16 лет предсмертной жизни

Зойсайт

Я глубоко вздохнул и понял, что деваться некуда, придется смириться с приездом Кунсайта. Он стоял на коленях, глядя в моё заспанное лицо. Я тоже опустился на колени, но голова не работала, поэтому сказал первое, что пришло на ум, не думая, насколько это соответствует этикету: — Вы тоже прибыли? — Да, как видишь, — ответил он на удивление спокойно. — Но мне говорили, что приехал Нефрит, — неуверенно проговорил я. — Да, Нефрит руководит, я же прибыл сюда ненадолго, — ответил Кунсайт. — Вы… Вы… здесь… и, — я не знал, что делать и что говорить, слишком неожиданно было увидеть Кунсайта и, более того, не хотелось его видеть. Но надо изображать любовь, надо делать вид, что я безумно рад встрече… Проблема только в том, что не хочу ничего изображать. Я устал за последние дни, и видеть Кунсайта, по которому, конечно, соскучился, было сейчас просто нелепо. Ведь он по-настоящему живой, а я уже так привык, что меня окружают восставшие из мертвых. Всё так же молча я стоял на коленях, поэтому ему пришлось заговорить первым: — Я надеялся, что мы сможем избежать встречи. — Почему? — это был единственный вопрос, пришедший в голову. — Потому что я уеду раньше Нефрита и, думаю, тебе будет не слишком приятно видеть меня всего несколько дней. — Что вы имеете в виду? — Когда я подъехал к монастырю, то заметил, что твоя аура неспокойна. Что-то случилось? — Но, когда вы подъехали, меня вообще здесь не было, — произнёс я несколько неуверенно. — Я был в столице, далеко отсюда. — Да, знаю, — ответил Кунсайт скучающим голосом. — Но откуда? Я никому не говорил, что собираюсь туда, — опешил я. — Чтобы знать, где ты, мне совсем не нужно кого-то спрашивать. Но что ты делал в столице, вместо того, чтобы находиться подле своей венценосной супруги? — Находиться подле супруги?.. Лорд Кунсайт, вы знаете, что жена никогда не вызывала у меня чувства любви и уважения. Вы приказали мне жениться на ней, но не приказывали любить её. — Я прекрасно знаю, как ты относишься к своей жене, но надо соблюдать хотя бы элементарный такт. Я понимал, что Кунсайт сердится на меня, но не понимал, за что. Мысли путались, да к тому же мне не хотелось думать ни о чём дурном, не хотелось приспосабливаться к учителю, бояться, что… А впрочем, неважно. — Почему я должен дарить ей внимание? — тихо спросил я. Хозяин удивлённо посмотрел на меня и сказал: — Я уж думал поздравить тебя с отцовством, но, как вижу, этого делать не следует. — Да, вы правы, — всё так же тихо ответил я, пытаясь встать на ноги, однако Кунсайт удержал меня. — Не следует поздравлять меня. Каждый… Каждый демон спешит с поздравлениями, спешит высказать, как он рад, но этого делать совсем не следует, ведь… Этот ребёнок не имеет ко мне никакого отношения. Он… — я запнулся. Стоит ли говорить Кунсайту правду? — Продолжай, — потребовал сэнсэй. — Этот ребёнок, — покорно продолжил я, — не имеет ко мне никакого отношения. Я знаю точно. — Откуда? — Я находил любовные письма жены, адресованные другому, и к тому же… вы знаете, что я ненавижу её. — Уже ненавидишь? Раньше ты испытывал к ней гораздо более интересные чувства, а сейчас простая ненависть. С чего бы это? — заинтересовался хозяин. — Лорд Кунсайт… я не прикасался к жене с момента нашей свадьбы, так что точно знаю, что ребёнок не имеет ко мне отношения. Учитель задумчиво смотрел на меня. Я ожидал удивления, расспросов, но ничего такого не было. — Отец ребенка жив? — спросил наконец Кунсайт. Я замешкался: что отвечать? Что я видел его несколько часов назад при том, что он умер на моих руках? Я сам ничего не понимаю, а лгать не хочу. Скорее всего, перепутал вчера и видел не его. Да, скорее всего. — Нет, — ответил я, как мне тогда казалось, честно. — Ясно, значит, ты убил его, — вздохнул Кунсайт, глядя на меня, как на умалишённого. — И зачем? — Что «зачем»? — Я могу понять твою глупую идею не прикасаться к жене. Зная тебя несколько столетий, я даже могу предположить, о чём ты думал в момент принятия подобного