей губернатора, что сильно осложняло пастору жизнь и грозило всяческими неприятностями. Жоффрею было немного жаль этого чуть наивного и фанатичного в своей вере человека, и в глубине души он был со многим согласен, но понимал всю бесплодность попыток Рошфора изменить ситуацию, создавшуюся на острове. Тем более что, как ни роптали жители, никто не осмеливался выступать в открытую против Левассера, и пастору приходилось сражаться в одиночку против власти местного тирана. Вот и сейчас, слушая страстную речь святого отца, вокруг которого собрались несколько отчаянных смельчаков, то ли слишком пьяных, то ли откровенно недалеких и не задумывающихся о неминуемом наказании, если их застанут за подобным времяпровождением, Жоффрей прикидывал, как незаметно привлечь внимание пастора и увести его от греха подальше. - Я был еще совсем молод, когда бежал от орд кардинала Ришелье, подвергших жестокой осаде Ла-Рошель. Кровь, насилие, безумие и нетерпимость - вот что гнало меня из родной Франции к новым берегам. И что же нашел я здесь, дети мои? Все то же самое! И даже хуже! А чинит это непотребство мой брат по вере, человек, наделенный всеми возможными достоинствами, но употребивший их не во благо, а во зло. - Святой отец, - негромко обратился к нему Пейрак. - А, и вы здесь, месье француз! Новый любимчик нашего губернатора. Что за дела у вас с ним, позвольте узнать? Юная душа, ступившая на тропу зла - что может быть прискорбней! - Прошу вас, отец Рошфор, ради вашего же блага... - встревоженно повторил Жоффрей, видя, что из переулка вынырнула стража и устремилась прямиком к ним. Случайные слушатели прыснули в разные стороны. Около пастора остался только Пейрак. Словно не замечая надвигающейся опасности, Рошфор продолжал: - Вы же должны понимать, что так не может продолжаться! Что несправедливый порядок, который установил на острове Левассер, омыт кровью невинных? Я вижу в ваших глазах искру сострадания ко мне, значит, вы еще не совсем погрязли в пороке, - тут он обернулся к подоспевшим к нему стражникам и протянул им навстречу руки. - Я готов принять любую кару за свои слова, но никто не заставит меня молчать! - Губернатор заставит, - проворчал один из стражников, связывая протянутые к нему руки веревкой. - Что вам в голову пришло трепать языком почем зря, пастор, ума не приложу! И вы, месье де Пейрак, следуйте за нами. Господин Левассер приказал всех, кто слушает речи этого бунтовщика, приводить к нему в "Голубятню". Жоффрей кивнул. Он пообещал себе, что при личной встрече с губернатором попробует смягчить приговор, который в сердцах может вынести пастору разгневанный хозяин острова. Зная, что Пейрак находится в дружеских отношениях с Левассером, стражники оставили его ожидать в приемной, а Рошфора куда-то увели. На вопросы юноши: "Куда?" конвоиры не отвечали, а лишь отводили глаза. И только секретарь, не поднимая глаз от своих бумаг, буркнул: - Сначала в "Ад", а затем в "Чистилище". - Что за шутки? - вскипел Жоффрей. - Успокойтесь, месье, не горячитесь. Вы сами все скоро узнаете. И еще, мой вам совет - не выводите губернатора из себя, не прекословьте, поверьте, вам совсем не понравится там, куда сейчас увели пастора. Впрочем, он сам напросился. Через весьма продолжительное время, отведенное, видимо, на то, чтобы юноша успел осознать свою вину, в приемную вышел Левассер. Никогда Пейрак не видел его таким мрачным. Он окинул молодого человека тяжелым взглядом и медленно проговорил: - Итак, месье де Пейрак, как это все понимать? Жоффрей удивленно посмотрел на него. - Господин Левассер, не понимаю, о чем вы... - Не прикидывайтесь дурачком! - вскипел губернатор. - С чего вам вдруг пришла блажь слушать проповеди этого полоумного? Вы знаете, что ему запрещено под страхом самого сурового наказания произносить их? - Увы, я человек на Тортуге новый, - развел руками Пейрак. - Его речи смутили меня и заставили сомневаться в его рассудке. Вот я и подошел поближе, чтобы прервать поток его красноречия, а тут появилась стража. Взгляд губернатора слегка смягчился. - Да-да, согласен с вами, он полностью невменяемый! Его давно предупреждали, что он загремит в "Чистилище", если не поумерит свою прыть, но он не внял предостережениям. - А что за "Чистилище", господин Левассер? Я уже не первый раз слышу это название, - поинтересовался Пейрак. По губам губернатора скользнула тонкая улыбка. Он обнял юношу за плечи. - Пойдемте, друг мой. Вы все увидите