Мудак на белом коне

      За обеденным столом сидели только я и бабуля. Ни Олега, ни деды не было, что меня немного насторожило.       Убрав за собой после еды, я пошел прогуляться по деревне, но прогулка моя завершилась у бани. — Так точно, дядь Коль! — отдал честь блондин, из-за чего поленья из его рук посыпались на мокрую от дождя траву.       Встаю, прислонившись к старому тополю, и не без улыбки наблюдаю, как деда учит Олега, скинувшего намокшую футболку, дрова колоть. И нет той ревности детской, она оставила место умилению. Все же Олежек не такой уж мудак, когда разобиженного не строит, а очень даже в моем вкусе.       Ухмыляюсь своим мыслям, подмигивая деду, мягкой поступью, словно кот, подхожу со спины к блондину и тыкаю парня с двух сторон в ребра под его звучное «АЙ, БЛЯ!». — Привет! А ты пугливый, однако, — мило улыбаюсь, махая рукой у его лица, присев перед ним на корточки и собирая поленья, которые Олег снова рассыпал. — Решил деда у меня увести, инострашка? — щурюсь, наиграно допытываясь.       Вот бывает иногда, живешь-живешь спокойно, а тут — бац!       И у меня так же приключилось, когда Олежек на меня голову поднял. В жизни карие глаза не любил, а тут — бац, и утонул в кофейных омутах, да так, что забыл как дышать. — Эй, принц заморский, Золушку позже охмурять будешь, а сейчас баньку топить нечем! — разбавил обстановку деда.       Перевожу на дедушку благодарный взгляд, избавляясь от наваждения карих глаз и, хмыкнув на тихое «я не гей», ухожу за ведром яблок и шампурами.       Вернувшись, схватил из кучки дров небольшую охапку, отмахнувшись от возмущенных Олега с дедой, закинул поленья в мангал и, потирая ручки, выудил коробок спичек из кармана.       С первого раза зажечь спичку не вышло, со второго тоже, так же, как и с пятого. — Паш, — мне шумно выдохнули в ухо. Обернувшись, я увидел белобрысого монстра, склонившегося надо мной так, что его распущенные волосы щекочут мне шею, пуская по позвоночнику стайку мурашек, — убавь силы, — он положил на мои руки свои ладони, зажигая спичку, — Нужно пла-а-вно. Нежнее. Да, вот так, — с придыханием тянет Олежек, прижимаясь ко мне, и я затылком чувствую его блядский прищур.       Запрокидываю голову, слушая, как потрескивает быстро вспыхнувший огонь, и шепчу почти в самые губы блондина:  — Ммм, а ты со всеми такой нежный или только со спичками?       Бешенный стук сердца, готового вырваться из грудной клетки, заглушали дедины удаляющиеся шаги и его веселое «молодежь». — А ты хочешь попробовать? — усмехается он мне в губы, обжигая их горячим дыханием. — А можно?.. — подаюсь вперед и робко целую Олега, незамедлительно получая грубоватый, но достаточно нежный ответ. Парень вмиг углубил поцелуй, мягко покусывая губы и тут же зализывая. Крышу моментально сносит, воздуха перестает хватать, а Олег все целует, не давая вздохнуть. — Ну? — минут через пять отстраняется он, облизываясь, аки сытый кот. — Так себе, — бесстыже вру, улыбаясь как-то похабно. — Согласен, — блондин утвердительно кивает, — целуешься ты так себе. — Да? — вопросительно изогнув  бровь, трусь задницей о бугорок на его джинсах в районе паха. — А это что? — Зажигалка, — с вызовом бросают мне. — Покажи, — щурюсь, копируя его интонацию. — Может еще дать потрогать? — усмехается Олежек.       Киваю головой, обойдя парня, насаживаю яблоки на шампур. — Маленький еще, — блондин проделывает то же самое. — У тебя? — ляпнул, не подумав. — Ты еще маленький, — терпеливо поправил меня Олег, опустив яблоки на мангал, и отряхивая руки от налипшей сажи. — Как восемнадцать исполнится — обращайся, я не жадный. — И со всеми ты такой не жадный? — наблюдаю, как он плетет себе косу. — Только с тобой, — пожимает плечами блондин, но через секунду нахмурившись, добавляет. — Забудь.       Да хуй тебе на постном масле, заинька. Но вместо того, чтобы озвучить мысли — киваю.       Так и сидели в тишине, уютной такой, совсем не давящей, пока яблоки не запеклись.       Когда скидывал их с шампуров в тарелку, дуя на ошпаренные пальцы — вилки для слабаков — услышал, как Олег что-то напевает, чуть поодаль закидывая древесину в дровник. — Твои зеленые глаза цвета лета, помни это, — парень очутился около меня, забирая тарелку, — Цвета лета, помни об этом. Об этом напомнят тебе закаты и рассветы, — немного фальшиво напевая себе под нос, Олежек отнес яблоки на кухню, а я плелся за ним хвостом. — Я смотрю, вы подружились, — улыбается нам бабуля, оторвавшись от чтения газеты. — А мы и не ссорились, баб Тань! — возразил блондин, улыбаясь в ответ, и хотел уже было уйти, но получив увесистый пинок по щиколотке, хлопая ресничками, добавил. — Просто Пашенька обиделся на что-то, и со мной не разговаривал.       Пока я открывал и закрывал рот, не зная, что ответить бабуле на ее укоризненный взгляд, Олежек испарился. Вот кобель! — И что это было? — шиплю на него, захлопнув за собой дверь в комнату и скрестив руки на груди. — Попытка понравиться твоим родителям, — пожал плечами белобрысый, приближаясь ко мне, как крадущийся хищник.        Когда Олежек подошёл слишком близко, я подскочил под его рукой и прыгнул на кровать, он же в свою очередь повалил меня и навис сверху. — И зачем? — смотрю в карие омуты, положив ладони на плечи блондина, не желая сокращать между нами расстояние. — Ну, я же принц. Мне нужна Золушка, а её могут родители не отдать, — мурчит этот придурок, нахально улыбаясь. Сука пафосная. — Да я не об этом! Мудак ты, а не принц! — усиленно мотаю головой. — А о чем? — Олежек на мгновенье нахмурился, что-то прикидывая. — О том, что ты вытворяешь! — тихо вздыхаю, прикрывая глаза. Чувствую тепло чужого тела, такое родное, и кричать расхотелось даже… — Какого хуя ты ведешь себя, как баба ПМСная? — спокойно спрашиваю, но вижу непонимание в его глазах и уточняя. — Уж поправь меня, если ошибаюсь, но это, блять, не нормально, когда уезжают на одиннадцать гребаных лет, а потом заявляются и тупо ИГНОРЯТ! — все, начинаю закипать, когда вижу, что блондин садится рядом и смотрит на меня, как на сбрендившего. — И при том дрочить на предмет своей обиды и целоваться с ним! У ТЕБЯ, БЛЯТЬ, ВСЕ ХОРОШО С ГОЛОВОЙ, МУДАК ЕБАНЫЙ?!       Я не знаю, сколько еще орал бы, если бы меня не заткнули грубым поцелуем, пропитавшимся кровью и душевной болью.