решения. Но зачем ты убил того, кто исполнял обязанности супруга за тебя? — Ээээ… — я вновь замешкался. — Но, господин, это же преступление. Я должен был бы убить её, но не могу. — Зойсайт! — он чуть повысил голос. — Ты знаешь, какова младенческая смертность в этой стране? — Ну, если рассматривать семью моей жены, то примерно… выживает каждый пятый, — быстро посчитал я. — И ты уверен, что этот ребёнок выживет? — Нет. — Тогда зачем ты убил отца? Я весь вспыхнул. — А, по-вашему, должен был просто смотреть… — Ты сам спровоцировал эту ситуацию, — зло прошептал Кунсайт, — Ничего я не провоцировал! — воскликнул я, не понимая, что говорю. — Думаешь, твоей жене было приятно знать… — Она ничего не знала! — закричал я и опустил голову, понимая, что если скажу больше, то выплывет история с опиумом, но деваться уже некуда: — Она пребывала в твёрдой уверенности, что ребёнок от меня и что ночи мы проводим вместе. Кунсайт молчал, явно ожидая окончания. Я вздохнул и продолжил завязывать верёвку на собственной шее: — Когда вы объявили о свадьбе и когда меня заставили пройти специальные тесты, я понял, что меня берут сюда исключительно из-за хороших генов. Но я не хочу быть кроликом, поэтому и взял у Джадента настойку на основе опиума… Быть может, вы помните, он два года назад создал препарат, который вызывает сны определенного рода. Я попросил и теперь… — Ты в своем уме, Зойсайт? — спросил Кунсайт, вновь повышая голос. — Да, — неразборчиво ответил я. — Тогда расскажи о свойствах этого препарата, — потребовал он. Я замолчал, ибо не помнил ничего. Да, Джадент вещал о чём-то довольно долго, но я не слушал, так что не помню сейчас ни строчки. — Он ни о чём не говорил мне, — соврал я. — Не говорил? Очень странно. Но ты хоть понимаешь, что это психотропное вещество? — Психотропное? Я знаю, что его используют в медицине, но не более того, — ответил я, не понимая, к чему он клонит. В моей руке появилась склянка с напитком, и я подал её Кунсайту. — Именно это количество ты давал своей жене почти каждую ночь? — недовольно спросил учитель. — Да. — Зойсайт, тебе известно, что это вещество было не опробовано на тот момент? — Нет. — Так вот, сейчас, почти через два года, было установлено, что оно вызывает смерть. Я молчал. Кунсайт явно ждал хоть какой-то реакции, но я молчал. — Психотропные вещества действуют на тело, мозг и психику, медленно разрушая их и вызывая смерть, — Кунсайт выделил голосом последнее слово. — Не думаю, что ты хотел убить свою жену… — Я ничего не знал об этом, — прошептал я. — Но, насколько понимаю, уже нельзя прекратить давать ей напиток? — Да, — Кунсайт вертел склянку в руках, — поэтому и не заберу его у тебя. Но интересно, почему Джадент дал тебе неопробованное вещество? — Он не знал, что это для Кагуи-химэ, а посчитал, что лично для меня. — Тем более. Давать неопробованное вещество — это преступление. Но с этим мы разберёмся позже. Ну что, видишь, к каким последствиям могут привести твои глупые игры? — отчеканил Кунсайт. Учитель сердился на меня, но я не чувствовал вины. Я старался заглянуть в себя и найти её, но тщетно. Я отчётливо понимал, что не имею ничего против того, чтобы Кагуя-химэ умерла. Но это ладно, я и раньше полагал, что думаю именно так, но почему не чувствую никакой вины перед Кунсайтом? Почему не боюсь его? Чувствую только, что не хочу видеть его. Но почему? Где та безумная любовь, уважение, преданность, почтение и всё в этом духе? Я чувствовал, что меня бесит его приказной тон, чувствовал, что не могу просто так сидеть и отвечать покорно-уважительно, чувствовал, что хочу остаться один и во всём разобраться, а не подвергаться допросу. Вообще, почему сейчас он пришёл допрашивать меня? Почему вообще приехал ко мне? Хотя вряд ли ко мне. Он приехал по своим делам, а ко мне зашёл так, на минутку, из жалости. Но стоило зайти, как тут же расспросы, допросы. Ради этого он, что ли, пришёл? Кунсайт всё так же смотрел на меня очень внимательно, но не старался заглянуть в глаза. — Судя по твоему