собственными глазами. Пока я приглашаю вас туда в качестве зрителя... - и он таким многозначительным тоном произнес слово "пока", что по спине Жоффрея пробежал холодок. Они спустились по гулким ступеням в подвал. Стража распахнула перед ними дверь и в лицо Пейраку шибанула жуткая вонь. Вокруг царила почти непроглядная тьма, из которой доносились крики и стенания. Стражник передал Левассеру факел и тот поднял его высоко над головой. В дрожащем свете пламени Жоффрей разглядел клетки, плотно стоящие вдоль стены каменного мешка, в которых, скрючившись, сидели узники. Клетки были сконструированы таким образом, что в них было нельзя ни встать, ни вытянуться во весь рост. - Вот это настоящий "Ад", как я его себе представляю, - раздался над ухом Жоффрея вкрадчивый голос губернатора. - А вон там, - он махнул факелом в сторону едва различимой на другом конце каземата двери. - Находится "Чистилище". Желаете продолжить осмотр, месье де Пейрак? Жоффрей попытался придать своему лицу самое безразличное выражение и небрежно кивнул. Он понимал, что Левассер зол на него за разговор с Рошфором и сейчас пытается его запугать, поэтому старался не показывать своему спутнику всю глубину охватившего его потрясения. Губернатор сделал знак стражнику, и тот поспешно открыл одну из клеток, из которой неуклюже выбрался пастор. Руки его были по-прежнему связаны. Он был ослеплен ярким светом факела и растерянно моргал, не понимая, что происходит. Солдат грубо встряхнул его за плечо. - Вставай! Господин Левассер желает, чтобы ты посетил "Чистилище"! Рошфор медленно поднялся с грязного пола, и остался стоять на месте, слегка пошатываясь, пока стражник не подтолкнул его вперед. Отворив дверь, на которую ранее указывал Жоффрею губернатор, он завел пленника в открывшийся перед ними коридор, освещенный лишь тусклым светом, льющимся из маленького окошка под потолком. В полном молчании пройдя его, стражник открыл еще одну дверь. Пастор, которого он конвоировал, замер на пороге. Жоффрей, следовавший прямо за ними, заглянул внутрь через плечо стражника и похолодел. Маленькая комнатка была почти полностью занята чудовищной машиной, представляющей собой систему подъемных блоков с деревянными захватами для головы, рук и ног. "Пыточная!" - пронеслось в голове у Пейрака и он оглянулся на губернатора. Тот улыбался. - Вот и знаменитое "Чистилище", которое вы так стремились посетить, мой юный друг. Небрежно втолкнув пленника внутрь, Левассер подошел к машине и ласково погладил ее по боку. - Я сам сконструировал ее, месье де Пейрак. И если даже на вид она выглядит устрашающе, то, поверьте мне на слово, те, кто побывал в ее тесных объятиях, с трогательной ностальгией вспоминают о дыбе. Стражник уже деловито закреплял голову пастора в одном из зажимов. Жоффрей лихорадочно думал, как предотвратить то отвратительное действо, которое сейчас развернется у него перед глазами, и внезапно решение само пришло к нему. Он расхохотался. Никогда еще эти мрачные стены не слышали такого искреннего и веселого смеха. - Господин Левассер, я восхищен вашим талантом инженера! Я думал, что "Голубятня" - непревзойденный шедевр фортификационного искусства, потом вы сразили меня своими точными и удивительно верными решениями, которыми вы руководствовались при постройке подводного колокола, но это... Снимаю шляпу, - и Жоффрей подмел пышным плюмажем пол перед оторопевшим губернатором. Оттеснив стражника и как бы невзначай высвобождая из плена оков пастора, он продолжал: - Как я понимаю, к конечностям прицепляются блоки, с помощью которых выворачиваются суставы? О, это просто великолепно! И какая оригинальная идея - вот эти зажимы! Веревки для этих целей были бы слишком примитивны и портили бы всю задумку. Клянусь, это лучшее, что я видел в своей жизни, а поверьте, я видел немало! - при этих словах Пейрак обернулся к присутствующим и ослепительно улыбнулся. Стражник истово перекрестился и прошептал: - Чисто дьявол! Спаси меня, дева Мария! - Господин Левассер, я хотел бы непременно иметь у себя чертеж этой замечательной машины, и я настаиваю на этом! - восторженно воскликнул Жоффрей и еще раз отвесил губернатору низкий поклон. Тут подал голос пастор. - Господи боже мой, я вижу двух демонов! Пейрак небрежно махнул рукой в его сторону. - Этот человек не стоит внимания, по-моему... В своем скудоумии он не в силах оценить тот грандиозный замысел, что видит перед собой. Господин