поведению, твоя психика в полном порядке, — произнёс он задумчиво. — Что, простите? — Во всяком случае, тебе сейчас не очень нужно моё присутствие. — Я вас не понимаю. — Тогда в Кимиидэре ты бросился ко мне, ты вцепился в меня, ты едва не задушил меня. Всё это признаки полностью расстроенной психики. Однако сейчас ты абсолютно спокоен. — Да, спокоен и благодарю вас за то, что тогда вы уделили мне полтора месяца своего бесценного времени, и за последующие полгода моя психика не пострадала, — я старался говорить вежливо, но чувствовал, что не могу более выносить Кунсайта. Чувствовал, что не хочу никаких допросов, что хочу просто отдохнуть. И в кои-то веки не с ним. Странно, я два года жил один, мечтая увидеть его, перечитывая письма. Я мечтал увидеть того, кто дал мне жизнь и кого я искренне любил, но сейчас, увидев, послушав его речи, чувствовал только злость. Хотя мы виделись в последний раз полгода назад, я не ощущал радости от встречи, а только обиду, но не ту обиду, которая была раньше ещё в Тёмном Королевстве. Нет, это было другое, и я не мог понять, что же. — Скажи, Зойсайт, — Кунсайт прервал мои мысли, — повинен ли ты ещё в чём-то передо мной? Перед моими глазами встала та картина: мечи, падающее тело юмы, испуганные глаза Нефрита. Ненавижу, когда Кунсайт так спрашивает, будто даёт выбор, будто даёт возможность улизнуть из сети, а на самом деле… — Да, повинен, — ответил я. — Ясно, — сказал Кунсайт. Наступило молчание. Я ждал продолжения допроса, ругани, возмущения, но ничего подобного. — Вам не интересно, в чём конкретно? — спросил я удивлённо. — Отнюдь. Интересно, — Кунсайт говорил скучающим тоном. — Просто у меня нет желания постоянно расспрашивать тебя. Захочешь — сам скажешь, не захочешь — твои боги будут тебя судьями. Я опешил, не ожидая такого ответа. Кунсайт дал выбор: говорить или нет. Но врать сейчас нечестно. Конечно, он изобьёт, если узнает. Даже не за то, что убил юму, а за воровство и обман. Мало мне было появления Анджун, так теперь ещё и Юми. Слишком много покойников за последние пять дней. — Год назад мы с Нефритом вместе убили Юми. Наши мечи одновременно коснулись её горла. Но я, своровав вашу печать и подделав письмо, сделал так, что обвинение пало только на него. Я замолчал, ожидая ругани, но кажется, хозяин даже не гневается, а совершенно спокоен. На редкость спокоен. — У меня нет желания дискутировать с тобой по этому вопросу, — холодно ответил Кунсайт. — Скажу лишь, что заберу одну из твоих юм с собой. И не думай, что пощажу её. Я весь затрепетал. Яша… Ландыш… Виноград… Бальзамин… Зачем ему одна из них? Убить? Вместо того чтобы расправиться со мной, расправиться с одной из них? Но это… Нет, не могу сказать, что это нечестно, но… Я чувствовал злость, причём это была не такая злость, как раньше, когда он, как мне казалось, нечестно поступал со мной. Это была настоящая злость. Сейчас мне хотелось отвечать нагло и дерзко, хоть как-то отплатить ему за его жестокость и… я не смог остановиться, понимая, что хуже быть уже не может. В душе моей боролись добро со злом, то есть дерзость и смирение, вызывая безумное страдание. Я устал вечно покоряться и уничижать себя. Знал, что надо изображать покорность, знал, что, если Кунсайт сердится или в чём-то обвиняет, надо смириться, а смягчить его гнев довольно легко слезами и мольбами. Он обожает покорность. Будучи подле него, я знал точно, как надо вести себя, чтобы жизнь приносила радость. Но сейчас не мог покоряться, а чувствовал странный гнев, которого не должно быть. Я всегда знал: что бы ни случилось, виноват всегда я, Кунсайт виноват быть не может просто потому, что он мой хозяин. Для меня это утверждение было аксиомой, но сейчас не получалось убедить себя, хотя, вроде, всё налицо: и моя вина, и логичность его гнева. Но сейчас мне почему-то казалось, что жестокость оправдывается только тем, что он сильнее меня, тем, что я не способен ответить достойно просто в силу своего подчинённого положения. Мне надоело подчинение, но я не знал, что можно сделать, чтобы избежать его. Надо изображать покорность, смирение, просить, но сердце требовало иного, поэтому ответил грубо: — Вы хотите убить одну из юм, зная о моих чувствах к ним? А ведь вы никогда не дружили со своими юмами, они для вас только орудие труда, как и высшие демоны. Так как вы можете? Кунсайт не обратил внимания на мои слова: — Нефрит всё отрицал, когда я расспрашивал его. — Нефрит отрицал? — я был в крайнем удивлении. — Но с чего вдруг Нефриту не выдавать меня? Кунсайт опять не обратил внимания на мои слова: — Мне всё это показалось странным, и я подослал к тебе Ранато. — Знаю. Я понял, зачем он прибыл, поэтому подкупил его. Пригрозил смертью, и он ничего вам не сказал. Ведь не сказал же? — Вот как? — Кунсайт смотрел на меня со странной улыбкой. — Ну что ж, Зойсайт, за это могу быть тебе благодарен. Оказывается, тот юма, которому я целиком и полностью доверял, может предать меня в любой момент. Стоит кому-то… Да даже не кому-то, а подчинённому его господина пригрозить смертью, как он тут же готов лгать. А я-то надеялся, что проблема возникнет только после его смерти, так как наследник не внушает доверия, а оказывается… Ну да ладно, с ним поговорю на кресте. — На кресте, — повторил я, не зная, что говорить дальше и чего ждать. — Ну что ж, всё это показывает лишь, сколько недостойных поступков ты можешь совершить из-за банального страха передо мной, — сэнсэй задумчиво посмотрел на меня, а потом встал и приказал: — Идём. — Куда? — спросил я, одеваясь, но Кунсайт опять проигнорировал мой вопрос: — Когда мы отправляли тебя сюда, то понимали, что жить тебя здесь будет несладко. Демоны, вызывающие лишь презрение и навевающие скуку; традиции, которые ты не понимаешь и не хочешь понять; дворец, напоминающий тюрьму. Учитывая все это, Королева решила не окружать тебя надсмотрщиками, не заставлять думать как обитатели замка, не заставлять учить ненавистные обычаи. Но, видимо, ты не умеешь ценить доброту. Я понимаю, что тебе здесь скучно, но почему единственное достойное для себя занятие ты нашёл в красовании перед девицами и в убийстве моих слуг? Я не мог стерпеть этого. Тирада, которую он произносил таким спокойным тоном, вывела меня из равновесия. Раньше я боялся ругани, стоял, не смея шелохнуться, страшась, что он ударит или подумает обо мне дурно. Но сейчас я чувствовал кипящую ненависть, поэтому посмел ответить: — Это неправда! Вы ошибаетесь относительно красования. Мужчины невыносимы, а женские глупости терпеть легче! — Ты общаешься с женщинами потому, — Кунсайт говорил ледяным тоном, явно рассердившись на дерзость, — что они готовы восхищаться тобой. Они смотрят тебе в рот, когда ты говоришь о всяких неизвестных им красивых словах. А мужчины сразу расценивают твои речи как бред и не желают слушать. Исключительно поэтому ты общаешься с женщинами. Я понимал, что Кунсайт прав. Умом понимал, что всё это является правдой уже просто потому, что он хозяин моей жизни и знает меня лучше, чем я себя. Но непонятно, откуда у него такие сведения? — Мне кажется, что вы не правы, — тихо сказал я, хотя с удовольствием заменил бы эту формулировку на «Это ложь!», но не посмел. В конце концов, он умнее меня и опытнее: — Да, мне скучно здесь, но всё произошло не из-за этого, — я мучительно подбирал слова. — Юми бросилась под меч сама! — Твои речи звучат как оправдание, — спокойно парировал Кунсайт. В этот момент мы вышли на заснеженную полянку, находящуюся довольно далеко от монастыря. — Я надеялся, что, встретившись с тобой, принесу радость нам обоим, но, видимо, ты не умеешь ценить доброту. — Да как вы можете так говорить? — закричал я. — Вы сами только и делаете, что допрашиваете! — А не ты ли в этом виноват? Странно, но Кунсайта не удивлял ни наглый тон, ни мои попытки возражать ему, чего не было никогда. — Ты понимаешь, что то, что твоя жена сумела родить здорового ребенка, — просто чудо? Что опиум медленно разрушает её тело? Ты этого не понимаешь? Или ты не понимаешь того, что