губернатор, стоит ли тратить время на этого безумца, которому вместо гения инженерной мысли мерещатся демоны? Ему самое место в прогнившем насквозь Старом свете, где все еще жгут на кострах ведьм и изгоняют дьяволов из монахинь. - Как же вы правы, друг мой! - вслед за Жоффреем расхохотался Левассер. - Старый свет - вот достойное пристанище для нашего пастора! - он обернулся к Рошфору. - Проваливай отсюда. И чтобы духу твоего не было на Тортуге в течение 24 часов. Если я увижу тебя здесь завтра, то так легко, как сегодня, ты не отделаешься. - Не устаю восхищаться вашей мудростью, господин Левассер! - проговорил Пейрак. - А теперь я бы хотел поскорее вернуться в ваш кабинет и обсудить некоторые моменты нашего общего дела. Вы знаете, мне сейчас в голову пришла отличная идея... - и юноша увлек губернатора к выходу. Мысленно поздравляя себя с одержанной благодаря хитрости и хладнокровию победой, Жоффрей и не подозревал, что скоро ему придется столкнуться с еще более опасным противником. И что им окажется та очаровательная рыжеволосая девушка, которая произвела на него такое сильное впечатление в таверне, и о которой он запретил себе думать, хотя, с другой стороны, кто ему мог это запретить? В свободное от работ по сооружению колокола время цыган Родольфо, славившийся своим умением работать с металлом, ковал обещанную Пейраку шпагу, удивительное оружие, не сравнимое ни с одним толедским клинком, из сплава, секрет которого существовал полторы тысячи лет и происходил из Индии. - В древности клинки героев закаляли в телах рабов или узников, едва вынув из горна,- заметил Родольфо. - Меня вполне устроит, если мою шпагу закалят в реке, - отозвался Пейрак. - Это будет самый дорогой подарок… Наконец Родольфо передал Жоффрею шпагу, великолепный клинок, крепкий, гибкий, легкий и безупречно сбалансированный, такой, что его ничего не стоило подбросить в воздух и поймать за гарду. Желая немедленно опробовать его, он нашел достаточно ровную и утоптанную площадку недалеко от корабля Вентуры и начал упражнятся. Клинок восхищал его все больше и больше. Он был словно продолжением его руки, послушный каждому движению. На палубе столпились матросы, и одобрительными криками встречали каждый его выпад. Внезапно откуда-то сверху раздался насмешливый голос: - Что, месье де Пейрак, вы предпочитаете фехтовать в отсутствии противника? Жоффрей задрал голову вверх и увидел стоящую на скале Элизабет. Подбоченившись, она ждала его ответа. - Я опробую новый клинок, мадемуазель, - слегка поклонился он ей. - Для этой цели противники не нужны. Девушка легко спустилась вниз. - Отчего же? Пока ваша шпага знала только вкус воды, в которой была закалена. Не пора ли ей изведать и вкус крови? Пейрак прищурился. - Несомненно, наступит время и для крови. Но к чему проливать ее сейчас? Девушка обидно рассмеялась и обернулась к флибустьерам, внимательно наблюдающим за их перепалкой. - Эй, парни! Киньте мне кто-нибудь свою шпагу! Мне охота скрестить клинки с вашим будущим командиром. Раздался восторженный рев и несколько шпаг упало к ее ногам. Она придирчиво выбрала себе оружие по руке, несколько раз крутанула его, проверяя баланс, а потом направила кончик рапиры прямо в грудь Жоффрея. - Месье... Он пристально разглядывал Элизабет. Неужели она всерьез намерена скрестить с ним шпагу? – Браво, мадемуазель, - медленно проговорил он. - Я оценил вашу шутку. А теперь будьте хорошей девочкой и бросьте вашу шпагу. – Никогда, – с вызовом ответила она. Ну что ж, он преподаст урок этой заносчивой девчонке. Пейрак со смехом отступил и отвесил ей глубокий поклон. – Как вам угодно, мадемуазель. – Он поднял клинок и шагнул к ней. Их шпаги сошлись с устрашающим лязгом. Она едва удержала свою в руке. Она вдруг поняла, что ей не побороть этого юнца. От ее противника так и веяло силой, неотразимой ловкостью, уверенностью в себе. Она невольно трепетала, мешкала и колебалась именно тогда, когда следовало бы явить решительность. – Мадемуазель! – воскликнул он, отступив назад и дав ей возможность перехватить рукоятку шпаги. – Месье! – в тон ему ответила она, справившись с собой. – Француз, дама в неравных условиях! Юбки-то ее… - хохотали матросы-португальцы. – Убрать их? – засмеялся Жоффрей. Элизабет чуть не взвыла. Пейрак, взмахнув шпагой, полоснул ею по воздуху. Лезвие не задело девушку, но ее тяжелая верхняя юбка и все исподние оказались срезанными. Она осталась сражаться в лассинах да