обманывать меня и воровать печать является для тебя высшим грехом? — Я всё это понимаю! — закричал я. — Но вы… вы… — Молчать. В руке Кунсайта появился меч. — Посмотрим, насколько ты сейчас готов к бою. В моей руке появился ледяной кристалл. Я понял, что учитель собирается делать. Когда-то давно он обещал, что никогда не будет ни избивать, ни бить меня. Видимо, он решил исполнить своё обещание. Ему нужен повод, чтобы ударить, а лучшего повода, чем тренировка, на которой боль естественна, не найти. Кунсайт напал первым, что случалось крайне редко. Я защищался. Прошло около получаса. Мне надоело драться, я начал выдыхаться. Надо кончать бой. Учитель провёл удачную серию ударов — я пал наземь и вставать больше не собирался. Если хочет бить, пускай, я же не хочу довести себя до полуобморока. Я никогда не видел себя со стороны во время полуобморочного состояния, но предполагаю, что вид мой ужасен. Вряд ли сейчас я похож на то, что бывает обычно, так что если Кунсайт хочет сперва замучить меня, то легко поймёт, что я блефую. Однако же он просто подошёл ближе и сказал: — Когда придёшь в себя, явись ко мне. Слуги укажут, где комнаты. И ушёл. Так и не ударив. По закону жанра, с небес должен был раздаться глас богов и пойти ливень, но этого не случилось. Я лежал на снегу, не понимая, что произошло. Если он не собирался бить, то зачем всё это? Простая проверка моих способностей, просто тренировочный бой? Или в этом есть какое-то двойное дно? Глядя на небо, я заметил, что беленькая Луна чуть видна. Жаль, что отсюда не рассмотреть лавровое дерево, растущее на ней. Глубоко вздохнув, я встал и пошёл к монастырю, постепенно осознавая, зачем Кунсайт устроил представление. Это была всего лишь мука ожидания. Хозяин знает, что после дерзости и страшных признаний я ожидаю ударов, вот и играет на моём страхе. Уверен, это только первая часть расправы. Но юмы… Лучше я сам убью друзей, чем обреку на медленную смерть. Я остановился. В принципе есть способ умилостивить хозяина. Мольбы о пощаде, искреннее раскаяние, вот что действует безотказно. Вымоленное на коленях прощение всегда казалось мне единственно правильным методом воздействия. Помню, однажды, давно, Кунсайт замахнулся на меня плетью. Тогда я пал на колени, умолял. Мне всю жизнь казалось подобное поведение образцом правильного, но сейчас тот поступок представлялся таким низким! Он пятнал честь и гордость. Я чувствовал странную уверенность в том, что Кунсайт не имеет права мучить меня. Умом я понимал, что он в первую очередь мой хозяин и учитель, но ощущал лишь жуткую ненависть… Нет, это не ненависть, но не знаю, как назвать такое чувство. Свобода… Быть может, из-за свободы не могу больше покоряться ему? Я вернулся в комнату, умылся. В конце концов, за всё время жизни подле Кунсайта приходилось терпеть его тиранию. Я знал рамки дозволенного и никогда не выходил за них. Если что-то происходило, он быстро усмирял меня. Я жил так почти двести лет и мирился с тем, что он полностью распоряжается моей жизнью и направляет в угодную ему сторону, следит за каждым моим шагом и чуть что — ставит на место. Но почему сейчас, когда мы не виделись… Решив не додумывать до конца страшную мысль, я по прошествии четверти часа пошёл к Кунсайту. Он сидел за столом, а перед ним лежало несколько свитков. — Зойсайт, — начал он, придвигаясь ближе ко мне и внимательно глядя в лицо, но не в глаза. Я оказался в непосредственной близости от него, что мне не очень понравилось, но деваться некуда. — Скажи мне одно, ты хоть иногда играешь честно? Я опешил: — Я не смею лгать вам и всегда честен с вами. — Честен потому, что знаешь, что чувствую ложь? — Нет, — прошептал я, чуть не заикаясь. К чему он ведёт на этот раз? Что это за допрос? Кунсайт смотрел на меня, смотрел так, будто я совершил одно из восьми преступлений*, ответив подобным образом. — Ты много лет пытался склонить меня к своей любимой религии, доказывал мне, что в ней скрыта святая правда и истина. Почти сто лет ты тиранил меня постоянным нытьём. Ты всю жизнь пел о том, что живешь по кодексам вроде бусидо. Что почитаешь их и считаешь едва не величайшими трудами человечества. — Это правда, — произнес я, чуть запинаясь. — Нет, это ложь. Ты живёшь ими ровно до того момента, пока тебе это выгодно. Но чуть что, и ты отрекаешься от них. — Что вы имеете в виду? — тихо, но зло прошептал я. — Что я имею в виду? В каком, интересно, кодексе, ты вычитал, что можешь обманывать своего родителя и подставлять своего друга? Какая религия проповедует, чтобы ты не притрагивался к своей жене, а вместо этого поил опиумом? И какая из религий или кодексов оправдывает бессмысленное убийство, противоречащее законам той страны, в которой ты живёшь? Объясни мне. Ты много поёшь про кодексы и честь, но на самом деле думаешь только о себе и, когда тебе выгодно, оправдываешь своё поведение умными книгами. А как только нет надобности, поступаешь сообразно своему разумению. Ты очень легко отказываешься от кодексов и религии. Я молчал, хотя мне было что сказать. Я негодовал по поводу того, что он говорил, но отвечать не смел. — Где все твои понятия о чести и гордости? Написано про них здесь, — он указал на один из свитков. Видимо, это и было бусидо. — Где твоё благолепие и почитание старших, которое проповедуют все религии? — он указал на второй свиток, видимо, сутры. — Почему, стоило мне дать тебе свободу, стоило отойти от тебя на шаг, как ты тут же ведёшь себя недостойно? — Значит, вам просто не стоило отходить от меня, — прошептал я, не думая, что говорю. — Вы бросили меня. Я понимаю, что у вас дела, но вы не приехали ко мне ни разу. — То есть ты считаешь, что я должен похоронить свою жизнь на ублажение тебя? — засмеялся Кунсайт. Я опешил. Ублажение меня? То, что я отдал ему свою жизнь, то, что он два столетия управлял мною, как рабом, это он называет ублажением? — Я отдал вам свою жизнь. — Да, потому что тебе надоело жить самому, надоело принимать решения, и ты был рад возможности отдать себя в руки другого, чтобы освободиться от ответственности, — просто объяснил Кунсайт. — Вам мало того, что вы управляете моей жизнью? — Подумай, зачем она мне? — Вы пользуетесь ею. — Я ею не пользуюсь. Если бы хотел воспользоваться тобой, то подчинил бы своей воле. — Я и так полностью в вашей воле, — зло ответил я. — Я слушаюсь каждого вашего слова. — Я не об этом, а о том, что если бы по-настоящему использовал тебя, то сделал бы своим политическим союзником, сделал бы так, чтобы ты поддерживал каждое моё слово на советах. Заметь, я этого не делаю. Я дал тебе свободу и равенство. — Вы же знаете, что в решении важных вопросов моими мыслями будто управляет кто-то другой, и они… — Я не об этом, а о том, что не пользовался тобой так, как мог. Я заботился о тебе, я заменил тебе отца, связал нас двумя типами уз*, и где ты тут видишь для меня выгоду? Где ты видишь выгоду в том, что я получил демона, который требует внимания, заботы, того, чтобы я постоянно был при нём, и при этом не имеет общепризнанных добродетелей*? — Если вы так думаете, то могли бы не заводить меня! — Понятно, — Кунсайт вздохнул. — Думаю, тебе не следует возвращаться в Тёмное Королевство. — Что? — я опешил. — Ты всё ещё мечтаешь вернуться домой ко мне? — Конечно. Вы же знаете, как мне всё здесь ненавистно. Я мечтаю вернуться домой. — Домой — может быть, но не ко мне. Ты не сможешь жить со мной. За два года свободы ты совершенно отвык от моего деспотичного нрава. Ты хамишь мне. Ты смеешь разговаривать так, за что бы жестоко поплатился в обычной жизни. Ты отвык от повиновения и слишком привык к свободе. — К свободе… — я растянул это слово, будто пробуя на вкус. Но странно, неужели невозможная тюремная жизнь в замке является на самом деле тем самым запретным плодом свободы, которого я не вкушал последние два столетия? Я отвык от неё и плохо помнил, что же она такое. — Ты неадекватно реагируешь на мои приказы, не желаешь выполнять моих просьб и тебе явно очень неприятно моё присутствие. — Но в Кимиидэре мы же