сорочке, перетянутой поясом . Густой румянец залил лицо девушки, но она упрямо вздернула подбородок. Чертов француз!!! Она хотела посмеяться над ним, но юноша оказался совсем не прост. – Мадемуазель? – Да, месье, я готова. – Я передаю вам право начать, мадемуазель… Она бросилась в атаку, обрушила на него серию прямых ударов, метя прямо в сердце. Ловко, быстро он парировал ее выпады. Она сделала обманное движение, он уклонился, отступил к скальному выступу и вспрыгнул на него. Охваченная азартом боя, Элизабет последовала за ним. Он не собирался атаковать, просто следил за ней. Поднялся крик. Хохоча, аплодируя, пираты с жадностью глазели на этот спектакль. Отступать некуда, поняла девушка, но это уже не имело значения. Ее рука налилась свинцом и, казалось, готова была отвалиться вместе со шпагой. Она содрогалась при каждом ударе, но продолжала наносить их все чаще и чаще в надежде найти какое-нибудь уязвимое место. Но, похоже, у этого человека их не было. Он выглядел убийственно спокойным, его губы кривила ироничная улыбка. Он обладал крепкими мускулами, и чем яснее ей становилось, что она не сможет победить, тем более росла ее решимость добиться этого. Со всех сторон неслось: – Берегись ее, Француз, говорят, она знает, как нанести ущерб лучшей части мужчины – или худшей, это кто как считает. – Представить не могу, чтобы у этого парня стал тонкий голосок! – Да ей никогда не достать его клинком! – Никогда, до скончания века! – Она потеряла надежду, Француз! Да, она совсем потеряла надежду. Значит, придется прибегнуть к отчаянным средствам. Она опустила шпагу, а когда он шагнул к ней, резанула клинком снизу вверх, чуть не пропоров ему ляжку. Он еле отскочил назад. Раздался взрыв хохота. Их глаза встретились: золотистые с вызовом, жгуче-черные с холодным предостережением. – Сударыня, я начинаю думать, что вы не дама, – сказал он. – Именно так, - кивнула она. Элизабет завертела шпагой, рассекая воздух. Она чувствовала себя почти победительницей. Для любого другого мужчины такой удар стал бы смертельным, она раскроила бы его от паха до глотки. Но этот француз двигался великолепно, несмотря на увечье. Он предугадывал каждое ее движение и отвечал на него, проявляя необыкновенную грацию и силу. Вряд ли она одолеет такое сочетание. – Эй, Француз, мы тебя предупреждали! – крикнул кто-то. – Правильно предупреждали! – отозвался он весело и громко. Затем, понизив голос, сказал ей: – Осторожно, мадемуазель, не то я пущу в ход самые жесткие правила игры. – А у вас, сударь, существуют правила? Я думала, вы вообще правил не признаете, не знаете, что такое честная игра. – Вы сейчас получите честную игру, мадемуазель. – Месье, вы наглец! Какой мужчина сочтет честным воевать с дамой? Она полагала, что нащупала его слабое место, так как он остановился и, похоже, задумался над ее словами. Она должна перехитрить его, должна! И надо сделать это побыстрее, ведь силы иссякают. Элизабет сделала отчаянный выпад. Пейрак отразил его простым быстрым ударом, сокрушительная сила которого застала ее врасплох. Так, значит, прежде он лишь дразнил ее, играл с ней… Он не использовал и десятой доли своей, мощи и мастерства. Теперь он пустил их в ход. Противник сломает ей руку! Она пронзительно вскрикнула и упала. Выбитая из ее руки шпага взлетела высоко в небо, слилась с ясным золотом дня и синевой морской дали, а потом с тихим всплеском ушла под воду, плескавшуюся у берега. Элизабет рухнула на колени, хватая ртом воздух; рука нестерпимо болела, голова кружилась. Пейрак иронично улыбался, глядя на нее сверху вниз. – Мужчина, которого вызывает на бой дама, должен сражаться с ней. Она не оставляет ему выбора. Девушка с ненавистью посмотрела на него и оттолкнула руку, которую Жоффрей протянул ей, чтобы помочь подняться. Такого унижения она не испытывала никогда, да и от кого - он дерзкого мальчишки, который неизвестно откуда появился на острове, и теперь вокруг него пляшут и Вентура, и Тибо, и даже губернатор! Ну что ж, она найдет способ отомстить ему. Ей только нужно время... Поднявшись на ноги, она бросила: - Это еще не конец, месье де Пейрак! Он с поклоном ответил: - Всегда к вашим услугам, мадемуазель. Гордо вздернув голову, она ушла. В спину ей неслись обидные выкрики и насмешки. И только Жоффрей задумчиво смотрел ей вслед, чертя кончиком шпаги затейливые узоры на песке... _____________ *сок гевеи индейцы называли «каучу» – слезы млечного дерева.