прекрасно жили! — возразил я. — В Кимиидэре всё было по-другому, — Кунсайт провел рукой по моему лицу. Я взял его руку, поцеловал. Я знал, что надо немедленно сделать что-то, чтобы хозяин прекратил говорить такие страшные вещи. Что-то, что убедило бы его в моей покорности. Я знал, что надо покрыть руку бесчисленным количеством поцелуев, как я делал всегда, если он вдруг резко сменял гнев на милость, начинал ласкать буквально в середине гневных тирад. В лучшем случае он удовлетворялся моим поведением, и ссора кончалась, не успев начаться. Я поцеловал его руку, но не почувствовал обычного благоговения. Вообще ничего не почувствовал. — В Кимиидэре ты не выходил из полуистеричного состояния, так что вряд ли даже помнишь, что там происходило. Я прибыл тогда исключительно для того, чтобы ублажать тебя, что и делал почти полтора месяца. Но тебе ли не знать, что наша обычная жизнь совсем не такая сладкая, а ты отвык от диктатуры. И у меня нет желания вновь болью и руганью приучать тебя к ней. — Я всю жизнь боялся того, что вы бросите меня, — прошептал я. — Вы знаете, я не хочу никакой свободы, я хочу быть при вас. — Ты не сможешь быть при мне, — Кунсайт поцеловал меня в лоб. — Ты просто не сможешь. — Не смогу… — Поэтому я и говорю, что тебе не стоит возвращаться. Если бы ты слышал со стороны всё то, что сказал за нашу встречу, ты бы ужаснулся. Но пока я всё ещё хозяин твоей жизни, — Кунсайт отошел от меня на несколько шагов. — А вы хотите разорвать связь? — спросил я, помертвев. — Думаю, мне потом придётся это сделать, но сейчас, если тебе так приятнее, оставлю её. А пока же я хочу, чтобы ты хоть немного вспомнил о том, что тебе якобы было когда-то дорого. Ты на каждом углу кричал, как любишь бусидо, постоянно цитировал его, так вспомни хотя бы, о чём там говорится. Посмотрим, что ты сможешь понять из него. Кунсайт протянул мне свиток: — Читай! Я удивился. Что значит «читай»? Я его и так наизусть знаю. Глядя куда-то сквозь Кунсайта, начал цитировать: «Тот, кто является воином, прежде всего должен держать…» — Остановись! Я сказал тебе читать, а не цитировать! — Но зачем? — в любом другом случае я бы не стал спрашивать: приказы надо просто выполнять, но сейчас, когда Кунсайт грозится бросить меня, я решил быть наглым до конца. — Я хочу, чтобы ты понимал, что читаешь, а не просто барабанил заученный текст. Читай! Я взял свиток. — «Тот, кто является воином, должен…» — Остановись, — прикрикнул Кунсайт. — Ты должен читать медленно, понимая, что читаешь. Мне не нужен тупо прочитанный текст. Уж поверь, бусидо довольно совершенная вещь, это и я признаю. Так что имей к ней уважение. — «Тот, Кто Является Воином, Должен»… — Ты не понимаешь, что читаешь, — Кунсайт смотрел на меня в упор. — Ты думаешь только о том, чтобы я отстал от тебя и не заставлял. Но поверь, ты можешь просидеть здесь до утра, но прочитаешь кодекс, как должно. — «Тот, кто является воином, должен прежде всего», — я выделял каждое слово. — Я сказал, мне нужно, чтобы ты вчитывался, а не делал что-то назло мне! Я чувствовал жуткую злобу, понимая, что Кунсайт просто издевается. Но он имеет на это право. Я на мгновение поднял голову и увидел улыбку на его лице. Да, просто издевается. Решил наказать меня не болью, а сперва страхом, теперь этим. — «Тот, кто является воином, должен…» Но учителю вновь не понравилось. Я не хочу описывать то, что происходило в его комнате в течение почти часа. Я не прочитывал и трёх столбцов, как Кунсайт останавливал и заставлял перечитывать. Едва было прочитано вступление, как сэнсэй остановил меня. Я чувствовал новый приступ ненависти, чувствовал, что не желаю возвращаться домой, и уж тем более — обратно под крыло Кунсайта. Но это была не та ненависть, что раньше, когда учитель несправедливо обижал меня. Тогда была детская обида, а сейчас я чувствовал, что единственное, что останавливает меня от немедленного броска, это осознание того, что он во много раз меня сильнее. «Если бы я сейчас умер, — закралась в голову недозволенная мысль, — то моя душа была бы страшно мстительной*». — Мы продолжим чтение через несколько минут, но сначала я расскажу тебе о том, что ты будешь делать в течение всего остального времени, — в его руке появились четыре книги. — Смотри. Я во все глаза смотрел на книги в твёрдых обложках. Они явно привезены с земли. Такие блестящие и… я даже не мог описать их. Но они совсем не походили на романы. — Откуда они у вас? Жена говорила, что в этот раз не привозили романов. — А это и не романы, — Кунсайт открыл первую книжку: зелёную с чёрными буквами. — Это, например, учебник по химии. Причём написан не на английском языке, хотя алфавит тот же. Это, — он взял красную книгу с жёлтыми буквами, — учебник одного из языков земли — хинди, написанный на английском. Это же, — он взял разноцветную книжку, — описание какой-то земной страны, название которой «Бельгия». Я взял в руки книгу, просмотрел её и, о чудо, нашёл в ней множество картинок, которые очень походили на изображения Соти и Биджи. Причём под одной из картинок было написано английское слово, обозначающее «храм». Но не похожа эта картинка на рисунок. Кажется, что её вдавили в бумагу. — А это, — Кунсайт взял последнюю книгу: маленькую, жёлтенькую в чёрную крапинку, — это сборник стихов. Написано по-английски, но мы не уверены, что сами авторы англичане. Однако тебя должна интересовать эта книга, — Кунсайт подал мне учебник хинди. — Так откуда у вас эти бесценные вещи? — Мне дали их ненадолго. Так вот, что касается этого учебника. Ты хвастался, что умеешь читать по-английски. — Я умею читать, но не говорить, — с подозрением ответил я. — Ну что ж, этот навык тебе очень поможет. — Так что мне делать с книгой? — спросил я. — А вот это ты сам решишь. Либо ты за четыре дня, ибо столько времени я пробуду здесь, выучишь первые три урока и преподашь их мне. А то мне интересно посмотреть структуру человеческого языка, но я совсем не знаю английского. Либо же, если не сможешь, то должен будешь выучить всю эту книгу, выучить язык хинди до моего следующего приезда. Кстати, тебе нужно переписать учебник, потому что мне надо отдать его через четыре дня. Я смотрел на Кунсайта невидящим взглядом, понимая, что это очередное издевательство. Выучить хинди невозможно, учитывая моё поверхностное знание английского. Да, я читал романы в оригинале, но очень специфическим образом: брал оригинал, дословный перевод, адаптированный текст и просматривал их параллельно. Да, у меня был некоторый словарный запас, да, я немного знал элементарную грамматику, но ничего большего. А учить другой человеческий язык на основе языка, который почти не знаешь… Это за гранью возможного. — Вы издеваетесь надо мной? — искренне спросил я. — Отнюдь. Помни, я никогда не даю бессмысленных или невыполнимых заданий. Выбирай, будешь ли учить весь язык или ограничишься тремя уроками, став ненадолго моим учителем, а пока — читай! Было тебе скучно, теперь тебе скучно не будет. Гарантирую, — Кунсайт засмеялся. Я смотрел на него ненавидяще. Он просто издевался! Но он имел на это право… Я взял книгу в руки. — Могу попросить вас об одной милости? — Какой? — Сообщите мне заранее о своём приезде. — Хорошо, но это будет не раньше, чем через полгода. А пока читай. Мы остановились на главе «Образование». Я начал читать. Хозяин долго мучил меня: весь вечер, всю ночь и всё утро. При этом мы так и не дочитали книгу до конца. За это время я успел возненавидеть и учителя и когда-то любимый кодекс. Но, кроме испепеляющей ненависти, чувствовался и страх. Ведь отец практически обещал, что бросит меня. Нервы мои были на пределе, когда я вернулся к себе. *Восемь преступлений — заговор, государственная измена, мятеж, предательство, тирания, грубость, непочтительность к родителям, безнравственность *Типы уз — господина и подчинённого, отца и сына, мужа и жены *Добродетели — милосердие, справедливость, почтительность, мудрость, честь *Мстительная душа — считалась, что душа, обиженная при жизни, терзает живых после смерти